Панда

— Брат, умоляю… — Тор тяжело уронил голову на стол, устав наблюдать за расхаживающим по залу Локи.       Лафейсон уже третий день ходил по дворцу мрачнее тучи, и началось всё с того самого момента, как ему вдруг приспичило заглянуть на минутку в параллельную вселенную. В первый день бог лжи, конечно, оставил свои тревоги невысказанными, и Тору приходилось лишь догадываться, что бередит брату душу. Одинсон понимал, что в той реальности Локи довелось столкнуться с чем-то плохим, но бога больше тревожило то, что грозит их миру в результате такой встречи. — Всё то, о чём ты мне поведал, происходило в другом мире. Тебе не кажется, что твой гнев неуместен? — Неуместен? — остановившись и взглянув на Тора взглядом, полным возмущения, переспросил бог. Сцепив руки за спиной в замок, он не спеша направился к столу, за которым сидел старший брат. — Быть может, я неясно выразился в какой-то момент за те полтора часа, что длился мой рассказ. Так вот, братец… Он назвался моим именем. И меня это совершенно не устраивает, учитывая его заслуги. — Хм… — Громовержец задумался, подперев щёку кулаком. — Он не достоин называться честным и храбрым воином? — Можно сказать и так, — опустившись на соседнее место, сказал Локи и облокотился на стол. — Он посмел воспользоваться моим именем без моего ведома, представиться мной перед столькими далеко не последними богами, пускай и в его мире. Он не может просто так умереть… — Что ты предлагаешь? — без какого-либо энтузиазма спросил Тор со скучающим взглядом.       Лафейсон задумался. Вид бога был мрачным и многообещающим, даже цвет его глаз словно сменился на оттенок грозового неба, он исподлобья сверлил взглядом противоположную стену, и всё в его недоброй задумчивости предвещало что-то не очень хорошее. В любом случае, зная Локи, можно смело заявлять, что предмету беседы двух асгардцев в ближайшее время будет совсем не сладко. — У меня был один замысел… Но в этом мне должен помочь ты.

***

      Омск в это время года, как и многие другие города России, — весьма мрачное местечко. Хотя стоит заметить, что осень в этом году выдалась более холодной и дождливой, что не могло не сказаться на и без того подавленном состоянии новоиспечённых девятиклассников.       Полдень. И лишь часы пробили двенадцать, как из всех школ, словно по щелчку, повалили уже на год вперёд уставшие ученики. Девятые классы, чьё шестое чувство начиная с начала августа усилилось, чувствовали приближение чего-то очень нехорошего, одиннадцатиклассники и подавно; учителя возвращаются из отпусков, упорно делая вид, что его им не хватило, — всё потихоньку возвращается на круги своя. Всё? Отнюдь.       Степанида Вяземская, — а для избранных просто Панда, — являясь подростком проблемным, но проблемным по-своему, по-Вяземски, прекрасно понимала, что грядущий учебный год несёт за собой много стресса, ещё больше бессонных ночей и гнёта со стороны взрослых. С точными науками у Панды разногласия были всегда, но этот год сулил кардинальные перемены в отношении учителей к ученикам: на этот раз, ни математик, ни информатик, ни даже озлобленная на весь род людской физичка Стешу из цепких ежовых рукавиц выпускать не собирались. Что очень девочку огорчало, но, увы, не мотивировало.       И хотя дом Вяземской находился всего лишь в двух улицах от школы, ноги девятиклассницы машинально повели её совершенно в противоположную сторону — за школу, в старый дом с облупившейся краской, которую на стены нанесли всего неделю назад, но забыли, что эта старая постройка просто отторгает краску. Иначе объяснить её вечно брошенный и потасканный вид нельзя.       В целом логика у Панды никогда не хромала, и если следовать этой самой логике, то любой бы выбрал вариант сходить в гости к подруге, которая живёт в двух шагах от школы и всегда имеет что-то съедобное в холодильнике, чем бороздить сырую землю весенними сапогами, для которых это чистый стресс.       Преодолев массивную дверь, ведущую в подъезд, мужественно пройдя препятствия вроде забытого на лестничной площадке велосипеда и элементарного запаха хлорки, которую Стеша не выносит и которая уже даже не перебивает родную вонь подъезда, въевшуюся в стены и пол, Вяземская дошла до нужной квартиры и громко постучала по железной двери. Стук разнёсся эхом, не то в квартире, не то в голове, но звук шагов девочка услышала прекрасно, хоть и не сразу. — Кто? — послышался недовольный слегка гнусавый голос из-за двери. — Свои, — отозвалась Стеша. — Вик, открывай. — Свои, угу. Свои все дома сидят… в такую погоду, — в том же тоне пробурчала Вика, щёлкая замками.       Пара мгновений, и перед школьницей медленно раскрылась дверь, как бы нехотя показывая то чудо, что стояло за ней — сонное, мятое и недовольное. Впрочем, если вы спросите Панду, она охотно ответит, что недовольной Вика была всегда, а вот сонной и мятой крайне редко. — Ты чего в такую рань? — протяжно зевнув, спросила Вика. — Опять что ли географичка текст перепутала, и пришлось перекличку раньше времени заканчивать? — Ничего себе, рань! Женщина, сейчас двенадцать дня, только не говори… хотя я и сама всё вижу… — после этих слов Стеша, не церемонясь, прошла в прихожую и стянула с себя промокшее пальто. — И это… у тебя поесть что-нибудь найдётся? — Угу… моей крови тебе мало стало? — Но, подумав, Вика добавила: — Были макароны с сыром… будешь?       Получив троекратный утвердительный кивок, Вика закрыла дверь, на всякий случай сверилась с часами на руке и лениво прошла на кухню, не обращая внимания на копошащуюся среди верхней одежды Степаниду. — Чего в школе нового? — Да ничего, особо-то, физичка флягу потеряла, говорит, точно знает, кто-то из наших подрезал, — протараторила Стеша, вбегая в кухню за подругой. — Математик опять с забинтованными руками в школу явился, говорит, обжёгся, но мы-то знаем… — Чего вы знаете? — немного прибодрившись, удивлённо спросила Вика. — Ну, что он на бокс по субботам ходит, его Влад видел, когда с тренировки шёл. — А-а… нифейхоа себе… — Чернявская прекратила зевать, как только поняла, что уже три минуты, как льёт кофе мимо кружки. — Ну, подруга, добро пожаловать в ад девятиклассника. Тебя ждут пробники, учительская паника и элективы. Поздравляю.       Вика села напротив Панды, поставив тарелку с едой перед подругой, гадко улыбнулась и глотнула из кружки крепкого кофе. — Ага, чья бы корова кукарекала, сама в девятом классе на занятиях появлялась от силы раза два… — На этом моменте Вика поперхнулась. — Ты не мне грехи припоминай, а сама на моём примере учись. Ты когда геометрию учить будешь? — Когда «Дом-2» закроют. — Не судьба, значит… — Не судьба.       За пустыми разговорами дело медленно близилось к двум часам дня. Пришедшая к подруге с целью переждать неприятно моросящий дождь Панда с досадой заметила, что со временем дождь не только не стих, но и наоборот, усилился. Будто кто-то забыл выключить кран, и Омск ждал Великий потоп.       Несмотря на явное нежелание возвращаться к учебным дням, Вика с неподдельным интересом слушала рассказы Стеши о том, как прошёл её очередной учебный день, — и так уже второй год. Вика закончила девятый класс, когда Стеша только перешла в восьмой, и на тот момент она уже чётко осознавала, что ещё два класса и ЕГЭ не перенесёт. Расстроить Панду своим уходом Чернявской не удалось: как сказала нынешняя девятиклассница на заявление подруги: «Зато теперь в группе людей, жаждущих припахать меня к дополнительным занятиям по геометрии, стало человеком меньше!». Вика тогда посмеялась на слова мелкой, но при этом прекрасно понимала, что это заносчивое наглое чудовище с вечно голодными глазами будет по ней скучать. — Ой, ё… тунхеймские голуби, спасите, сохраните… — Панда вздохнула, посмотрев в окно и не увидев там ничего утешающего. — Интересно, к вечеру гроза стихнет? — Не знаю, но не хотелось бы, чтобы ты околачивалась у меня до утра, — подперев щёку кулаком, прогундела Вика. — Опять с тёткой столкнётесь, и беды не миновать… — Ага. Будет меньше руки распускать.       Молния снова сверкнула где-то далеко за домами, и слуха достиг грохот. На горизонте рассматривалась довольно широкая тёмная полоса из туч, обещающая сильный ливень, и становилось ясно, что всё происходящее сейчас за окном лишь цветочки. — Но ты права. Думаю, пока не стало совсем плохо, мне лучше пойти домой. Да и еда у тебя быстро заканчивается. — Стеша с тоской посмотрела в пустую тарелку. — Пока ты не пришла, было нормально!       Стеша закатила глаза на слова подруги, но промолчала, что с ней бывает крайне редко.       Чернявская проводила подругу до двери и торжественно вручила ей зонт, поняв, что свой Степанида забыла. Купить. На предложение вызвать такси мелкая отказалась, буркнув что-то неразборчивое о том, что такси — вселенское зло, а вот на машине Вики она была совсем не против поехать, но подруга сразу сказала, что это чудо на четырёх проколотых колёсах трогать не будет — и за своё здоровье страшно, и город жалко.       Выскочив из подъезда на всех парах, Стеша, прикрывая голову рюкзаком, побежала в сторону дома. Дорога была недолгой, главное — не останавливаться у каждой лужи и не гонять голубей.        Панде часто приходилось возвращаться от Вики вечерами или утром после ночёвки, иногда даже в мокрый весенний снег, так что прогулка под дождём её не пугала. Вяземская даже любила дожди за то же самое, за что любила и ночь — за практическое отсутствие людей. Стеша любила это время: тёмно-синее небо, белая от снега земля, свет фонарей, отражающийся миллионами маленьких звёздочек под ногами. Так что она была единственной ученицей, с нетерпением ожидающей холодный период года. — Фух, мать моя морская свинка, ну и дождина!       Открыв дверь только после третьей попытки правильно засунуть ключ в замок, Стеша сбросила с себя верхнюю одежду и, в мгновение ока выучив основы телепортации, оказалась в ванной комнате.       Дома никого не было, как и ожидалось: отец вернётся из командировки только через неделю, так что все семь дней Степанида проведёт в гордом одиночестве. Как некогда выразилась Виктория: «Чуй разницу между одиночеством и свободой». Ей легко говорить, ей давно хочется съехать с квартиры тёти. Появляться там в выходные дни этой самой тёти Стеше не хотелось. Скажем так, с первых дней знакомства у них сложились не особо хорошие отношения. — Привет из психбольницы «Ромашка», — первым делом после душа схватившись за телефон, проговорила Стеша в трубку. — Так быстро? А как тетрадь мне после уроков занести, так неделями ждать приходится, — послышался недовольный голос Вики на том конце. — Сильно промокла? — Ага, да. Не сильнее, чем когда нас всем классом на съёмках группового фото во дворе школы накрыло волной ледяной воды, — пробубнила Стеша. — Ой, да ладно! Мы же извинились! — мгновенно ободрившимся голосом протянула Чернявская. — Даже Илья. Хотя это всё он придумал. Ладно, я тоже немного участвовала… — Я знаю, как ты участвовала. Вёдра купила, снег растопила и позиции между своими дебилами раздала. А Ильи вообще в тот день не было! — И ничего они не дебилы, Нинка вообще на красный диплом идёт… — Вот она и выглядит, как диплом: красная и плоская. — Отстань, что ты к Нинке пристала? Лучше сама домашку иди делай. Вот блин… ты у меня все макароны в доме съела… С тебя пачка «бантиков» к сардэлям! — Какая ты всё-таки мелочная… — Панда вытряхнула из рюкзака содержимое в поисках дневника. В списке учителей без изменений, а вот список одноклассников значительно поредел. Бойцы покидают поле битвы, как жалкие трусы, не выдерживая напора врага. — Кстати о сардэлях… Есть хочу. — Ну вот. Слава богам Олимпа, что ты, проклятие на кривеньких ножках, вовремя ушла. Не знаю, как бы я оправдывалась перед тётей, когда обнаружилось, что еды в доме не осталось. — Ой, не утрируй! У меня развивающийся организм, мне нужна энергия!       Выслушивая витиеватые ругательства со стороны подруги и придумывая в ответ не менее изощрённые, Стеша бросила дневник на диван и отправилась на кухню в поисках пропитания. — Больно надо таких вредин, как ты объедать! У тебя кроме диетических салатиков да пива безалкогольного в холодильнике ни шиша… Ой!       Взвизгнув от неожиданности, Панда молниеносно закрыла дверь в кухню, которую секундой ранее не спеша открыла, прислонилась спиной к стене и замерла. С испуга девочка выронила телефон, и звонок прервался. — Святые богохульники… Не успела и четверть отучиться, а уже глюки словила…       Отец Стеши, будучи человек занятой, часто разъезжал по городам. Он всегда говорил, чтобы дочь запиралась на ночь и не оставляла окна открытыми, когда его нет дома, чтобы не водила сомнительных личностей в гости и не давала свой адрес кому попало. В общем, Александр Вяземский старался обезопасить Стешу со всех сторон и учил её думать о последствиях своих действий, но никто не сказал Вяземской, что люди, если захотят, могут появляться посреди чужой кухни из воздуха!       Выпав из ступора, Стеша схватила телефон и метнулась в свою комнату, откуда очень скоро вернулась с теннисной ракеткой в руках. Оружие сомнительное, но на первое время сойдёт. По крайней мере, жить захочешь — и ложкой сонную артерию перережешь.       Панда подошла к двери, ведущей на кухню. Медленно выдохнув, она с боевым кличем «Кавабанга!» открыла дверь с ноги и выставила руки с оружием перед собой. — Эм…       Оценив ситуацию, Вяземская опустила ракетку и уставилась на пол. Мужчина. Одетый, что уже плюс. Он так и лежал на полу в той же позе, в которой Стеша увидела его в первый раз, перед тем, как чуть не лишилась драгоценного гаджета. И, кажется, не представлял особой опасности. Но это пока.       Напряжённую тишину разрезала внезапно раздавшаяся из кармана трель мобильного телефона. — Стеш, что случилось, ты резко бросила трубку, я думала… — Вика… — ещё раз бросив взгляд вниз, прервала поток слов Панда. — У меня в квартире бомж…