Глава 2
30 ноября 2018 г., 18:22
Между тем, положение Ясеня было весьма непростым, и за прошедшие годы лучше оно не становилось. Завертелось всё сразу же, с того самого дня, как он удержал Полынь на границе Дола.
Как и предсказал копьеносец, беглая кнесса оказалась беременна. Пользуясь своим положением Бронзового Копьеносца и благословением отца, Белый Ясень обручился с Озёрной Рябиной, и к моменту, когда прибыл Радетель, это оказалось свершившимся фактом. Разумеется, Золотой Копьеносец был не в восторге. Отношения между ним и Ясенем, и ранее-то более чем прохладные, теперь обострились до открытого антагонизма. Гнев Лунного Тиса вылился в жёсткую критику и требования сложения с провинившегося копьеносца полномочий Заступника, что было поддержано большинством членов Совета. Наверняка, Радетель был бы рад отобрать у Ясеня и Бронзовое Копьё, но прав на то не имел. Найти другого альва, с которым говорили бы Предки и Заводь, весьма проблематично. Посему, на том и ограничились. Куда серьёзней была перспектива иметь дело с Летним Кнёсом — ничего хорошего ожидать не приходилось. Совет и Радетель были немало напуганы происходящим, и в первый день высказывались даже самые дикие предложения — вплоть до изгнания Ясеня вместе с Полынью на юг, или, наоборот, выдачи их обоих Осеннему Двору, лишь бы отвести опасность и подозрения от Граничного Дола. Однако, нашлось немало альвов в Совете, которые либо сочувствовали и симпатизировали Ясеню, либо считали произошедшее слишком очевидным Чудом, чтобы поступать столь жестоко. И немало было тех, которые руководствовались здравым смыслом, который подсказывал, что заваренную кашу придётся в любом случае расхлёбывать всем вместе.
Пока весть дошла до Осеннего Двора и последовала реакция, луна Эммбирь успела сделать полный цикл, когда, наконец, пришло письмо от Кнёса. Вопреки опасениям, Всевеликий Радетель не спешил чинить расправу над маленьким соседом и собирался во всём разобраться прежде, чем снаряжать боевого лэня. Прагматичные члены Совета сходились во мнении, что у Кнёса сейчас просто слишком трудное положение из-за междоусобицы, и он не рискует получить ещё одного врага в лице Граничного Дола. Белый Ясень же предпочитал думать, что отец Полыни просто достаточно разумный и последовательный мужчина, как и пристало достойному правителю.
Началась трудная и долгая политическая волокита. В своём нынешнем положении Белый Ясень не имел права вести с Кнёсом личную переписку, что упростило бы дело, и ему приходилось использовать как посредника Лунного Тиса, ведь кто, как не брат-радетель, может на равных обсуждать с сопредельным правителем серьёзные дела? Однако, такой посредник в переговорах, каким был для Ясеня Тис, хуже врага. В итоге, прошло целых два месяца, пока сторонам удалось хотя бы условиться и привести в соответствие точки зрения, которые весьма расходились по целому ряду вопросов. Но, наконец, из Осеннего Дола прибыли доверенные послы Кнёса, и тут Ясеню выпала возможность провести переговоры без посредничества Радетеля. Ему удалось донести свою позицию и узнать общий расклад, в котором находились все стороны.
Белый Ясень хотел официально жениться на Полыни, в Родовом Имени — Озёрной Рябине. Этот брак весьма неравен, если Полынь остаётся в своём Роду и признаётся дочерью Кнёса. Но в условиях, когда девушка отказывается от своего родового имени и вотчины, она вполне может быть принята другим Родом под новым именем. Именно это и являлось для Ясеня очевидной целью — чтобы Полынь перестала быть официальной наследницей Кнёса и ничто не мешало бы ей остаться в Граничном Доле. Но на пути этого вставали две проблемы. Во-первых, Кнёс не хотел терять наследницу. Для правящей династии любая, пусть и блудная, дочь — это ценный ресурс, через который ведётся политика и отношения с окружающими вотчинами. Пускай та сделка с Великоречным Князем ныне канула в небытие, Кнёсу всегда пригодится наследница в лице Озёрной Рябины. Во-вторых, Совет Граничного Дола весьма скептически отнёсся к перспективе принять в Род Полынь. Хоть она и кнесса, но девушка являлась изгоем, долгое время сношалась с бродягами и повстанцами, ходила под стягом Перекати-Поля. Едва ли удачная кандидатура на удочерение Рода! Её бунтарство настораживало, а неопределенность в позиции Кнёса совсем не способствовало согласию с идеей Белого Ясеня.
И потому, несмотря ни на какие усилия, решение вопроса затягивалось. За то время, пока в политической волоките решалось одно обстоятельство, проходило такое длительное время, что образовывались новые. У Полыни родилась девочка — и это тоже, в свою очередь, повлияло на переговоры. Возникла новая проблема: какой Вотчине должна принадлежать Крапивка? Если её мать лишена Рода, то какие права вообще может иметь девочка? Как бы ни старался Ясень, судьба дочери оказалась в подвешенном состоянии. Ей так и не утвердили Родовое Имя, и все называли её Крапивкой, как сорную траву. Это удручало Ясеня, но ещё сильнее злилась Полынь. Происходящее вызывало в ней клокочущую ярость, и с каждым месяцем кнессу всё сильнее тянуло на безответственные поступки. Особенно она упрекала в происходящем Белого Ясеня, который не мог добиться признания. Ведь судьба кнессы была целиком на его совести.
Кончилось тем, что девушка попыталась бежать с трехлетней дочерью на руках на Дикие Броды. Ясеню чудом удалось это предотвратить, и с того момента их отношения с Полынью стремительно понеслись в пропасть. Наверное, кнесса пыталась спасти их, упрашивая ночами своего незаконного супруга бежать вместе. «Даже изгнание лучше, чем эта неопределенность!» — говорила она, — «Уж лучше ждать удара от полных ненависти людоедов, чем от равнодушных сородичей…» Но Ясень отказывался. Он считал, что рано или поздно сможет добиться успеха. Обязан был.
А потом Полынь узнала о том, что Репейник жив и основал на Диких Бродах свою вотчину. Кнесса бежала на юг одна. Позже она говорила, что это не должно было быть надолго — что-то вроде короткой вылазки, только посмотреть своими глазами. Ведь беглая кнесса не хотела бросать дочь. Но вот Полынь пропала на год, и вернулась лишь на пару дней, чтобы вновь исчезнуть на пограничье. Когда Полынь снова стала беженкой, Ясень даже не стал упрекать супругу, словно бы это было не её решение, а злой рок, от которого никуда не деться. Действительно, а чего он ожидал от полыни, кроме горечи? Когда-то Озёрная Рябина выбрала свой путь, и отныне знала решение всех проблем — бегство. Разве можно её упрекнуть в том, что она снова сделала очевидный выбор. Отныне Ясень в одиночку принимал на себя удар, но объект его защиты сместился с Полыни на Крапивку. Теперь, совершенно неожиданно для себя, копьеносец осознал, что сделает для дочери всё, что только в силах альва. И оказалось, что он способен на многое.
Ясень год за годом собирал вокруг себя сородичей. Он продумывал каждый свой шаг, стал куда подозрительней. Ему вдруг стало под силу убеждать других альвов и навязывать им своё видение. Белый Ясень с некоторым испугом ощущал, как растёт его сила: разве можно сдюжить со всем тем, что завертелось вокруг его скромной фигуры? У него более нет права на ошибки и неверные слова. Но ради Крапивки он, Белый Ясень, был готов на всё. И если в процессе ему удастся вернуть Полынь и избавиться от вездесущего Репейника — тем лучше.
***
Совет, на котором обязались присутствовать Ясень и Полынь, собирался в Зелёном Остроге — стольном городище Граничного Дола. Располагалось это поселение к востоку, в сердце вотчины, где Дикая река образовывала крутую излучину. Именно там альвы пограничья собирались ради важных событий: больших церемоний, обрядов и принятия важных решений. Граничный Дол — совсем маленькая территория, запертая с трёх сторон водными преградами Дикой реки и её притоков. Расстояния здесь смехотворные: с востока на запад не более трёх десятков вёрст. Но долины Альвийской Пущи — это, прежде всего, густые лесные массивы и изрытая оврагами и ручьями земля, с буреломами и болотистыми низинами. Путешествовать через чащобу тяжело и опасно даже для местных альвов, оттого они предпочитают двигаться по немногочисленным узким дорогам, проложенным ещё во времена Третьего Пришествия. А тракты эти, увы, петляют меж оврагов и склонов, обходя опасные участки, что удлиняло путь в два, а то и в три раза. Когда Ясень был ещё мальчиком, он помнил, как его соплеменники путешествовали по водным артериям Дикой реки, но память об альвийских парусах, спустя прожитые века, меркла и увязала в тумане забвения. Ныне все пристани уже истлели, а кораблей на юге Альвийской Пущи уже не сыщешь. А ведь раньше лесные народы пользовались реками ничуть не реже, чем нынешние обитатели Великоречья… Посему, путешествие от Усадьбы до Зелёного Острога заняло куда больше времени, чем можно было бы предположить. И хотя путники пользовались верховыми лэнями, дорога оказалась утомительной. Особенно для Крапивки — девочке чрезвычайно быстро наскучило мерное покачивание в седле. Сначала поездка верхом вызывала затаённый восторг у ребёнка, тем более, что это было первое подобное путешествие. Но когда Крапивке стало ясно, что никаких приключений не намечается, она затосковала, вынужденная сидеть в объятиях матери. Посему большую половину пути маленькому отряду приходилось слушать нескончаемую болтовню малышки, сменяющуюся то капризами, то пустяковыми детскими расспросами. Ясень с некоторым злорадством поглядывал на Полынь: ну-ка, как ей, беглянке, управляться с такой непоседой? Кнесса была терпеливой, но её супругу было отлично видно, насколько это утомительно для неё. «Ничего-ничего, привыкай, — думал про себя Белый Ясень, — скоро предстоит тебе закончить свои скитания, и, наконец, заняться воспитанием дочери…» Репейник был неподалёку. Ехал, чуть отстав, среди сопровождающих копьеносца и кнессу сородичей, затерявшись среди них. Ясень скрипел зубами, но так и не заставил себя прямо высказать пришельцу, что его присутствие даже просто на территории Граничного Дола — большое одолжение, а уж приближение к Зеленому Острогу и вовсе нежелательно. Что-то останавливало копьеносца от такого шага. Он успокаивал себя тем, что так будет лучше для Полыни, мол, она будет куда уверенней в себе, если рядом будет Репейник. Хотя Белого Ясеня и раздражало, что девушка считает Граничный Дол чужой территорией, ведь это её, нет, ИХ дом. Именно здесь должна сложиться их судьба и вырасти их дочь. Но у Полыни были явно другие соображения на этот счёт. К воротам Зеленого Острога они добрались уже к тому моменту, как солнце стало опускаться на запад. Столицы пограничья — совсем не то, что города кнёсов. Они небольшие: живёт здесь совсем немного альвов. Ведь, в первую очередь, Зеленый Острог — это крепость, находящаяся близ фронтира Диких Бродов. Сколь много раз она оказывалась под ударом приходящих с юга людоедов, не счесть. Дуга реки, которая огибала Зеленый Острог, была наиболее удобным местом для переправы, и любое нашествие всегда начинается здесь. Путников встретил укрепленный земляной холм, к вершине которого вёл дубовый мост. Здесь мощным оплотом стояла крепость с каменным основанием и бревенчатыми стенами, над которыми нависали деревянные галереи с бойницами. Быть может, армиям Великоречья подобное укрепление покажется устаревшим и несерьёзным, но для орд людоедов Зеленый Острог каждый раз оказывался не по зубам. И если Предки и Заводи всё ещё берегут альвийский народ, то крепости пограничья будут беречь Пущу и впредь.***
Совет заседал в прямоугольном зале, один конец которого был скруглён в форму шатра. С той стороны располагалось кресло Золотого Копьеносца. Боковые же стороны были заняты трёхъярусными скамьями, на которые забирались представители Усадеб и малых Родов Граничного Дола. В середине же зала, на ореховой подставке, лежало Серебряное Копьё. С тех пор, как в походе на Дикие Броды погиб его владелец, нового воеводу так и не избрали. Белый Ясень занял своё место по левую сторону залы, рядом с ним села Полынь. Крапивку оставили на попечение сопровождающих — ребёнку не место на таком важном собрании. Альвы-заседатели занимали свои места. Кто-то сразу шёл на противоположную сторону, садясь «против» Ясеня, другие усаживались «за» него. Иные мешкали, задерживаясь на середине зала, словно бы колеблясь. Под взглядом Бронзового Копьеносца некоторые из них решались, занимая место на его стороне. Остальные уселись на «ничейном пятачке» скамей, лицом к креслу Золотого Копьеносца. Так, все члены Совета заочно приняли ту или иную сторону уже давно тянущегося конфликта. Ясень не без удовольствия отметил, что его сторонников стало на пару альвов больше, а «сомневающихся» теперь и вовсе почти треть от собравшихся. И, всё же, на «противной» стороне всё ещё было много соплеменников, которые глядели на Бронзового Копьеносца с опаской и недоверием. Их можно понять. В глазах большинства жителей пограничья Ясень был странным, даже опасным, смутьяном, втянувшим Дол в сомнительную авантюру из сугубо личных интересов. Другие же видели в нём того, кто может что-то изменить: невысказанная идея о том, что в Альвийской Пуще что-то не так, возникала стихийно у многих альвов. Были и такие, кому просто не нравился нынешний Радетель, и ситуация с Белым Ясенем выглядела хорошим предлогом для снятия с него полномочий копьеносца. О Лунном Тисе, носителе Золотого Копья, следует упомянуть отдельно. Сверстник и давний друг Ясеня, он занял своё место больше полувека назад, сменив своего состарившегося отца. Хотя Копьё не передаётся по наследству, другой кандидатуры лучше в Совете не нашлось: Тис был целеустремленный и энергичный, взрослый альв с хорошей репутацией. Он подходил на роль вождя, его сильный характер и резкость мобилизовали жителей пограничья. Беда была лишь в том, что уже тогда Дол находился в кризисе. Родные Древа не цвели уже почти четверть века, генофонд Пущи стал стремительно сокращаться, а после крупнейшего нашествия людоедов тучи угрюмо сгущались над альвийским народом. В этих условиях Граничному Долу был нужен правитель, способный сберечь и восстановить потерянное, но Лунный Тис был вождём иного рода. На протяжении полувека он инициировал почти десяток походов на Дикие Броды, многократно вернув кровный должок людоедам и великанам, отгоняя дикарей всё дальше в горы. Но, сколь бы ни были удачны эти походы, положения они не улучшали. Соплеменники стали роптать, а чувствующий шаткость своего положения Лунный Тис становился всё раздражительней и резче. Вот и он. Вождь вошёл под своды зала Совета. Облаченный в зеленый с золотой вышивкой плащ, прислонив к плечу ритуальное Копьё, он прошествовал к своему креслу, заняв его привычно. Радетель обозрел собравшихся, цепко высматривая интересующих его личностей. Особенно долго он глядел на некоторых альвов, что заняли «нейтральную» позицию и сторону Ясеня. Запоминал. Наверняка, сейчас кто-то пожалел о своём решении «пересесть». Наконец, шевеления в зале сошли на нет, и Совет начался. — Думаю, нет нужды лишний раз упоминать, ради чего мы здесь, — вкрадчиво произнёс Лунный Тис, откидываясь на резную спинку кресла. В его голосе читалось раздражение: накопленное, долго вынашиваемое, сочащееся затаённым ядом. Радетель продолжил тем же тоном, — впрочем, не в первый раз. Меня огорчает, как часто приходится отрывать от дел столь много достойных альвов. Он встретился взглядом с Белым Ясенем, впрочем, для того не было секретом, в чью сторону делает выпад нынешний управитель дола. Судя по молчанию в зале Совета, для Бронзового Копьеносца настало время взять слово. Он поднялся со своего места и проговорил, обращаясь к собравшимся: — Почтенный Всевеликий Радетель Осеннего Дола, с коим у нашей вотчины возникли разногласия, дал полномочный ответ по поводу сложившегося положения, — Ясень явил собравшимся скрепленный кнесовой печатью свиток. Копьеносец обратился к Тису, — с вашего позволения, Радетель, я зачитаю его. Получив несколько небрежный утвердительный ответ, Ясень со звучным хрустом сломал печать и развернул шелестящий пергамент. После короткого молчания, с которым он бегло ознакомился с вычурным текстом, зазвучали слова письма: — «Я, Всевеликий Радетель Летнего Дола, Заступник Дола Устного, Лунного и Дозорного, кнёс Озёрный Кулик, доношу слово своё Граничному Долу. Просьба ваша услышана мною, а положение взвешено, как подобает. За сим отвечаю: не можно кнёсу и Всевеликому Радетелю поступаться своими наследницами. Должно знать Граничному Долу, что случай с венценосной моей дочерью расстроил дружбу мою с Князем Великоречным, и добрый союз не свершился. По сему, в неспокойное время, когда собственный брат оспаривает моё Радетельство, взамен утраченному союзнику считаю Я верным обрести другого. Граничный Дол обязан в качестве возмещения и залога дальнейшей доброй службы выступить на моей стороне в борьбе с моим клятвопреступником-братом, предоставить войска верхом и при оружии, и в наибольшем возможном числе. При сём условии дочь моя, Озерная Рябина, прощается Родом, и дозволено ей будет Радетельское благословение на тот союз, который она считает верным, и Слово моё будет защитой и опорой оному браку и судьбе наследников её. Граничный же Дол, доказав свою верность, удостоится благодарности почётной, и защиты вольностей старинных, пограничной вотчине присущих. Слово Кнёса.» — Белый Ясень опустил свиток, дочитав до конца. Судя по всему, не только для копьеносца такие известия были неожиданными. Альвы молча переглядывались, потирали подбородки и перебирали длинные косицы. Ясень обменялся взглядами с Полынью. Та выглядела напряженной и настороженной. Да, не такого условия ждали они от Кнёса. Затянувшуюся паузу прервал Радетель. — … У кого-нибудь есть, что сказать по данному поводу? — произнёс он, обозревая собравшихся, — Всевеликий Радетель изъяснился вполне однозначно. Быть может, первым выскажется Бронзовый Копьеносец, — Радетель Дола указал золотым наконечником копья на Белого Ясеня, — что он думает на этот счёт? Ясень, свернув шелестящий свиток, выдержал паузу, дав себе несколько лишних секунд на раздумья. Затем заговорил: — Полагаю, Всевеликий Радетель Осенний выразился более чем ясно. Если позволите, почтенные члены Совета, я осмелюсь предположить, что в нынешней ситуации проблема наследия кнессы Осеннего Дола не является ключевой. Кнёс воспользовался нашими переговорами как поводом к более насущным для него делам — поиску союзников в борьбе со своим восставшим братом. — То есть, ты полагаешь, что условия Всевеликого Радетеля не связаны с твоей авантюрой, которая втянула наш Дол в такую опасную тяжбу? — Лунный Тис вскинул бровь, многозначительно оглядывая присутствующих. Мол, вы его послушайте только, как хитро выкручивается. Ясень другого и не ожидал. — Если оно и связано, то исключительно как удачное стечение обстоятельств. Как вы все могли бы заметить, я — лишь носитель Бронзового Копья, и не могу ответствовать за Граничный Дол даже в той мере, в которой может это сделать Радетель. Однако, Кнёс предлагает взамен службы ему не столько отпустить кнессу Рябину из Рода, сколько наградить за верность саму нашу Вотчину. Естественно предположить, что сие письмо предназначено не мне, а всем нам. — Хорошо сказано, — Тис покивал, — что же об этом думают, в таком случае, остальные? Собравшиеся оживились, когда ситуация разъяснилась и породила возможность обсудить занятное положение. Ясень опустился на скамью, и Полынь сразу же склонилась к его уху, ухватив тонкими сильными пальцами за локоть. — … Это плохо, — веско заметила она, и то ответил ей: — Всяко лучше отказа. — Лучше ли? — она поджала губы, покачав головой, — Ты же знаешь, что теперь будет. Новые переговоры, условия, уловки, уступки. И каждое действие — ещё одно кольцо змеиного хвоста, которым нас душат. Западня из болтовни, из которой с каждым словом будет всё труднее выбраться. — В сравнении с тем, что было последние годы, — Ясень на ощупь нашёл ладонь супруги и сжал её в своей, — Это не для нас. Это для неё. Тем временем, на Совете высказались некоторые другие из присутствующих. В целом, все соглашались с тем, что грамоту от Всевеликого Радетеля стоит рассматривать как по-своему выгодное предложение, позволяющее Граничному Долу стать влиятельнее за счёт поддержки Осеннего Кнёса. С другой стороны, многие отмечали не без оснований, что подобный шаг может обернуться для Вотчины неприятностями, самая малая из которых — потеря самостоятельности. Ибо Граничный Дол, в отличие от западных владений, не пользовался ни чьим покровительством и вёл свои дела независимо от крупных вотчин. Пограничье стояло на страже Альвийской Пущи от набегов с юга, и никому веками не приходило в голову взять его под опеку, предоставляя альвам этой вотчины решать свои проблемы самим. Если же сейчас Граничный Дол поддержит Осеннего Кнёса, это само собой изменит положение дел, «подчинит» воинов пограничья Всевеликому Радетелю, и прежних вольностей для них не станет. Может, не сразу, но всем известно, как время искривляет и меняет прежние порядки, стоит только дать слабину. Немало членов Совета заметило, что если Дол ввяжется в войну на стороне Кнёса, это может навлечь и прямую беду. Ведь отряды противников Всевеликого Радетеля могут направить свой марш на его союзников. И даже если не так, отправив войска на север, пограничье обнажит свою оборону от налётов людоедов, и что тогда? Граничный Дол всегда стоял особняком среди вотчин Альвийской Пущи, не будет ли разумным ответить отказом и не подвергаться опасности? Обсуждение заметно накалялось, пока слово, наконец, не взял сам Лунный Тис. — … Почтенные члены Совета, безусловно, в полной мере осознают суть проблемы, — заговорил он, пристукнув пяткой копья об пол, — мы не можем подвергать свою вотчину опасности. Ввязываться в чужую войну — последнее, чего мы все желаем. Однако, да будет вам известно, что с подобным предложением ко мне, как к Радетелю, обратился не только Осенний Кнёс. Лунный Тис протянул руку в сторону, и застывший возле кресла знаменосец подал ему пару свитков. Радетель представил их собравшимся, не разворачивая. Растягивая слова, он продолжил: — Его младший брат, кнесич Озёрный Тетерев, собрал немало сторонников на востоке Пущи. В том числе его поддержал Кнёс Летнего Дола и малые вотчины. На его стороне ныне больше воинов и одобрения. За помощь в становлении кнёсом, молодой господин обещает куда больше, чем благодарность и вольности Граничного Дола. И, что самое главное, для этого не нужно отправляться и воевать с сородичами из Осеннего Дола. Достаточно отказать нынешнему Радетелю и ничего не предпринимать до того момента, когда его сменит кнесич Озёрный Тетерев. Ясень вскочил со своего места, едва не дрожа от прилива ярости. — … Так вот почему так затянулись переговоры с Осенним Долом. Ты сообщался в тайне с бунтарём, за спиной у Совета и всего Дола! — Я бы попросил тебя не забываться, копьеносец! — было видно, что Лунный Тис был готов вскочить со своего места также, но сдержался. Только, подобно хищной птице, весь подобрался и упёр руки в подлокотники, будто вот-вот собирался взлететь с ветки, — Стань эти письма достоянием всего Совета до сегодняшнего дня и милые предложения Кнёса обратились бы во враждебный ультиматум. И, в отличие от твоих действий, мои влекут куда меньше разрушений и междоусобиц! — А как же моя дочь? НАША дочь? Последнее дитя Альвийской Пущи — её твоими стараниями обрекут на участь изгоя без имени и Рода. — А чем это не выход? — Золотой Копьеносец простёр вперед руку, — Чем выпрашивать милость у самодура, вздумавшего отдавать собственную дочь за ЛЮДИНА, я бы предпочёл благодарность благородного кнесича, что бросил ему вызов. Если в итоге Кнёс даст согласие тебе и твоей супруге — так ли велика разница, кем он будет, старшим или младшим братом? — Ты ничего не знаешь про моего дядю, Радетель, — со своего места вскочила уже Полынь, выпрямившись рядом с Ясенем, — но должен знать про престолонаследие Осеннего Дола! Стоит только свергнуть моего отца, и претендентами на трон Кнёса станут все отпрыски Озёрного Рода! Мало того, победив одного, Тетерев столкнётся со многими. Сначала он уберёт всех своих братьев и сыновей, затем заставит исчезнуть всех зятьёв и дочерей. А следом — найдёт меня и мою дочь! Разве не очевидно, как много прольётся крови от подобного расклада? — На Совете право голоса женщинам и Лишённым Рода даётся в особом порядке, — холодно прервал её Лунный Тис, - и сейчас не тот случай. Полынь замолкла. Она бросила взгляд на супруга, после чего так же безмолвно покинула скамьи, направившись к выходу. Помедлив мгновение, следом направился Ясень. Видя, как тот уходит, свои места покинули ещё несколько его единомышленников. Лунный Тис выговорил громко замечание: — Совет ещё не окончен. — Мне посоветовать больше нечего. А решение ты уже принял и без того, — не оглядываясь, откликнулся Ясень, раздражённо стукая пяткой копья об пол при ходьбе. Когда-то они были почти братьями. Ещё совсем детьми, черноволосыми и зеленоглазыми, Тис и Ясень воспитывались в одном Роду, делили радости и невзгоды на двоих. Но Тис всегда был впереди, а Ясень следовал за ним как ведомый. Когда отец Ясеня, будучи Бронзовым Копьеносцем, разглядел в Тисе особый дар и внутреннюю силу, именно его он сделал своим учеником и приемником. Ясень не огорчался по этому поводу, ибо кротость всегда была его спутницей. Ну а Лунный Тис, всегда шедший рука об руку с гордыней, поддался ей окончательно. Чувство собственной избранности всё сильней отрывало его от всех, кому он был не безразличен. Неясные миражи будущих великих свершений туманили и будоражили его настолько, что становление копьеносцем было для него не желанной целью. И, в том момент, когда он взял впервые в руки Бронзовое Копьё, Заводь и Предки замолчали. Сколь бы отчаянно не взывал Лунный Тис к духам, они не говорили с ним. Но Предки заговорили с Ясенем, что не притронулся к Бронзовому Копью ни разу в жизни. Тогда всё переменилось. Белый Ясень стал приемником своего отца, а Лунный Тис вдруг оказался позади. Это событие повергло молодого альва в столь сильное огорчение, что он ушёл в другой Род. Тис затаил на Ясеня великую обиду, будто бы тот предал его, украл его предназначение. С тех пор дороги их разошлись. Лунный Тис не смог избавиться от того порока, что всю жизнь вёл его вперёд: взрослея, он становился ещё целеустремлённей. И вот уже в его руках сначала Серебряное, а затем и Золотое Копьё. И Белый Ясень, как знавший Тиса с детства, с отчаянием осознавал, что на этом его бывший друг не успокоится, и будет раз за разом приносить новые жертвы своей гордыне, и не будет удовлетворён, пока не достигнет некоего трагического исхода. Потому что гордыня, как показывает опыт и мудрость Предков, не приводит ни к чему хорошему.
