Триггеры

Лиам слышит эхо рычания ягуара в темной пещере. Он закрывает глаза и чувствует, как по спине пробегают мурашки, а затылок начинает чесаться от пристальных взглядов из мрака. Он их не видит, но чувствует нутром, зная, что не ошибается. Кончики пальцев начинает покалывать от медленно вылезающих когтей оборотня. Волки — хищники. Волки — быстрые. Лиам считает падающие с потолка капли. Размеренно, неторопливо, на их фоне выслушивая тяжелое дыхание. На задворках он может слышать еще и шум бури, бушующей наверху, буквально чувствовать, как капли дождя ударяются о землю, словно о его темечко, и напоминает себе, что это все — снаружи, но пока не здесь. Пока еще нет. В темной пещере мексиканского храма — затишье. — Лиам? Он крупно вздрагивает и резко оборачивается, полоснув рукой по воздуху. Бретт еле успевает податься назад, чтобы оборотень не распорол его живот в клочья. — Эй, волчонок, — Бретт посмеивается и поднимает руки ладонями вверх. — Наши стаи не враждуют, помнишь? Все в прошлом. — Бретт? — скорее утверждает, чем спрашивает Лиам, потерявшись на пару долгих мгновений. Буря наверху выходит из-под его контроля. — Почему ты здесь? — Что за глупый вопрос? — тот усмехается и складывает руки на груди. Лиам переводит взгляд и вздрагивает, видя тёмные пятна высохшей крови, которые перекрывают белоснежный номер 28 на спортивной форме. — Разве не очевидно? Я здесь... Хруст костей и вспоротых легких, кажется, разносится по всему подземелью. Бретт с пассивным выражением лица смотрит вниз, на звериную кость, что проткнула его со спины. — Бретт! — Лиам бросается к нему, но теряет ориентацию в пространстве: в глазах темнеет, а в ушах стоит гул, смешиваемый с повторяющимся хрустом. Он рычит, пытаясь отогнать наваждение, но, когда взгляд проясняется, его друг уже хрипит на полу. Бретт уже не один, рядом с ним — светловолосая девочка, совсем юная, совсем невинная и всегда оберегаемая от всех напастей этого мира своим братом. Лиам чувствует, как его колени трясутся, когда на белоснежных волосах он видит розовые едкие пятна от крови, которые багровеют на глазах, уже через пару секунд становясь черными. Лиам стоит в луже хлюпающей крови и не может вспомнить, как дышать. Его грудь сдавили тиски, и как бы он ни пытался сделать шаг — не может. Может только смотреть, как крупный человек с черепом на лице подходит ближе. Из груди Лиама вырывается сдавленный, но отчаянный крик, когда берсерк вонзает острое копье в уже мертвое тело его друга. Лиам просыпается в холодном поту от раскатистого грома. Окно открыто, на улице бушует гроза, но это все тот же спокойный мир. Оставшаяся у него после охотников спокойная жизнь. Лиам закрывает трясущейся ладонью глаза и позволяет себе заплакать. Берсерки всегда оказываются быстрее.

***

На Хэллоуин Кори в восторге показывает им искусственный череп оленя с длинными, подточенными к окончаниям рогами. Лиам в этот момент не винит его, но может добросовестно винить Мейсона, который ничего не видит за своей слепой влюбленностью. Лиам буквально вылетает из комнаты под удивленные взгляды друзей, но ничего не может с собой поделать. Он хватается за голову, когда оказывается на улице. Лиам осознает, что все, что видит сейчас — неправда. Нет никого в тени деревьев, никто не дышит ему в затылок, никто не замахивается острым копьем из слоновой кости, и, если сам Лиам побежит, за ним не погонится ягуар. — Ты в порядке? Лиам оборачивается. Позади стоит Тео — выбежал сразу же следом. Он может только отрывисто кивнуть и закрыть глаза, потирая лицо ладонями. — Все нормально. Сердце Лиама от этой недо-лжи даже не дрогнет. Тео хмурится, но подходит ближе и кладет теплую ладонь на чужое плечо. Лиама это касание возвращает на землю, но где-то отдаленно он все еще там — в подземелье. Слышит стук костей и тяжелое дыхание, от которого отдает спиртом и сырой затхлостью. Это все ненастоящее. Обычный бред сознания, вызванный паникой, старыми страхами. Ненастоящее. Но тяжесть, которую он чувствует на своих плечах — настоящая. Вина, угрызения совести, страх — они никогда его не покинут. Лиам тяжело вздыхает и опускается на колени прямо посреди лужайки. Тео молча садится следом и притягивает к себе в объятия, заставляет положить голову на плечо и зарывается пальцами в волосы, перебирая жестковатые пряди. Он чувствует чужую слабость, панику, боль, эмоциональное утомление — и ничего не может с этим поделать.

***

На следующий день Тео выпытывает из Мейсона все, что может, стараясь максимально игнорировать запах вины, исходящий от Кори, и сразу же приглашает Лиама на дружеский подростковый марафон фильмов по комиксам. Когда они устраиваются на кровати с пиццей, Тео решает, что тянуть нечего. — Ты боишься сам им стать? Лиам недоуменно вскидывает брови. — Что, прости? — Ты боишься стать берсерком? Тео видит, как младший заметно вздрагивает. — С чего ты... — Давай без вот этого, я тебя знаю уже, как облупленного, — он морщится, после чего откладывает коробку с пиццей на тумбочку. — Будь честен со мной. Ты боишься стать им из-за того, что у тебя расстройство прерывистой вспыльчивости? Лиам теряется, и химера понимает — угадал. Буквально пальцем в небо. — В некоторых снах я становлюсь им, — спустя короткую паузу признается он. Тео разворачивается на кровати и садится лицом к Лиаму. — Берсерками были люди, склонные к агрессии. Часто с психическими заболеваниями или психологическими проблемами. И я становлюсь им, а потом... потом я убиваю Скотта. Лиам делает глубокий вдох, и Тео понимает, что ему не хватает кислорода. Он знает, насколько младший дорожит своим альфой, и чувствует горечь глубоко в душе — Лиам такое вряд ли заслуживает. — Но у тебя есть якорь, Лиам, — Тео протягивает ему свои раскрытые ладони. Он же не слепой. Лиам кивает, а потом доверчиво вкладывает свои ладони в чужие. Его плечи расслабляются по мере того, как Тео переплетает их пальцы, и груз на сердце заметно становится легче. — Твой якорь не даст тебе стать бешеным голым парнем в медвежьей шкуре с оленьим черепом на голове, — Тео слабо улыбается. — Он обещает. — Что ж, — Лиам тихо смеется и сжимает чужие ладони, — тогда твой якорь не даст Таре забрать твое сердце. — Он сам его уже забрал, — Тео пожимает плечами, несколько секунд думает, а потом тянется вперед и просто касается своими губами чужих. Очень просто, легко и ненавязчиво, но так чертовски важно и необходимо. Тео разделяет свои страхи с Лиамом, пока Лиам делится своими слабостями с Тео. Бывалые враги, бывшие друзья, ныне — якоря, удерживающие друг друга на плаву. — Никаких берсерков, — тихо шепчет в чужие губы Тео, не открывая глаз после поцелуя. — И никаких смертей. Лиам что-то там мычит, соглашаясь, но Тео уже не слушает, сгребая его в свои объятия. Тот доверчиво льнет, прижимается и утыкается носом в шею, вдыхая чужой запах и щекоча чужое ухо волосами. Тео запускает ладонь в эти светлые, выцветшие на солнце пряди уже очень привычным движением. Лиам вдыхает полной грудью, не чувствуя тяжести, и улыбается. От Тео пахнет черникой, холодным спокойствием и совсем немного — хитростью.