Триггеры

Тео умирает медленно. День за днем он просыпается от стука собственного сердца и умирает. Угасает в толще воды. Тонет. И не ищет спасательного круга. Да кому он, к черту, нужен, думает Тео. Уж проще вот так — кинуться в омут страхов, отдать самого себя, вот только чему? Кому? Да и зачем? А спасаться зачем? Тео умирает медленно, но верно, ночь за ночью расцарапывая собственную грудную клетку, пока не почувствует когтями жесткие ребра, а кровать не зальется кровью, окончательно пропитав матрас. *** Лиам без спроса от двери кидает вторую подушку на кровать. Белая наволочка сразу режет глаз на фоне черных простыней; Тео вопросительно поднимает бровь. — Ты задолбал, — вполне честно говорит Лиам. — Не можешь спать один и мучаешься кошмарами — так и скажи, хватит весь дом будить своими рыками. Вообще-то, хочет сказать Тео, кроме нас двоих в доме никого нет, а ты, Данбар, сам решил стать моим сожителем, тебя сюда никто не звал, идиота ты кусок. Вернись в свою комнату и отвали, хочет сказать Тео. Мне здесь прекрасно подыхать и одному — едва ли не срывается с его губ. Хочет, но не говорит, а двигается на правую половину кровати. *** — Что я наделал, Лиам? — уже в полудреме шепотом спрашивает Тео. Подушка под щекой становится мокрой, и Лиам чихает от запаха соли. — Тише, — он проводит пальцами по чужому плечу, прикусывая губу. — Тише, Тео, тише. — Я ее убил, — громко выдыхает Тео; его голос отдает хрипотцой, — я их всех убил. — Тео, — зовет Лиам, а потом крепко хватает ладонями чужие плечи и перетягивает Тео на себя. — Тео, послушай меня. Слушай. Лиам слегка судорожно хватает чужую ладонь — такой Тео, мечущийся в агонии, не знающий, куда себя деть, плачущий в полудреме, умирающий в его руках — самый худший Тео. Лиам крепко сжимает его горячую ладонь и кладет на свою грудь, где под тонкой тканью футболки в волнении заходится сердце. Сердце, которое разбивается. — Тео, — снова зовет Лиам, — без тебя оно бы уже не билось. Тео судорожно вдыхает; но этого достаточно. Он рассыпается на кусочки, ему кажется, что стоит слегка надавить рукой — и это самое сильное, самое доброе и верное сердце окажется в его ладони, нагое и беззащитное. Искреннее. Открытое. — Я слышу, — говорит Тео, — слышу. Он разбивается на тысячи осколков каждую последующую ночь. Каждую ночь, когда руки Лиама крепко его обхватывают, каждую ночь, когда его губы сцеловывают соль со щек, каждую ночь, когда он утыкается носом в чужую шею, прямо под венку, в которой бьется пульс, и слушает, слушает, как Лиам жив. Он не ищет спасательный круг — тот его находит сам. Каждую последующую ночь Тео умирает. Он рассыпается пеплом над гладью темного озера. Чтобы из-под треклятой толщи воды вспышкой огня воскреснуть фениксом.