The Deep End

Причина и повод всегда были для Чимина двумя совершенно разными вещами, но тесно переплетёнными. Он чётко обозначил сигареты поводом, хотя и не мог назвать причину. Или не хотел обозначать её, чтобы не загонять себя в тупик. Но, тем не менее, он покорно ждал, наматывал круги по комнате и пытался игнорировать телефон. Ван скидывал ему фотки с импровизированной вечеринки в честь первого провала, а Пак рассматривал, как Дохён льнул к Хосоку, обнимаясь с ним на совместных сэлфи. Хореограф весь раскраснелся и наверняка совершенно забыл о том самом своде правил, которого говорил Чимину не придерживаться. И всё же, ему стоило держать дистанцию. Чимин несколько раз порывался встать с кровати, жалел, что не припрятал больше сигарет, и кое-как сдерживал себя от глупой привычки грызть ногти. С каждым уведомлением о новом сообщении Чимин мысленно душил тонкую шею Вана и изощрённо пытал Дохёна, но в реальности только сжимал пальцами край одеяла и отказывался выключать звук на телефоне, чтобы не слышать это противное пиликанье. Когда вместо очередного короткого сигнала телефон заиграл стандартной мелодией звонка, Чимин подскочил, хватая его в руки, глядя на «мама», что отчётливо высвечивалось на экране. Хотелось проигнорировать, не поднимать трубку и не делиться неудачей, но и расстраивать её не хотелось. Поэтому Чимин выдохнул и провёл пальцем по экрану, поднося смартфон к уху. — Привет, — её нежный голос заставил парня улыбнуться и провести рукой по своим крашеным волосам. — Привет, мам, как дела? Слушать её всегда было приятно, она рассказывала совершенно повседневные вещи таким интересным образом, что Чимин мог слушать часами о том, как они купали Бадди, что море уже остыло, туристов стало меньше, а дышать в Пусане — легче. Но на этот раз голос мамы был обеспокоен, она тихо всхлипнула и едва слышно прошептала: — Ты сейчас очень занят? — казалось, слова давались ей с огромным трудом. — Когда сможешь приехать? — Что-то случилось? — Чимин нахмурился и поднялся с кровати, подходя к незашторенному окну, наблюдая за тем, как сумерки уже понемногу опускались на город. Все сотрудники компании уже наверняка разбрелись по своим комнатам, кто-то уехал домой к семье, а Чимину оставалось только вслушиваться в голос самого родного человека. — Я просто очень сильно соскучилась, — её всхлипы стало слышно отчётливей, а парень закусил губу, чувствуя, как его сердце разрывалось на части. — Я приеду, обязательно приеду, мамочка, — лихорадочно прошептал он, — подожди ещё немного, я куплю тебе самый лучший подарок, ты приготовишь нам с папой своё фирменное кимчи, а вечером мы все вместе выгуляем Бадди, идёт? — голос Пака дрожал, но он пытался совладать с собой. — Детка, береги себя, — тихо прошептала мама перед тем, как в трубке раздались короткие гудки. Она никогда раньше не плакала, тем более по телефону. Чимин постарался перезвонить, но её телефон был отключён, а отец не отвечал. Он не находил себе места, сердце ело странное предчувствие, а внутри что-то зловеще трепетало. Чимин насторожился лишь когда что-то поскреблось о дверной замок. Парень едва дёрнулся, а когда скрежет прекратился — подошёл ко входу, прислушиваясь. За дверью кто-то икал, и рыжий закатил глаза, прекрасно понимая, что это Ван уже добрался и, видимо, в замок даже не был в состоянии попасть. Отлично погуляли, ничего не скажешь. Чимин фыркнул и всунул свой ключ, прокручивая его два раза. Он отворил двери, ожидая увидеть своего нерадивого соседа, но вместо него в комнатку, едва держась на ногах, вошёл хореограф Чон, всё так же звучно икая. — Водички, пожалуйста, — прохрипел он, упираясь спиной о дверной косяк. — Распитие алкогольных напитков ведь запрещено, вы спаивали малолеток, Чон Хосок? — дрожащим голосом спросил Чимин, замечая помутневшие глаза, чужой оценивающий взгляд, скользящий по его фигуре. — А ты ничё так, — буркнул Хосок, тут же заливаясь своим привычным громким смехом. — Я пил с твоим соседом, мы заливали своё горе, так нельзя? — спросил, резко посерьёзнев. Он сделал шаг вперёд, дыша на Чимина. Пак едва заметно поморщился и попытался отступить, когда чужая рука схватила его за воротник, притягивая к себе. — Где Ван? — Чимин подавил табун мурашек, что тут же прошёлся по спине, и тяжело сглотнул. — Ты красив, — прошептал Хосок. — А ты пьян, — выдохнул Пак, пытаясь не поддаться желанию наклониться чуть ближе, провести губами по чужим. — Да-а, — протянул Хосок, — ты ведь знаешь, что я завтра буду как стёклышко, а ты всё так же будешь прекрасен? — Я погляжу, ты любишь французские фильмы? — Чимин улыбнулся. — Нет, я просто люблю мечтать. Вана не будет, я отдал ему ключи от своей комнаты, разреши остаться с тобой, — Чимин едва не подавился собственной слюной и безмолвно указал пальцем на кровать Чана. — Располагайся, — прошептал, пытаясь не смотреть на чужие сердцеобразные губы, не хотеть прикоснуться к ним. — Чимин, — Чон вдруг резко обнял его, будучи слишком уж подвижным для смертельно пьяного. — Не подумай неправильно, ты действительно хороший парень. Пак отстранился и слабо кивнул, подходя к своей кровати, завалился на неё, даже не расстилая. Он погасил прикроватную лампу, только когда услышал спокойное сопение Хосока, который расположился на кровати Вана прямо в пальто. Чимин закрыл глаза, но сердце колотилось с бешеной скоростью, грозясь выпрыгнуть из груди. Он и сам не заметил, как провалился в сон. — Ты такой красивый, Чимин-и, — смущённо пролепетал Минсу, протягивая маленькому Паку охапку ромашек. — Я насобирал их для тебя. — Эй, ну хён, — заканючил ребёнок, — я не девчонка, — его высокий голос и пухлые щёчки казались особенно очаровательными, когда он обижался. — Но папа говорил, что если мне хочется подарить тебе цветы, то в этом нет ничего плохого, — авторитетно заявил восьмилетний мальчишка. — Мы же друзья? — он протянул свою руку Паку, видя, как тот улыбнулся и вложил свою небольшую ладошку в его. — Друзья, — согласился Чимин. В следующий миг пространство разорвал громкий вопль, а окурки сигарет потушились о нежную кожу ребёнка. Чимин кричал, сам не понимая, почему глаза застилала кровь. Было такое чувство, будто бы лёгкие горели, но этот огонь был не исцеляющим, он был испепеляющий, жестокий убийца, который пришёл за одним из них. — Нет, — выдохнул Чимин, раскрывая глаза. Он прислушался к тишине, чувствуя своё сильно колотящееся сердце. Все нервные окончания будто бы заледенели, и только тихое чужое дыхание и ворчание заставили сдержаться от горячих слёз, что уже подступали. Чимин едва слышно всхлипнул, а в голову пришёл разговор с мамой, беспокойство и переживания, что заставляли кусать ребро ладони, чтобы не разреветься в голос, не разбудить мужчину, лежавшего на соседней кровати. Резкий шум заставил Пака дёрнуться. В свете Луны он увидел, как Хосок поднялся с кровати, медленно расстегнул пальто и снял с себя кофту и джинсы, заставляя Чимина замереть и притвориться спящим. Но это не помогло, а когда чужое тело грузно шлёпнулось прямо на него — распахнул глаза, вглядываясь в сознательные чужие. — Тише, хочешь плакать — плачь, но не делай это в одиночку, — прошептал Чон, скатываясь на постель. Он оставил лёгкие поцелуи на щеках и скулах, поцеловал забавный, маленький носик Чимина и медленно, осторожно стянул его толстовку, покрывая поцелуями шею и ключицы, оставляя едва заметные розовые следы, которые было отчётливо видно в свете, что проникал через окно. — Хосок, — всхлипнул рыжий, обвивая свои руки вокруг его обнажённых плеч, губами пытаясь найти другие, а когда они соприкоснулись — всё сгорело дотла. Хосок целовал нежно, не так, как впервые, он мягко касался своими устами, дразнил языком и проводил им по пухлым губам Чимина, заставляя его дрожать. Чон раздвинул колени парня и лёг между ними, а Чимин едва не застонал, чувствуя собственное возбуждение, накатывающее волнами, уничтожающее всё на своём пути: все принципы и предрассудки, надежды и мечты, планы и страхи. Есть только здесь и сейчас. — Раздвинь ножки шире, — прошептал Чон, закусывая нежную кожицу в районе яремной ямки. Чимин тут же выполнил просьбу, зная, что непослушание и гордость — последнее, что им сейчас нужно. — Хосок, — безумный всхлип и ногти на спине хореографа заставили его материться, он сильно сжал бёдра лежащего под собой парня и опустился чуть ниже. — Мне так плохо, пожалуйста. Давай забудем? — Малыш, закинь руки за голову, — его хриплый голос закрался в сознание и подсознание, заставляя желать слышать его ещё и ещё. Чимин покорно поднял руки вверх и рвано зашипел, когда Хосок стянул с него футболку, тут же пробуя на вкус небольшие бусинки сосков. — Мы забудем всё, что ты только захочешь. Только ты и я. Ты такой чувствительный, — прохрипел Хосок, кладя свою руку на пах Пака, даже сквозь плотную ткань спортивных штанов чувствуя значительную эрекцию лежащего под собой парня. — Хосок, Хосок, — лихорадочно шептал Чимин, прикрывая глаза, хмуря свои бровки. — Пожалуйста, — он всхлипнул. Краем уха он услышал мелодию звонка и громко застонал, когда почувствовал, как рука Хосока прокралась в его штаны и уже вовсю хозяйничала там. — Хочу, — капризно всхлипнул Чимин, чувствуя, как в животе завязался крепкий узел, а рука Хосока скользнула ниже, поглаживая его задницу. Забвение было необходимым, но телефон не переставал звонить, а Чон досадливо цокнул, потянувшись к прикроватной тумбе, вручая Паку в дрожащие руки смартфон. «Тэтэ» заставило сердце ёкнуть. Тэхён так поздно бы не позвонил, он в курсе того, как сложно Чимину работать, как для него важен сон. — Кто это? — рыкнул Хосок, сжимая зубами кожу на груди. — Пусти, — рассеянно пробормотал Пак, пытаясь освободиться от чужих рук. Он поднялся, сев на кровати, и поднёс телефон к уху, слыша перепуганный до чёртиков голос друга. — Чимин! — воскликнул Тэ, он тяжело дышал, Чимин тревожно покосился на Чона. — Что случилось? — осторожно спросил Пак. — Чими… — связь оборвалась, а рыжий сдавленно выдохнул. — Ничего не понимаю, — он стал перезванивать, но Тэ больше не поднимал трубку, а страх закрался в самое сердце. Сначала мама, потом дурацкий сон, а теперь и Тэхён заставил его нервничать. Чимин поднялся с кровати, чувствуя спиной сосредоточенный взгляд Хосока. — Кто такой «Тэтэ»? — ревность в голосе Чона заставила Пака обернуться. — Почему он звонит тебе по ночам? — Да ты что! — воскликнул Чимин. — Иди к Дохёну, — он разблокировал телефон и быстро нашёл фотки с обнимающимися парнями, приближая картинку ближе. — Сам тут пыхтишь, а сигареты не принёс. — В сигаретах дело? — зарычал Хосок, вставая с кровати. Он вплотную подошёл к Чимину и ухватился за его руку, из-за чего тот поморщился. — Тебе ведь до сих пор больно, а ты, дурак, даже не соизволил пойти в больницу? — Только не делай вид, что тебе не плевать! И вообще, не переводи тему, — закричал Чимин, чувствуя, как из глаз брызнули слёзы. Всё навалилось слишком быстро, он не хотел ссориться, но слова сами вылетали изо рта, слёзы катились градом. — Идиот, — прошипел Чон, — я был в стельку, сам не понял, как он притёрся, — его голос стал мягче, а льдинки в глазах немного растаяли. Он попытался вытереть солёные дорожки, что обильно стекали по щекам Чимина, но тот лишь оттолкнул чужие пальцы. — Мне не плевать, — едва слышно добавил. — Иди к чёрту, зачем пришёл? Верни мне Вана, — Пак топнул ножкой и подхватил с пола свою футболку, натягивая её на обнажённое тело. — Какой же ты противный, — прошипел Хосок, хватаясь за шею Чимина, заставляя заскулить и упереться ладошками в грудь, чтобы оттолкнуть. Но он сам отстранился, отходя на шаг назад. — Не веди себя, как девчонка. — Не смотри на него, — прошептал Чимин, делая шаг вперёд, путая пальцы в чужих светлых волосах. — Я смотрю на тебя. — Слишком громкое заявление, не находишь? — рыжий всхлипнул. — Кто такой «Тэтэ»? Почему он звонил? — уже мягче спросил Хосок. — Это твой парень? — в его голосе отчётливо была слышна некая обречённость, и Чимин тяжело вздохнул, вытирая тыльной стороной ладони слёзы. — Это мой лучший друг, — прошептал он, — и почему ты решил, что я по мальчикам? — Да если бы ты не был по мальчикам, ты бы мне ещё на первой тренировке вмазал, — хмыкнул Хосок, притягивая Пака ближе к себе, чувствуя его голову на своём плече. — Я поставил всё на то, что ты не оттолкнёшь. — Почему? — непонимающе спросил Чимин. — Потому что ты мне понравился. Телефон зазвонил, Хосок разжал объятья, а когда Чимин быстро поднёс трубку к уху, то замер, не понимая, как такое возможно. — Ну, привет, Чимин-и. — Мин Юнги. Чимина парализовал страх.

***

— Как говорил один из самых великих философов: «Страх заставляет людей размышлять», — сказал Юнги, из-за чего Тэхён задрожал. — Я не понимаю, чего вы хотите, — жалобно протянул Тэ, пытаясь не разрыдаться. Запястья жгло, а верёвка натирала чувствительную кожу. Его глаза были завязаны, а сердце бешено колотилось. — Такой милашка. Правда, хён? — знакомый голос заставил поёжиться. Чон Чонгук. — Хочешь его? — голос Юнги, похоть в его голосе ударили Кима обухом по голове, он прикусил губу. — Хочу.