The Deep End

Чимин провёл всю ночь на полу, а когда слёзы высыхали — заходился беззвучными рыданиями. Он названивал Минхёку и Моён, пытался выяснить местоположение Тэхёна, но смысла не было. Моён что-то вскользь упомянула о чужом чёрном внедорожнике и поспешила отключиться, чтобы выспаться перед новым рабочим днём, Минхёк только буркнул, что он не мамочка Кима и знать ничего не знает. Всем плевать, не так ли? К чему им чужие проблемы, если свои кажутся в сто раз важнее и стоят того, чтобы искать решение. Чимин чувствовал горячие руки на своих плечах, тихое «дыши» и нежные поцелуи в висок. Хосок тихо сидел рядом, пытался увести парня в кровать, но тот только всхлипывал и ныл, что Тэ, возможно, сейчас лежит где-нибудь, изнасилованный этим психом. — Нам нужно прижать Дохёна, — ближе к рассвету заявил Чимин, когда Чон уже тихо посапывал на его груди, вовсю развалившись на холодном полу. — Малыш, — резко сказал Чон, сильно сжимая его запястье рукой, — не впутывай Дохёна. — Ты идиот? — зарычал Чимин, пытаясь встать, чтобы сбросить с себя Хосока, но тот лишь крепко ухватился за него, не позволяя шевелиться. — Пусти! — крикнул Чимин, пытаясь укусить Чона за руку, но тот неожиданно резко поднялся и ударил его по щеке, заставляя успокоиться и заткнуться. Чимин обиженно закусил губу и опустил глаза вниз. Обида отравила собой воздух, а Хосок запустил руку в свои волосы, прикрывая глаза. — Минсу было плохо, а сейчас Тэхён в опасности, — пролепетал Чимин, чувствуя, как глаза налились горячими слезами. Хосок едва дёрнулся при упоминании первого имени и удивлённо расширил глаза. — Минсу? — переспросил он. — Минсу плохо, — повторил Чимин, закусывая ребро ладони, чтобы не закричать от той безысходности, что дырой зияла в груди, разрывая реальность на маленькие кусочки. Отключить бы чувства, забиться в угол и забыть обо всём на свете, но увы. — Умоляю, сейчас почти шесть утра, давай ты немного поспишь, солнышко, — прошептал Хосок, не решаясь касаться парня. — Как я могу, — всхлипнул Пак, чувствуя, как обида противным комочком поселилась в душе, заставила его напряжённо прикусить нижнюю губу. — Твои красные глаза и опухшее лицо сейчас ничем нам не помогут, а то, что ты будешь и дальше сидеть на полу и убиваться — тем более. Единственное, что имеет сейчас значение — терпение. Запасись им, потому что ты должен быть сильным и бесстрастным. Ты ведь хорошо понимаешь, что в полиции над нами только посмеются, а Дохёна впутывать нельзя, ведь это только разозлит Юнги, — он тихо, но уверенно говорил, помогая Паку подняться с пола. — Но Тэтэ не должен… — он не договорил, замолчал, когда Хосок приложил палец к его губам и медленно повёл к односпальной кровати. Чимин грузно опустился на мягкий матрас и поднял воспалённые глаза на первые лучики солнца, что уже выглядывало из-за горизонта. Слишком холодно для конца октября. Хосок прилёг рядышком, накрывая обоих одеялом с разными зверюшками, что так нравилось Чимину. — Пожалуйста, позволь мне помочь тебе, — прошептал он перед тем, как обнял Чимина, кладя его голову на своё плечо. — Что ты сделаешь, хореограф Чон? — безразлично прошептал рыжий. — Я сделаю всё, чтобы ты улыбался, — сердце Чимина резко остановилось, а потом забилось с удвоенной силой. Он не один. Он будет сильным для себя, Тэхёна и… И Хосока.

***

Чимин путал руки в светлых волосах, но не имел сил ни встать, ни разбудить Хосока. Только изредка бросал взгляды на светящиеся электронные часы, считая минуты и проводя пальчиками по лбу Чона, по его щекам и мягким губам. Измученный Хосок крепко спал, позволяя Чимину использовать себя как источник тепла, и Пак жался ближе, чувствуя, как холод забирался всё глубже, и уже ни горячие руки, обёрнутые вокруг талии, ни ноги, закинутые на его бёдра, не спасали. Они переплелись, словно плющ, будто бы огонь и лёд сошлись в одном месте, под одним покрывалом. Чимин чувствовал, как сердце Хосока билось: размеренно и спокойно, будто бы все беды мира не касались его, в то время как рыжий парень рядом сгорал, умирал и не мог выдержать всё в одиночку. Чимин крутился, касался тёплой кожи и едва слышно всхлипывал, когда вспоминал то, каким напуганным был голос Тэхёна. Чимин уснул, чувствуя, как Хосок нежно целовал его щёки, едва касаясь их губами. И душа его металась меж двух крайностей: беспокойства и умиротворения. Ему снились висячие сады, дикие звери и ничего конкретного. Просто пейзажи и спокойствие, что ощущалось каждой частичкой души. Когда Чимин распахнул глаза, тепло пропало, а его постель была пуста: Чон ушёл. Чимин раздосадовано вздохнул и кое-как поднялся с кровати, чувствуя усталость во всём теле из-за того, что плохо спал. Он краем глаза заметил белый лист бумаги и ухватился за него, будто бы за спасательный круг, сжимая его пальцами, пытаясь прочитать размашистый, непонятный почерк Хосока. «У тебя выходной, а я в зале. Не уходи никуда без предупреждения.» Лаконично и содержательно. В стиле хореографа Чона. Но Чимин всхлипнул, чувствуя, как сердце сжалось, требуя, чтобы его пожалели. Оно тосковало по тому, кто обнимал ночью, шептал, что всё будет хорошо. Потому что Чимин поверил. Он впервые в жизни мог сказать наверняка, что даже страх отступал перед человеком, который его утешал. Обычно, после ночных кошмаров, когда Тэхён будил его, Пак ещё долго не мог успокоиться, наматывал круги по своей комнате и пытался вспомнить подробности сна, но не в этот раз. Сейчас ему было всё равно, а единственное, что интересовало — горячее тело возле него. Это нельзя принять за похоть, это что-то более значимое, более нужное. Это простое тепло нужного человека. Чимин нашёл телефон и тут же набрал последний входящий. Тэхён не отвечал, а гудки раздражали. Хотелось запустить телефон об стену, но это бы стало лишь бессмысленным и глупым поступком, ведь он так и не узнал, как и когда будет ужинать с Мин Юнги. Он уже принял этот факт, только молился, лишь бы с Тэхёном всё было хорошо. И, будто бы по взмаху волшебной палочки, его телефон зазвонил, экран отобразил неизвестный номер. — Д-да, — тут же ответил Чимин, проводя пальцами по экрану. — И всё-таки, стонать ты будешь шикарно, — раздался в телефоне глухой голос, заставляя парня сжаться от страха.

***

Спина горела, а Чонгук раздражал. Хотелось стукнуть его чем-нибудь тяжёлым, но, как назло, ничего кроме капельницы и не было. Вся еда, которую Чон принёс, оставалась нетронутой, а Тэхён следовал совету молчать. Он пока был слишком слаб, но раздражение назревало, а робот-Чонгук, который только безмолвно принёс поднос с пресной кашей и куриным бульоном и намазал спину мазями — доводил до одури. Тэхён чувствовал себя игрушкой: глупой мишенью, без права на своё слово. Он искренне возмущался тем, что его притесняют, но делал это молча, разводя полемику и революцию в своей блондинистой головушке. Даже если в доме и были люди кроме Чонгука и Юнги, они наверняка не помогли бы ему, так что Киму оставалось только молча дуть губки и делать вид, что он спит, когда двери открывались. Когда он попытался встать, всё тело прострелила невероятная боль, а в голове закружилось, Тэхён упал на пол, видя перед глазами тёмные блики с жёлто-салатовыми вкраплениями, он зарылся пальцами в свои волосы, которые уже слабо походили на изумительную укладку, и тихонько застонал, чувствуя, как всё тело ломило, а открытые раны на спине жгли так, будто бы на них вылили расплавленный свинец. Парень сидел на полу без футболки, порываясь содрать со спины бинты, а из его глаз лились горячие слёзы, орошая его щёки. Дрожащими пальцами Тэхён кое-как оборвал крепко зафиксированные бинты и стянул их с себя, пытаясь не завыть от боли. Но легче не стало, он принялся царапать ламинат, чтобы отвлечься от боли, прикусил своё собственное запястье и зарычал, когда сломал ноготь. Он сжал руки в кулаки и упал грудью на пол, чувствуя, как головокружение усиливалось, а в голове стреляли салюты, не позволяя сконцентрироваться. С каждой минутой становилось больнее и больнее, а следом — тёмное пространство и тишина. Тэхён упал в бездну.

***

Чонгук улыбался мимо проходящей девице, упираясь задницей в свою чёрную Ауди. Он остановил свой взгляд на слишком короткой для поздней осени юбочке и длинных ножках, и, как только уже хотел окликнуть девушку, из входа в здание показался мужчина, часто поправляющий свои очки. Чонгук весь подобрался, видя, как Юнги направился к нему, грациозно огибая спешащих прохожих и горожан, что, не спеша, прогуливались по тротуарах. — Хён, — Чонгук открыл ему пассажирскую дверь, обошёл машину и забрался в неё, тут же заводя двигатель. — Ты решил проблему с инвестициями? — он уставился на Юнги, который тихо фыркнул и отвернулся к окну. — Нет, кто-то хочет купить контрольный пакет акций «SG», в деле фигурирует имя «Ким Сокджин», но я думаю, что это пешка, нам нужно найти того, кому действительно приналежат деньги, — ответил Мин, едко хмыкая. — Но, что, если деньги действительно принадлежат этому Киму? — переспросил Чонгук, вливаясь в поток машин, что колесили по центру. — Я пробил его. Не поверишь, на кого он работает, — ответил Юнги, внимательно изучая улицы и машины, что неслись им навстречу, будто бы ожидая какого-то знака. — Парень учился в медицинском, но бросил, а сейчас прибился к Ким Намджуну: то ли секретарь, то ли помощник психолога. — Что планируешь делать? — спросил Чонгук, видя, как нервно Мин теребил подол пальто, кусал свои тонкие губы и хватался за бардачок при каждом повороте. — Ты неважно выглядишь, хён. — Отвези меня в больницу, у меня назначен приём у доктора О, — ответил Юнги, вытирая пот, что струился по его виску. — Ты решил принять её предложение? — удивлённо сказал Чонгук, на миг отвлекаясь от дороги, когда остановился на светофоре. — Нет, — коротко ответил Юнги. — Пускай избавит меня от боли, а потом поговорим о большем. — Но она ведь говорила, что необходимо начать серьёзное лечение, тебе нужно послушать доктора, не упрямься и согласись, — громко начал Чонгук, пытаясь донести до своего хёна слова, но они будто бы пролетали мимо, сквозь Мин Юнги, не касаясь его. — Ты хочешь, чтобы на тебе поставили крест? Через сколько ты загнёшься, если не начнёшь прямо сейчас? — Чон пытался контролировать свой голос, но он предательски дрожал, выдавая его страх. — Тихо, — вдруг прохрипел Юнги, резко хватаясь за голову, чем заставил Чонгука резко включить аварийные огни и припарковаться на обочине, едва не цепляя соседнюю Тойоту. — Всё в порядке, хён? — жалостливо спросил Чонгук, не зная, как помочь скрючившемуся на переднем сидении мужчине, который вдруг резко начал трястись и стонать, завывая от боли. — Что мне сделать? — он стал судорожно искать аптечку, вышел из машины и открыл багажник, роясь в вещах, доставая красную сумочку, открывая её и рассыпая содержимое по земле. Чонгук растерялся, он не впервые видел приступ, и только сейчас ударил себя по лбу, вспоминая, как нужно действовать в таких ситуациях. Он застыл, а его глаза засветились решимостью. Он резко обогнул машину, открывая переднюю дверь со стороны пассажира, и заставил Юнги откинуться назад. Он нащупал во внутреннем кармане пальто небольшую коробочку и посмотрел в закатывающиеся глаза Мина, открывая её и вываливая содержимое ему на колени. Чонгук резко ухватился за один из наполненных белой жидкостью шприцов и дрожащими руками всадил его в ногу Мина, молясь, чтобы всё сделал правильно. Он резко надавил на шприц и выдернул пустой пластик, бросая его на пол, наблюдая. Юнги хрипел, из его рта шла пена, а мышцы сокращались, но в один миг всё прекратилось, а Мин закашлялся, заваливаясь на бок. Он открыл покрасневшие глаза и взял платок Чона, вытирая рот, пытаясь подтянуться наверх, чтобы нормально сесть. — Вези к доктору, мне нужно быть в форме, когда вечером я буду ужинать с Чимином, — прохрипел Юнги, Чонгук опустил голову вниз, чувствуя, как животный страх сковал его тело. Что, если бы окончательно растерялся и не вспомнил бы о всех мерах? Что, если бы он своей глупостью убил бы самого дорогого человека?

***

Чонгук бросил ключи на столешницу, сразу же подходя к холодильнику, чтобы достать бутылку прохладной воды. Ему было любопытно, поел ли Тэхён, не больно ли ему, но он изо всех сил отрицал то, что думал о нём, что позволял ему быть в своих мыслях беспрерывно. Руки чесались пойти посмотреть на него, но Чонгук сделал несколько глотков минералки и снял пальто, бросая его на один из высоких стульев. Как только он отвёз Юнги, тупое ноющее чувство поселилось в груди, заставляя его метаться внутри, но сохранять спокойствие снаружи. Его отвлёк шум входной двери, а спустя минуту на кухне показалась тучная женщина лет сорока, которая приходила готовить и убираться. Она добродушно улыбнулась и поклонилась. — Здравствуйте, господин, — сладко пропела она, а Чонгук улыбнулся в ответ, думая о том, что ещё никогда не видел её в плохом настроении. — Здравствуй, Инсан, — он слегка поклонился, выражая женщине своё почтение. — Вы уже ели? Приготовить вам что-то на скорую руку? — учтиво спросила она, раскладывая пакеты с продуктами. — Приготовь нашему гостю что-то вкусное, — не раздумывая ответил Чонгук, позволяя себе признаться в том, что сил нет терпеть желание увидеть Тэхёна. — Как он? — она вымыла руки и обеспокоенно уставилась на Чона. Будучи привыкшей к тому, что господа любили развлекаться, ей не впервой было узнавать о новой «игрушке», как их называл господин Мин. Но не ей судить, а лишние несколько тысяч в кошельке только подтверждали эту мысль. Не то, чтобы Инсан была больно жадной или меркантильной, лучшие человеческие побуждения и идеалы не были чужды ей, но плата за учёбу детей заставляла молчать и молиться за тех девушек и парней, которые изредка «гостили» в доме. — Я не знаю, я носил ему с утра бульон и кашу, но теперь ещё не заходил, — ответил Чонгук, садясь на стул. — Может, вам следует сходить к нему? Это ведь молодой паренёк? Извините за моё любопытство, — она виновато улыбнулась и принялась шинковать овощи, перед этим достав доску и острый нож. — Я… — Чонгук замялся. Действительно, почему он тёрся на кухне, словно влюблённая школьница, боясь подходить к предмету своего воздыхания. Чон поднялся со стула и направился к коридору, сразу же подходя к нужной комнате. Он наклонил голову, касаясь ухом двери, пытаясь услышать что-то, но звенящая тишина была единственным ответом. Чонгук достал из кармана связку ключей и в два счёта нашёл нужный, тут же вставляя его в замочную скважину, прокручивая два раза. Дверь медленно открылась, а Чон застыл, чувствуя, как горло сдавило, а руки задрожали. Тэхён лежал на полу, вся его спина была покрыта засохшей кровью, а ламинат около него — расцарапан, будто бы парень метался в агонии, пытался хоть как-то облегчить свою боль. Чонгук моментально скинул свой пиджак и подбежал к парню, пытаясь не тревожить его спину. Он перевернул Тэхёна на бок, вглядываясь в закрытые глаза. — Очнись! — закричал он, пытаясь растормошить парня, а взгляд зацепился за груду бинтов, которые Тэ, видимо, содрал со спины. — Ну же! — он ухватился за его плечи, пытаясь безболезненно поднять, но Тэ пронзительно застонал, морщась от боли. Чонгук поднял его на руки, пытаясь по минимуму беспокоить израненную спину, он толкнул ногой дверь, быстро направляясь к выходу. — Инсан, — окликнул он домработницу, — дождись Юнги, я еду в больницу. Обеспокоенная женщина тут же подбежала, поднося пальто Чонгука. — Осторожнее, — прошептала она, помогая открыть входную дверь. Всю дорогу до больницы Чонгук кусал губы, смотрел в зеркало заднего вида, наблюдая за тем, как Тэхён лежал на животе и тихо поскуливал, но не открывал глаза. Его отвлёк звонящий телефон, и он резко остановился на обочине, нащупывая его в кармане брюк. Он поднял трубку, принимая все последствия. — Даю минуту на объяснения, — зарычал Юнги, заставляя Чонгука поёжиться. — Он сейчас откинется, — уверенно ответил Чон, смотря на маленький комочек, чувствуя необходимость защитить его, и даже страх перед хёном испарился куда-то. — В особняк, сейчас же, — обманчиво мягко сказал Юнги. — Нет, Юнги-хён, — Чонгук покачал головой. — Я везу его в больницу. Мне плевать на твои планы, ему больно. Прости, — он поспешил отключиться, уже зная, что за это ему прилетит. Телефон зазвонил опять, заставляя Чона дёрнуться. — Что ты собираешься делать? — спросил Юнги, когда Чонгук поднял трубку. — Показать его врачу, а следом отвезти домой, — сразу же ответил парень, невозмутимо и без сомнений. — Куда домой? Нанесение тяжких физических… — начал было Юнги, но Чонгук перебил его. — К себе домой, хён. К себе. — На квартиру родителей? — ошарашенно переспросил Мин, видимо, не веря своим ушам. — Да, я не был там со времён их смерти, пора разобраться с пылью и хламом. — Чонгук, не заблуждайся… Чон отключился, тут же ставя беззвучный режим. Нравоучения — последнее, что сейчас нужно. Он завёл машину, сразу же вливаясь в беспрерывный поток машин, мигая аварийными огнями водителю белой Мазды, что пропустил его. Путь к больнице казался безумно долгим, и Чонгук подъехал к заднему входу, сразу же набирая номер, который уже давно затерялся в недрах телефонной книги. Ему ответили после двух гудков. — Дядя, мне нужна твоя помощь, — сразу же сказал Чонгук, вглядываясь в притихшего Тэхёна, сжимая руль, чтобы унять желание прикоснуться к нему.

***

Чимин получил инструкции. «Семь. Главные ворота.» Когда до назначенного времени оставалось меньше двух часов, он уже сидел с уложенными волосами и одетый в самые лучшие шмотки. «Всё ради Тэхёна,» — вторил он в своей голове, но на уме были лишь светлые волосы и мягкая улыбка Хосока, его тёплые руки и нежные касания. Он бы хотел, чтобы та ночь никогда не кончалась, но холод опять остужал его, заставлял трястись и жалеть, что он не умеет быть таким же солнечным, как Чон. Хоть бы на миг, на минуточку перенять его умение веселить одним словом, успокаивать одной ободряющей улыбкой, заставлять поверить в свою значимость одним «малыш». Чимин хотел увидеть его, руки дрожали, а сердце колотилось, он быстро застегнул на себе пальто и закрыл комнату, минуя коридоры и лестницы. Перед глазами стоял только его образ, только из-за него Чимин ещё не сломался, не кончился. Он шёл, окрылённый мыслью, что Хосок ждёт, всегда будет ждать. Он направился напрямую к залу, но его остановил Ван, неожиданно хватая за руку. — Эй, Чимин-и, — воскликнул он, улыбаясь. — Хореограф Чон говорил, что ты приболел. Всё в порядке? Я хотел сделать тебе чай с мёдом, — он подмигнул, а Чимин растерянно улыбнулся. — Всё в порядке, спасибо, — он немного замялся, а потом вдруг резко обнял его, прижимая к себе, выбивая удивлённый вздох. — Ты чего? Чимин отпустил парня и без слов направился к залу, останавливаясь прямо возле приоткрытых дверей. На миг увидел зелёные глаза Дохёна, а следом — спину склонившегося над ним Хосока. — Ну как ты так! — укорительно спросил Чон, растирая лодыжку парня. Чимин сделал шаг вперёд, уже собираясь спросить, что здесь происходит, когда услышал то, от чего прислонился к стене, пытаясь не задохнуться. — Я хочу повторить ту ночь, — громко сказал Дохён. Хосок рассмеялся. Чимин упал в бездну.