The Deep End

— Если бы я только знал, если бы вспомнил тебя раньше, — лихорадочно шептал Чимин, сжимая потную ладошку Минсу. — Я бы не был так беспечен, я бы не позволил себе заставлять тебя переживать. В больничной палате светила только одна лампа — небольшой торшер белого цвета, создавая более тёплую атмосферу, позволяя отгородиться от вида подвешенной капельницы и вони лекарств. Чимин смотрел на невозмутимое лицо спящего Минсу и корил себя, мучая накатывающими воспоминаниями из детства. Если бы он только знал, что связывало его с этим неуклюжим чудом, называющим себя Чан Ваном, ему бы не пришлось увидеть Минсу в столь плачевной ситуации. И до сих пор не мог поверить, что его морковный нелепый друг — тот самый хён из далёкого прошлого, который теперь казался совершенно другим. Выкрашенные в чёрный волосы, блестели и переливались в мягком свете, и Чимин, не удержавшись, провёл холодными пальцами по его тёплой щеке. «Нервный срыв». Так сказал врач о Минсу, осуждающе качая головой. «Умер, вследствие болезни.». Объявили на следующий день о смерти Мин Юнги, заставляя главных акционеров «SG» нешуточно переживать за свои акции, а Чонгука — ломиться в палату Минсу, пытаясь выяснить, что происходит. Чимин слышал крики младшего брата Юнги, его угрозы, слышал слёзы в его тоне и зажимал ладошкой рот, чтобы не сорваться и не закричать от отчаяния. Он сидел подле Минсу, к которому не пускали никого, и больше всего хотел абстрагироваться, забыться и просто плыть по течению, не думая о том, куда оно принесёт его. Пак Чимин пытался не думать о том, как сильно кровь Мина залила пол в тот злосчастный день.

***

Тэхён видел состояние Чонгука и боролся с желанием бессильно опустить руки, потому что как помочь — не знал. Он оставался рядом, беззвучно обнимал Чонгука, когда тому сказали, что его старший брат — его опора и авторитет — погиб от кровоизлияния в головной мозг. Они не сказали, что причиной всему аккуратно заклеенные четыре дырочки из-за пуль и собственное желание Юнги быть убитым. Люди Юнги не обронили ни слова, всё было предписано наперёд — Мин приказал хранить молчание о всём случившемся в амбаре. Будто бы знал, каковым будет исход. — Я должен подготовить всё, должен, — всхлипывал Чонгук. — Я похороню его по достоинству, веришь? Он… Тэхён лишь молча сжал его в своих объятиях, сидя на полу в коридоре морга. Вместе они казались неприятной чёрной кляксой на чистом полотне белоснежного помещения. — Я знаю, что здесь замешан Кан Минсу, он был там, — израненным зверем выл Чонгук, заставляя сердце Тэхёна обливаться кровью. Он смотрел на белую стену напротив и молил всех богов о чуточке терпения и силы. Потому, что поддержать Чона теперь важнее собственных переживаний и страхов. — Ты ведь сам знаешь, что Юнги был болен, — нерешительно подал голос Тэ, пытаясь заглянуть в глаза уткнувшегося в его шею Чонгука. — Прекрати искать виновных, не мучай себя, отпусти его душу, не держи здесь. — Ты не понимаешь, — прошипел Чон, до боли сжимая запястье Тэ. — Не понимаешь, — отчаянно всхлипнул. — Пожалуйста, Чонгук, — прошептал Тэхён. — Ты не понимаешь, — едва вразумительно крикнул Чонгук, поднимаясь на ноги, отталкивая от себя черноволосого. — Уходи, — зарычал он. — Не надо, — умоляюще прошептал Ким, поднимаясь следом. — Не отталкивай меня. Мы должны пережить это вместе, — он вплотную подошёл к Чону, который стоял возле стены, прислонившись к ней спиной, запрокинув голову назад. — Ты не понимаешь, — опять повторил Чонгук, едва слышно всхлипывая. — Уходи, оставь меня одного. — Так объясни мне, — уверенно ответил Тэ, — хватит. Я люблю тебя и не уйду, даже если прогонишь. Потому что в этом и заключается любовь — быть вместе в трудные времена, поддерживать друг друга и не расставаться ни при каких условиях, — он объяснял будто нерадивому ребёнку, а Чонгук только и мог, что удивлённо смотреть на него. — Л-любишь? — неуверенно переспросил Чон, спустя минуту затянувшегося молчания. — Меня? — Тебя, люблю, — выдохнул Тэхён, отходя чуть назад. Но Чонгук не позволил, он резко рванул его за плечи на себя и крепко обнял, сжимая так сильно, что Тэ уже стал переживать за свои рёбра. — Я тоже, — глухо сказал Чон, щекоча своим дыханием шею парня. — Люблю тебя. — Я знаю, Чон Чонгук, — хихикнул Тэхён, поглаживая своего большого ребёнка по спине. — И я никогда больше не поведусь на это твоё «оставь меня», — он смешно перекривил Чона, заставив того фыркнуть и сжать его ещё сильнее. Тэхён руку Чонгука не отпустит, даже если начнётся конец света. Чонгук Тэхёна любить не перестанет, даже если придёт Судный день.

***

Чимин проснулся от того, что чужая рука зарылась в его непослушные рыжие волосы, играя с прядками и оттягивая их. — Хосок, — сам не зная, почему, прошептал он. Но, вдруг резко распахнул глаза и уставился на Минсу, который смотрел на него стеклянными от слёз глазами. Некоторые бусинки небольших слезинок скатывались по его щекам. — Минсу? Как ты? — Скоро всё будет в порядке, — он улыбнулся самими кончиками губ и зацепился дрожащими пальчиками за подбородок Чимина. — Я оставил их для тебя. Все акции после моей смерти станут твоими. Их больше, чем было у Юнги. Его акции перейдут Чонгуку, но, фактически, главным акционером станешь ты. Пак дёрнулся, вырываясь из рук Минсу, судорожно оглядывая комнату. Когда его взгляд зацепился за пустую перевёрнутую баночку с лекарствами, что валялась возле опустошённого стакана, он крупно вздрогнул и непонимающе уставился на Кана. — Хён? — тихо выдохнул. — Позволь мне быть с ним, не надо звать никого, — прошептал Минсу в ответ, — совсем скоро я снова увижу его, коснусь своей рукой его руки и забуду о тех годах, когда был вынужден был жить без его улыбки, — он погладил замершего Пака по голове и ярко улыбнулся, прикрывая глаза. — Я выпил их около двух часов назад, уже ничего не вернуть, скоро… — он громко закашлялся и ухватился за своё горло обеими руками, заставляя Чимина испуганно вскочить и судорожно жать на кнопку вызова врача. — Хён, — прошептал Пак, пытаясь перевернуть задыхающегося Минсу на бок. — Чимин-и, — с последних сил прошептал Минсу, — не вини… Не вини себя ни в чём. Что было дальше, он не помнил. Только мельтешащие белые халаты, как его оттолкнули в сторону и пытались сделать то невозможное — вернуть к жизни того, кто решил умереть. Пак сидел в коридоре, сжимая пустой бумажный стаканчик из-под кофе, который ему принесла помощница Минсу. — Ты должен быть… — Сильным, — закончил за неё Чимин, поднимая свои опухшие глаза на молодую темноволосую женщину, что смотрела на него с жалостью. — Вот только, я так и не узнал его настоящего. Каким он был, когда повзрослел? Я знал его в детстве, знал его, как Вана-дурачка, но так и не смог познакомиться со взрослым Кан Минсу. — Он был замечательным, — тяжело вздохнула женщина, присаживаясь рядом. — В таком случае, — едва слышно сказал Чимин, — позвольте попросить вас об услуге. — Уже даже знаю, что ты попросишь, — грустно улыбнулась она. — И я помогу тебе. Потому что Минсу не стал бы дружить с плохими людьми.

***

Когда спустя два дня после похорон Юнги Чимин заявился к Тэхёну, тот ударил его. Чимин прижал руку к пульсирующей щеке и виновато потупил взгляд. В следующее мгновение он почувствовал руки Кима на своей талии и громко всхлипнул. Они стояли на пороге съёмного дома Чонгука, и оба содрогались в беззвучных рыданиях, а Чимин громко вздыхал, пытаясь подобрать слова, чтобы хоть как-то объяснить произошедшее. Когда он сжимал в руках кружку горячего какао и рассказывал всё Киму, поглядывая на ошарашенного Чонгука — не думал, что это будет так сложно. Но слова лились сами собой, а Чимин иногда прерывался, чтобы утереть горячие слёзы. Он казался таким маленьким на большом чёрном диване, что сердце Тэхёна невольно сжималось. Чимин рассказал всё: и то, как проснулся в незнакомом доме и узнал от Юнги, что его смерть инсценирована, то, как жил с Мином и как приходил попрощаться с матерью. И о том… как Мин Юнги умер. Потому что Чонгук должен знать. — Это безумие, — подытожил Тэхён, сжимая руку напрягшегося Чонгука. — Он наглотался таблеток, — всхлипнул Пак, — я не мог ничего сделать. Минсу сказал, что хочет к Юнги. — Это безумие, — зачем-то повторил Тэхён. — Чонгук, компания должна принадлежать тебе. Эти акции по праву принадлежат тебе, — Чимин протянул Чону большой конверт, который до этого сжимал в руках. — Пожалуйста, позаботься о ней и Тэхёне. — Перед тем, как ты опять пропадёшь, — многозначительно посмотрел на Пака Тэхён, — позволь показать тебе кое-что. Когда Чимин следовал за Кимом на улицу, он ожидал чего угодно. И как же он удивился, когда заметил в большом вольере сзади дома Бадди — целую и невредимую родительскую овчарку, которую уже не пытал надежды увидеть. — Бадди? Ты… — Чимин резко повернулся к Тэхёну и тут же бросился в его объятья. — Ким Тэхён, почему ты такой? Ты должен ненавидеть меня за то, какой я придурок. — Огонь не задел вольер, мы перевезли собаку сюда, в этот съёмный дом, — прохрипел Тэхён, пытаясь контролировать рвущиеся наружу рыдания. — Позаботься о ней, — прошептал Чимин и отстранился, ласково улыбаясь. — Куда ты теперь? — К нему.

***

Чимин сжимал в руке билет в свою новую жизнь, сидя в зале ожидания пусанского вокзала. Он смотрел на бегающих по залу детей, на счастливых парочек, что мечтали о предстоящем отдыхе, и на задолбавшихся работяг, которые ожидали очередной поезд.

***

Кванджу. Именно здесь всё должно закончиться. И либо Чимин вновь почувствует тепло его рук, либо навсегда останется неполноценным. Он нашёл сообщение с адресом и уверенно продиктовал его ворчащему водителю такси, который жаловался, что должен работать в преддверие праздника. Чимин прибыл в город вечером, а на улице уже вовсю завывал ветер, все готовились к празднованию Нового года. Он собирался со всеми силами, сжимал небольшой рюкзак — единственные свои пожитки. Когда машина затормозила возле красивых кованных ворот, Чимин гулко сглотнул и сунул водителю деньги, поспешив выйти из машины. Все окна большого дома светились, на самом здании переливались гирлянды, а с балкона свисала лестница с игрушечным большим Сантой. Пак быстро перебирал ногами, чувствуя, как быстро замерзал из-за значительно низкой температуры. Он хотел было нажать на звонок, когда услышал позади себя шаги. Резко обернулся и замер. Прямо перед ним, с пакетами в руках, стоял Хосок, открыв от удивления рот. — Ты… — выдавил из себя Чон, роняя пакеты на землю, устланную снегом. — Я, — просто ответил Чимин, глупо улыбаясь. Будто бы не было того недоразумения, того времени, проведённого поодаль. — Придурок, — крикнул Хосок, тут же начав подбирать пакеты и громко материться, проклиная и Пак Чимина, и весь мир. — Ты прав, тот Чимин мёртв, — Чимин грустно улыбнулся, садясь на корточки, помогая ему собрать рассыпавшиеся мандаринки, — но я стану новым — тем, которого ты будешь любить ещё сильнее. Потому что, Чон Хосок, я люблю тебя больше своей никчёмной жизни, а больше у меня ничего и не осталось. И даже если ты сдался, я буду бороться, потому что свечку в моём сердце не погасить никак. Хосок громко фыркнул и поднялся, быстрым темпом направился к входным дверям, минуя ворота. Он зашёл внутрь, оставив Чимина одного. А чего ты ожидал, Пак Чимин? Громкий стук. Входная дверь вновь отворилась, а из неё вылетел озлобленный Хосок, практически подбежал к Чимину и впился своими тёплыми губами в его холодные, кусая до привкуса железа во рту. Он вцепился пальцами в талию Пака и сильно сжал его, наверняка оставляя синяки. — Идиот, — прорычал Чон в губы, продолжая жаться ещё ближе, целовать ещё отчаяние. — Люблю, люблю тебя, — захныкал Чимин, обнимая Хосока за плечи, пытаясь прильнуть к нему, слиться в единое и забыть всё, что было до этого момента. Но, забыть… это значит забыть совместные обеды в «SG» и тепло тела Хосока, когда он нависал сверху, вбивая Чимина в кровать. Это забыть Пак не готов. — Ты мёрзнешь, — недовольно цокнул Хосок и ухватился за руку Чимина, тут же направляясь в сторону дома. Чимин улыбнулся и последовал за ним, за своим Хосоком.