The Deep End

Теперь даже взглянуть друг другу в глаза, для нас мучительно. Солнечные блики мерцали, ослепляя, заставляя и так красные глаза слезиться. Они играли светом на поржавевших балках, что под бременем времени и химических процессов стали непригодными и нелицеприятными, ставя на здание пометку «аварийное». Хосок тоже попадал под это определение, а внутри него уже начали рушиться стены, покрываясь изъянами, застилая взор пылью. С такими трещинами, как у него, люди не живут — медленно, но верно отравляются этой самой пылью, которая оседает на лёгких, мешая дышать, отбирая надежду быть спасённым, заставляя давиться ею и молить о том, чтобы всё закончилось поскорее. Хосок видел перед собой только заплаканные глаза своего ангела. Того, за кого был готов продать душу, слышал его глухие рыдания и не чувствовал ни дуло пистолета, которое давило на висок, ни яда в глазах Юнги. Он абстрагировался от всего, вглядываясь в лицо Чимина, пытаясь понять, за что он заслужил такое наказание. Самым больным стало то, что Пак не отрицал слов Юнги, молча подтверждая, что лёг под Мина, позволив осквернить себя, заставив последние барьеры тем самым позорно пасть. Хосок сплёвывал кровь, чувствуя, что сил на сопротивления больше нет, за что-то бороться — и не будет. И он прикрыл глаза, ожидая, когда Юнги нажмёт на курок. Потому что любовь — это цветок. И Чимин его растоптал.

***

— Пожалуйста, — прохрипел Пак, чувствуя, как страх загнал его в глухой угол, не давая возможности свободно дышать. Руки охранника вцепились в него мёртвой хваткой, отметая все возможности вырваться, остановить Юнги, не позволить ему сделать то, о чём даже думать страшно. Вот только смирение в глазах Хосока пугало ещё больше, заставляя Чимина биться птицей в замкнутой, маленькой клеточке, подаренной самым Мин Юнги. — Не смотри так, — едва слышно выдохнул Чимин, видя сожаление на лице Хосока, его дрожащие руки. — Стреляй, — тихий шепот Чона заставил рыжего громко всхлипнуть и повиснуть на руках охранника, опустив голову вниз. Не было больше сил видеть тот океан боли в глазах Хосока, верить в то, что он уже сдался. — Так больно от того, что он раздвинул передо мной ноги? — продолжая давить на больное, невинно поинтересовался Юнги. Он будто бы оттягивал время, доводя Чимина до истерики. — Стреляй, — невозмутимо повторил Хосок, а Чимин поднял голову, слыша в голосе уверенность. Он увидел, как Чон зажмурился, в ожидании мимолётной боли, которая вознесёт его выше этой разбитой, обездоленной любви. И Чимин вскипел, его возмутило, с какой лёгкостью Хосок просил закончить всё. Он был готов кричать, даже ударить его, лишь бы тот опомнился, пришёл в себя и вновь боролся за жизнь. — Пожалуйста, Юнги, — с угасающей надеждой прошептал рыжий, — ты не убийца, не делай этого. — Ты ошибаешься, — раздался громкий голос, заставляя людей Юнги насторожиться и сильнее ухватиться за своё оружие. – Мин Юнги — жестокий и хладнокровный убийца, — Чимин с удивлением уставился на парня, который уверенной походкой направлялся к ним со стороны бокового входа, и которого он знал очень хорошо. Чан Ван, стажёр, который был с ним в «SG». Совсем не похожий на себя прежнего: больше не было тех глупых морковных волос, был строгий костюм с изысканным пальто, дорогая укладка чёрных волос и золотые часы на левой руке, исключая всю забавность и простоту. Пак перевёл взгляд на Юнги и замер, всматриваясь в различные эмоции на его лице, в то, как его губы мелко дрожали, и он хотел бы что-то сказать в ответ. Но Чимин опустил взгляд ниже и испуганно вскрикнул, отчётливо видя красные точки снайперских винтовок, что россыпью светились на груди Мина. Он оглядел его людей и заметил ещё как минимум двадцать точек. Чан направился к Юнги, ступая твёрдым шагом, одним своим взглядом запрещая людям двигаться. Юнги же поднял руку вверх, приказывая своим замереть. — Ван? — удивлённо переспросил Чимин, вырвавшись из рук растерявшегося охранника. — Это ты, Ван? — Прими мои соболезнования, — ответил мужчина Чимину, — ты наверняка не вспомнишь меня, но моё настоящее имя… — Кан Минсу, — зарычал Юнги, хватая Хосока за волосы. В тишине прогремел щелчок предохранителя, и Мин приставил пистолет к голове несопротивляющегося Чона. — Ещё шаг, и его мозги украсят пол, — прошипел Юнги, заставляя Минсу остановиться. — Ты на прицеле четырёх снайперов, — невозмутимо ответил Кан. — Мне плевать, — ядовито выплюнул в ответ Юнги. — Ты решил поиграть в героя? Всю жизнь прятался, чего теперь вылез из своего кокона? — Я не прятался! — вскипел Минсу и, наплевав на все меры предосторожности, продолжил идти в сторону Мина. — Твой брат… — Я убил своего брата! Я задушил Богома, потому что он был чудовищем, — Юнги вдруг резко оттолкнул от себя Хосока, заставив его осесть на пол. Чимин тут же сорвался со своего места, подбегая к нему, осматривая многочисленные ушибы, падая на пол рядом с ним. — Но я никогда не хотел быть ему подобным! Родители не верили мне, они считали, что Богом — идеален, что ты сам придумал историю об изнасиловании, что это твои родители подстроили, чтобы отсудить у нас денег! — он навёл дуло пистолета на Минсу. — Мне никто не верил, они отправили меня в Америку, чтобы я не придумывал лишнего. Я был изгоем из-за того, что всю жизнь чувствовал себя лишь тенью Богома. По окончанию школы я вернулся в Корею, поступил на психологию, потому что видел, что он болен, а родители ослеплены любовью. Я задушил его на свой день рождения, когда мне исполнилось двадцать. Они позволяли ему всё, — по лицу Юнги стекали слёзы, он размазывал их, пытаясь говорить внятно. — Когда он убил девочку — они всё прикрыли. Когда я убил его — подстроил всё так, будто бы он сам повесился. Минсу, — он опустил голову вниз, продолжая держать палец на курке. — Я не х-хотел, чтобы тебе было больно. — Ты боялся родителей, ты никогда бы не выступил против Богома! Ты ни разу не защитил меня, хотя говорил, что ты мой друг! Он пугал меня, шантажировал тем, что причинит боль Чимину! — зарычал Кан. — Из-за твоей семьи мы были вынуждены покинуть Пусан. — Я подарил тебе акции компании моих родителей. Ты являешься вторым владельцем «SG», ты тайно скупаешь акции других акционеров, я всё прекрасно знаю. Ты пытаешься обмануть меня, я с самого начала знал, что ты замыслил. Но играл дурачка, заставлял Чонгука заниматься глупостями и искать того, кто скупает их, чтобы ты не заподозрил мою осведомлённость! Умно использовать Ким Сокджина, но ты не так гениален, как думаешь! — Я скупаю! — крикнул Минсу. — Потому что я хочу оставить тебя без ничего, хочу, чтобы ты понял, каково это — остаться с пустыми руками. Мои родители были вынуждены бежать. Из-за тебя Чимин забыл меня! Пак, услышав фоном своё имя, тут же обратил на них своё внимание и помог Хосоку опереться о стену, а сам поднялся на ноги, смотря Минсу прямо в глаза. — Я видел тебя в своих кошмарах, — он потёр воспалённые глаза и подошёл к Юнги, беря его за свободную руку. — Опусти пистолет, — едва слышно прошептал. Мин криво улыбнулся. — Почему ты не сказал, что в ту ночь ты был не один? Что Богом причинил боль не только тебе, но ещё и Чимину? Я не знал, что вы знакомы, пока сегодня он не позвал тебя во сне, — непонимающе спросил Юнги, крепко цепляясь за руку Чимина, боясь, что она выскользнет и исчезнет. — Никакого упоминания о Пак Чимине, чёрт тебя побери, Минсу! — Потому что я боялся, что твои родители избавятся от ненужного свидетеля. Я знал, что родители Чимина защитят его, потому мы уехали без лишних слов. Когда я увидел тебя в Сеуле на улице, — обратился он к Паку, — сначала не узнал… Я нанял детектива, восстановил твою биографию и сделал кастинг на место хореографа в «SG». Когда ты не узнал меня в общежитии — я одновременно и испугался, и облегчённо вздохнул. Мне было удобно быть твоим соседом — я мог следить за тобой, не будучи пойманным. Я пытался предотвратить всё это, — тихо продолжил Минсу, будто бы боялся в голос признать свою беспомощность. — Но я боялся быть раскрытым. — Минсу, — выдохнул Юнги, — всё так чертовски запутано. Я не должен был позволить этому случиться, но мне было ненамного больше, чем тебе. Я не мог остановить его, Минсу. Я хотел быть твоим другом, но так и не смог им стать. И до конца… я не смогу искупить свою вину. Я не хочу просыпаться ночью от чувства вины, которое будет мучить меня до конца жизни. — Потому что должен был способ предотвратить! — сорвался на крик Кан. Мин зарылся свободной рукой в волосы, оттягивая их и пытаясь не сорваться. Чимин замер, не будучи в состоянии понять и переварить полученную информацию. И только теперь все кусочки пазла встали на места. Вот почему он не мог вспомнить Минсу — пережив эмоциональный шок в связи причиненными Кану физическими увечьями и страхом перед этим самым Мин Богомом — старшим братом Юнги, который и был причиной всех тех страшных шрамов и ожогов от сигарет, которые Пак видел в своих снах… Только теперь он понял, что его сознание пыталось отгородиться от полученной травмы и прятало всё, но теперь он чётко видел проплывающие мимо картинки, улавливал их и мог в деталях вспомнить даже тот фонарь, под которым всё и случилось. Под которым старший брат Юнги — психопат, которого родители любили до такой степени, что даже не заметили его отклонений — изнасиловал мальчика. Чимин помнил кровь и крики. Помнил Минсу, рассказывающего о своём друге Юнги, с которым Чимин обязательно должен познакомиться. Он помнил всё. И от этого хотелось выть. — Почему ты думаешь, что виноват? — вдруг прервал тишину Пак, обращаясь к Юнги. — Почему, Минсу, ты думаешь, что он виновен? Разве он не искупил вину, убив своего брата? Ты… Мин повернул голову к Чимину и улыбнулся самими уголками губ, тут же отпуская его руку. Он прицелился в грудь Минсу, поворачивая голову на бок. Мин Юнги нажал на курок. Его тут же прошибли четыре пули. У людей Кан Минсу были точные инструкции защищать. Люди Кан Минсу не знали, что у Мин Юнги был не настоящий пистолет, а муляж — зажигалка с предохранителем. Нажал на курок — поджёг сигарету и подписал себе смертный приговор. Сам Кан Минсу видел только четыре пятна, растекающиеся по груди Юнги, упавшего на пол, делающего последние вдохи. — Юнги! — завопил Пак, смотря на Минсу, который застыл, не зная, что ему делать. Кан резко подбежал к парням и упал на колени, хватая муляж и нажимаю на курок. Когда пламя вспыхнуло, он закричал — громко и до боли в горле. Потому, что так нельзя. Потому, что… — Ты не смеешь! — зарычал Минсу. — Ты не можешь уйти, пока не будешь умолять о смерти! Ты должен искупить грехи своего брата, только ты виноват в том, что они не верили мне! Я не верю тебе, Мин Юнги! Открой свои чёртовы глаза и попроси прощения! — он ухватился руками за воротник Мина и прислонился лицом к его груди, громко всхлипывая. — Ты обманул меня! Я думал, что на шаг впереди тебя, но, оказывается, ты опять обвёл меня вокруг пальца, — он громко завыл и оттолкнул от себя пытающегося обнять его Чимина. — Не смей бросать меня, ты должен извиняться миллион раз! Я жил ради того, чтобы отомстить твоей семье, так что открой глаза! Пожалуйста, Юнги, — уже тише прошептал Минсу, — пожалуйста, не смей. Не смей оставлять меня одного, без своей мести я распадусь, мне незачем больше жить, пожалуйста, позволь… Пожалуйста, не уходи, — он начал колотить ладошками по груди Юнги, пачкаясь его кровью. — Я любил тебя, я, — он запнулся, — я люблю тебя до сих пор! Я должен был заставить тебя страдать, поставить на колени, а потом бы всё равно простил, я бы принял тебя назад. Давай начнём всё сначала… Только открой свои грёбаные глаза и попроси прощение! Я прощу. — Не нужно, — тихо всхлипнул Чимин, прижимая Минсу к себе против его воли, — он не виновен, не виновен, — он раскачивался в стороны, сидя на полу, пытаясь успокоить всхлипывающего Минсу. Вдруг его взгляд упал на то место под стеной, где он оставил Хосока, но того и след простыл. Он осторожно отпустил Минсу и кое-как, не различая дороги из-за слёз, направился на выход, пытаясь догнать его, краем глаза видя, как к Кану тут же сорвались его люди. Чимин нагнал Хосока, бредущего, хромая, на выходе из ангара. — Стой! — вдруг крикнул он, заставляя Чона застыть и прикрыть глаза. — Просто выслушай, — неуверенно добавил Чимин, вытирая свои глаза. — Дай мне объяснить тебе всё и… — Ты выглядишь, как человек, которого я любил. Но ты не тот Пак Чимин, которого я знал. Мой Чимин-и умер, — отсёк Хосок, не оборачиваясь. Пак зажал рот ладошкой, пытаясь не выдать накатывающую истерику. У него нет прав останавливать Хосока. Но… — Тебе будет лучше без меня? — спросил он дрожащим голосом. — Ты не позволишь мне последовать за тобой? — надрывно спросил Чимин. — Я похоронил его в ноябре. Отчаяние накрыло Пака холодной волной Северного Ледовитого океана, и он громко всхлипнул, падая на колени прямо на гравий. У него нет никаких прав останавливать, просить остаться и простить. У него был шанс несколько часов назад, в той грязной подсобке. Именно тогда нужно было рассказать всё. Но Чимин ведь герой, он решил действовать в одиночестве, не втягивать сюда Хосока. Был уверен, что объясниться с ним позже. Кажется, это «позже» уже не настанет. Чимин смотрел на удаляющуюся фигуру Чон Хосока и слышал крики Кан Минсу, понимая его, как никогда раньше. Пак Чимин уже не воскреснет.