Уроборос

      Я раздраженно покосилась на двух Охотников, что замерли у дверей тренировочного зала и не сводили с меня взгляд. Бабушка бунт против чипирования Нижних не оценила, вначале заперла в камере на сутки, а потом, отбыв в Идрис, оставила двух нянек. Они даже домой со мной таскались, ужасно раздражая не только меня, но и отца. Вздохнув, запустила голограмму, одна из программ созданных Конклавом для тренировки будущих Охотников.       Зал медленно изменился, превращаясь в один из заброшенных туннелей метро. Где-то на фоне грохотал поезд, с потолка капала вода. Перекрутив в руке цилиндр из адамаса, сжала его в пальцах, с лёгким щелчком с обоих концов выскочили шестигранные пики. Тот же посох только смертоносней. Местному Оружейнику пришлось долго ломать голову, пытаясь подобрать мне оружие.       Сделав шаг, скользнула в сторону, пропуская мимо какого-то мерзкого демона с двумя пастями, с которых капала черная ядовитая слюна. Сколько не пыталась, а запомнить мелких демонов не получалось, даже стимул в виде, выучишь – пойдешь с Джейсом к Благому двору, не помог. Мелкие поганцы все никак не хотели запоминаться. Оттолкнувшись от стены, перелетела через демона и пронзила пикой его насквозь, тварь осыпалась пеплом.       Я ощущала себя пленником Института, где на каждом углу возникало какое-то удивительное правило Кодекса. То нельзя, это нельзя. Бесит до ужаса, отбросив от себя демона, пригвоздила его к стене. Увернувшись от удара хвостом, перекатилась по полу, избегая прыжка демона мне на спину. Даже магией пользоваться нельзя во время тренировок. Придавив хвост к полу, воткнула пику, с силой проворачивая ее.       За последние недели я так привыкла жить в сумасшедшем темпе, что сейчас, сидя в четырех стенах под постоянным контролем, готова была лезть на стену. Я учила Кодекс, изучала демонов, тренировалась, проходила голограммные квесты, отчеты по которым эти два клоуна у дверей отправляли Инквизитору и Конклаву, который, оказывается, был очень заинтересован в моем обучении.       Хотя все это меркло на фоне небольшого, но все же безумно важного достижения. Клэри удалось создать руну, что блокирует мой «голод», непроизвольно коснувшись символа на шее, улыбнулась. Теперь как только моя способность подавала признаки, руна начинала нагреваться, связывая меня с Лиа-линиями. Я получала энергию от них и голод утихал. Ощущения так себе, но куда лучше, чем пытаться убить своего парня.       Отпрыгнув от атаки сразу двух демонов, вскинула руку им на встречу, от ладони отделились два алых символа. Припечатав воспламеняющие руны демонам на лоб, с интересом наблюдала, как они вспыхнули, осыпаясь пеплом. После нескольких тренировок, я выяснила, что могу наносить руны не только на себя, но и на других Охотников и даже демонов, физические предметы, наделяя их на некоторое время силой рун. Например, если нанести ускоряющую руну на камни, она выстреливала не хуже пуль.       Голограмма погасла, квест на сегодня окончен. Убрав лезвия обратно в цилиндр, убрала его в специальный карман на спине куртки. Я даже успела привыкнуть ходить в одежде Охотников, хотя вся эта черная кожа ужасно раздражала. В знак бунта, я носила яркие футболки и цветные ботинки, чем смешила Джейса. На предложение одеваться как Изабель, тактично предпочла промолчать, все эти обтягивающие мини не в моем стиле.       Сев у стены, вытянула ноги, скрещивая их в лодыжках. Рядом сел Себастьян и протянул кружку с чаем. Улыбнувшись парню, приняла кружку. Он же опустился рядом, повторяя мою позу, отпивая из кружки. Откинув голову на стену, устало вздохнула. ― Валентина переводят в Идрис сегодня ночью, ― сказал Себастьян. ― Это к лучшему, ― качнув головой, покосилась на парня, ― ты участвуешь в миссии? ― Нет, Лайтвуд не одобрил мою кандидатуру, ― сказал парень и хитро посмотрел на меня, ― это точно из-за ревности.       Ревнующий Александр Лайтвуд, ещё один пункт в моей жизни, что не давал заскучать окончательно. Если бы Джейс не сказал мне об этом, я бы даже не заметила этого. Оказывается Алек просто с ума сходил, когда видел рядом со мной Себастьяна. Попытка вразумить парня, закончилась бурным и экстремальным сексом на столе Главы Института.       Улыбнувшись, качнула головой, Себастьян удивлённо на меня покосился, я пожала плечами. Мне нравилось общаться с Себастьяном. В отличие от других Охотников, с ним мне было комфортно и он не пялился на меня как на исчадие ада и позор Сумеречного Рода. А тот факт, что я встречаюсь с Главой Института, обострил ситуацию ещё сильнее, что отразилось и на Алеке, ставя его авторитет под сомнение. Мне это не нравилось, но и изменить я ничего не могла, кроме того, чтобы беспрекословно исполнять его приказы, ничем помочь не могла.       Точнее я пыталась, но устроенная мной диверсия магией на особо болтливых Охотниках закончилась выговором от Алека и требованием не вмешиваться в эту ситуацию. Изабель и Джейс, выходку оценили, но попросили больше не повторять, видеть целующихся взрослых мужчин им не понравилось. Зато болтать об Алеке старались теперь осторожнее, остерегаясь моей расправы. ― Магнолия, ― Себастьян поставил пустую кружку на пол, ― ты бы хотела побывать в Идрисе? ― Конечно, ― улыбнулась я, ― но пока не закончу обучение, навряд ли мне разрешат побывать там. ― Ясно, ― парень улыбнулся каким-то своим мыслям и поднялся с пола, ― у меня ещё есть дела, поужинаем вечером вместе? ― Прости, у меня планы на вечер, ― поднявшись, улыбнулась парню, ― Алек отбывает в Идрис ночью. ― Ничего, тогда завтрак за мной, ― улыбнулся парень, ― я приготовлю блинчики. ― Идёт, ― кивнув парню, направилась к дверям. ― Магнолия, ― он окликнул меня, когда я уже была в дверях, я оглянулась, он улыбнулся, пряча руки в карманы, ― спасибо. ― За что? ― удивилась я. ― Да так просто, ― смутился парень.       Удивлённо пожав плечами, направилась в свою комнату. Приняв душ, завернулась в полотенце и, выйдя в комнату, застала Алека который что-то искал в моем шкафу. Заинтересованно подавшись вперёд, попыталась понять, что именно он там пытается найти. Парень же, похоже, не заметил моего появления и продолжал перебирать вещи на полках. ― И что ты ищешь? ― со смехом спросила я, обнимая парня со спины, Алек вздрогнул от неожиданности и виновато потупил взгляд. ― Если тебя интересует мое нижнее белье, то оно в нижнем шкафчике. ― Это не то, что ты подумала! ― поспешно выдохнул парень и поспешно что-то сунул в карман. ― Правда? ― улыбнувшись, отпустила парня и, отодвинув его в сторону, достала чистые вещи, чтобы переодеться. ― Магнолия, ― голос парня стал хриплым, глубоким, я же словно специально скинула полотенце, стоя к нему спиной, ― О, Ангел!       Я оглянулась на парня через плечо, он шагнул ко мне, оплетая талию руками, от его прикосновения под кожей словно пробежал ток, вызывая табун мурашек и сладкое томление во всем теле. Откинув голову на грудь парня, прикрыла глаза, наслаждаясь его прикосновениями. Он же очертил линию талии, руки спустились к низу живота. Я непроизвольно громко выдохнула, когда его пальцы коснулись чувствительного бугорка между ног.       Я попыталась обернуться к парню, но он сильнее сжал мою талию, не позволяя даже шевельнуться. Вцепившись в его предплечья, застонала в голос, от его прикосновений по телу разливалась волна огня, что сбивала дыхание, а внизу живота разгорается острое желание. Его губы коснулись плеча, оставляя влажную дорожку к уху, его частое дыхание будоражило ещё сильнее. Я чувствовала его желание, острое, манящее. ― Алек, ― выдохнула я.       Он тихо застонал у меня за спиной, резко развернул к себе, впиваясь в губы жадным поцелуем. Я же поспешно стянула с него куртку, запустила руки под футболку. Он подхватил меня под ягодицы, опуская на кровать. Я потянулась к ремню на его штанах, но парень резко перевернул меня на живот, покрыв спину поцелуями. Я выгнулась всем телом ему на встречу, от желания темнело в глазах, я так хотела ощутить его в себе.       Словно дразнясь, он вошёл медленно, не полностью и замер, целуя меня в шею. Я запрокинута голову, попыталась податься ему на встречу, но он опередил меня, входя одним резким толчком. Его руки заскользили по линии бедер, сжимая талию. Ещё один глубокий толчок, он словно дразнит меня, сводит с ума томлением. ― Алек, ― выдыхаю я.       Он выходит из меня, пересаживает себе на колени. Медленно входит, я вижу его потемневшие от желания глаза, и это обостряет ощущения. Он скользит пальцами по плечам, очерчивает грудь, заставляя меня ускорить темп, он целует грудь. Сжимает сильными руками талию, я резко выгибаюсь от оглушающего ощущения удовольствия, он же переворачивает меня на спину, продолжает движения, грубые, резкие, вдавливая меня в кровать.       Он замирает, уткнувшись головой мне в плечо, все ещё часто дыша. Я обнимаю его плечи, целую в шею, все ещё ощущая, как нега растекается по телу. Алек заворачивает нас в одеяло, прижимает меня к своей груди, утыкаясь носом в мои волосы. ― Выходи за меня, ― тихо говорит он. ― Алек, ― я удивлённо отстраняюсь, заглядываю в серьезное лицо Алека. ― Я дам тебе время до моего возвращения из Идриса, ― он улыбается, целует меня в нос и вновь сгребает в объятия, ― ты не можешь сказать мне нет!       Я тихо смеюсь, стараясь совладать с распирающим меня счастьем. Он же встаёт, заставляя меня залюбоваться, широкой спиной, сильными руками, упругими ягодицами. Алек достает какую-то коробочку из кармана куртки и вернувшись в кровать, протягивает мне. Я прикусываю губу, стараясь справиться с волнением. Открыв ее, с интересом оглядела парные кольца. То, что поменьше было усыпано мелкими синими кристаллами, внутри был символ бесконечности. Второе же кольцо было более строгим, но с тем же символом внутри.       Закрыв коробочку, устроила свою голову у него на груди, Алек стал перебирать мои волосы, заставляя меня млеть от удовольствия. Идиллию испортил звон телефона, вздохнув, Алек встал с кровати и, взяв трубку, стал одеваться. ― Я буду через пару минут.       Я огорчённо вздохнула, обнимая подушку и наблюдая за парнем. Он накинул куртку, потянулся ко мне за поцелуем, но я оплетаю его шею руками и, опрокинув на кровать, уселась на живот парня, коснувшись его губ, чуть прикусила нижнюю, запуская пальцы ему в волосы. Алек застонал мне в губы, проскользнул ладонями по бёдрам и, сжав талию, заставил отстраниться. ― Я скоро вернусь, и мы продолжим, ― пересадив меня на кровать, поцеловал в макушку, ― как только ты скажешь мне да! Я недовольно надула губы и, показав в спину парня язык, крикнула: ― Да!       Парень счастливо улыбнулся, я же не удержалась и расплылась в такой же глупой улыбке. Когда за ним закрылась дверь, с визгом упала на кровать. От переполнявшей меня радости хотелось прыгать до потолка, кричать и танцевать одновременно. Перевернувшись на живот, достала из-под подушки коробочку. Надев кольцо на палец, поднесла руку к глазам, любуясь украшением.       Встав с кровати, снова полюбовалась на обручальное кольцо. Приняв душ, быстро переоделась, и уже натягивая синие мартинсы, подскочила на ноги, стоя затягивая шнуровку. В дверь постучали, я, не оборачиваясь, махнула рукой, открывая дверь. Подхватив куртку с кровати, обернулась. Резкий удар в висок, моментально погрузил меня в темноту.

***

      Зажмурившись от острой боли в висках, попыталась дотянуться руками до головы, но тяжесть на запястьях и звон металла, заставил поспешно открыть глаза. На руках были железные кандалы с рунами, от них к стене тянулись цепи, что крепились к стене, за массивные крюки. Я сидела на узкой кровати.       Стены из грубого бруса, под низким потолком висят какие-то пучки трав. В единственное мутное, пыльное стекло проникают слабые лучи солнца. Около кровати жаровня, с уходящей в потолок трубой. У стены покосившийся стул, чуть дальше узкая деревянная дверь, около нее на стене висят пыльные тряпки, в которых я с трудом узнаю теплые меховые куртки. На полу вытертый, грязный тканевый коврик. От окна вдоль стены узкий стол, заваленный разным непонятным барахлом.       Коснувшись шеи, с шипением сжала железный обруч. Попытавшись его сорвать, только расцарапала себе шею и ладони, ноги затекли от неудобной позы, так же как шея и спина. Длина цепей позволила только встать на ноги у кровати. Подойти к окну или к двери не получилось, я даже не могла понять, где именно нахожусь. Неизвестность пугала. Забравшись обратно на кровать, обняла себя за плечи.       Дверь медленно открылась, пропуская в помещение какого-то парня, который вошёл спиной, держа поднос в руках. Я замерла, боясь пошевелиться. Он обернулся и тепло улыбнулся. Удивлённо оглядев Себастьяна, с облегчением выдохнула. ― О, демон, это ты! Где мы? Быстрее сними цепи. ― Я думаю, ты с начала должна позавтракать, ― парень опустил передо мной поднос, ― мы ведь договаривались, помнишь? ― Себастьян, ― тихо выдохнула я, до меня начало медленно доходить, ― что происходит? ― Я знаю, тебе неприятно, ― он коснулся цепи и сел рядом, ― но иначе ты сбежишь, не выслушав меня. ― Себастьян, пожалуйста, я могу выслушать тебя и так, ты мог просто подойти ко мне в Институте, зачем это все? ― я совсем не понимаю, что происходит, взгляд парня меня пугает, он смотрит на меня с обожанием, восхищением. ― Давай пока просто поедим, ― он улыбался так, словно ничего странного не происходит, протягивает мне кружку, я автоматически беру ее в руки, ― а после мы пойдем прогуляться, ты ведь так хотела побывать в Идрисе. Я покажу тебе лес Брослин, Озеро Лин и конечно же наш ручей из детства. Помнишь, как я учил тебя строить кораблики? ― Я не понимаю? ― я качаю головой, стараясь подавить приступ паники, он ведёт себя как сумасшедший. ― Ты скоро все вспомнишь, ― улыбается он, ― снова полюбишь меня, так же как в детстве, Магнолия.       Меня посещает странное чувство дежавю, подобное со мной уже было, только что-то похожее мне говорил Валентин. Я согласно киваю, нет смысла спорить с безумцами, главное в этот раз попытался сбежать без дырки в боку и полных лёгких воды. Я пью чай и даже не ощущаю его вкуса, не замечаю, как кипяток обжигает губы и язык. Внутри бьётся страх и паника, парень же с теплой, радостной улыбкой пододвигает ко мне тарелку с блинчиками. ― Ты выросла такой красивой, ― говорит он, протягивая руку к моему лицу, пальцы касаются кожи, вызывая отвращение, ― когда я тебя впервые увидел, не поверил собственным глазам. Ты была прекрасна, как удивительный хрупкий цветок, в честь которого я тебя назвал. Миниатюрная, словно хрустальная, с молочно-белой кожей. Ты сидела у реки с книгой в руках и стаканчиком жасминового зелёного чая. ― Себастьян, ― я осторожно отстраняюсь. ― Мое имя Джонатан, ― он недовольно хмурится, ― отец заплатит за то, что обманул тебя и заставил поверить в то, что этот мерзкий мальчишка – это я. Я Джонатан.       Я отползаю в угол кровати, злость и ярость пугают меня ещё сильнее нее, он замечает это, недовольно хмурится, делает несколько глубоких вдохов, словно пытаясь успокоиться, и снова смотрит на меня с теплой улыбкой. ― Не бойся, я никогда не причиню тебе вреда, ― он отставляет поднос в сторону, берет мои руки в свои ладони, ― я так ждал нашей встречи, мечтал о ней. Все это время в Эдоме, куда отправил меня отец, лишь мысли и воспоминания о тебе не давали мне сойти с ума от боли и ужаса. Я так хотел снова обнять тебя, но он снова посмел отнять тебя у меня. Соврал! Запутал! Но ты все вспомнишь, ведь ты уже нарисовала ту картину, где мы играем у ручья. Я тогда впервые назвал тебя Магнолией, помнишь? А ещё помнишь, как я играл для тебя на рояле, каждый раз как уходил отец?       Я стараюсь собрать мысли в порядок, но они в ужасе разбегаются от меня. Он говорит такие вещи, которые я даже Джейсу не рассказывала. Откуда он мог узнать? Парень же прислоняется к стене продолжая сжимать мои ладони. Он делает глубокий вдох, словно перед прыжком в воду. ― Помнишь колыбельную, что я сочинил для тебя? Она так нравилась тебе. Хочешь я опять спою ее для тебя как в детстве? «Спи мой ангел, засыпай, Я от бед тебя укрою, Уведу в страну Морея. Спи мой ангел, засыпай, Нет чудеснее страны, Там сбываются все мечты. Я призову яркую звезду, Она укажет верный путь, Не даст тебе с дороги свернуть. Спи мой ангел, засыпай, Я тебя от бед укрою, Уведу в страну Морфея».       Внутри все сжимается от его голоса, обрывается. Слезы текут по лицу, и я не понимаю почему, я узнаю этот голос, он словно пробуждает во мне десятки воспоминаний, одно за другим, как мы играли в доме в прятки и светловолосый мальчик все время выскакивал из-за шторы, до ужаса меня пугая. Как прикладывал подорожник к разбитой случайно коленке, когда я упала в саду около дома.       Я задыхаюсь, не в силах справиться с эмоциями. Парень замолкает, растерянно смотрит на меня, я же стараюсь что-то сказать, но из груди вырывается только всхлип, жалобный и несчастный. Он обнимает меня, гладит по волосам, успокаивая. ― Теперь мы вместе, я никому не позволю снова тебя забрать у меня, ― шепчет он, ― все будет как раньше, только лучше. ― Джонатан, ― выдыхаю я, ― Джонатан!       Я не могу поверить, но где-то в сердце знаю, что он не лжет, я в испуге выпрямляюсь, внимательно оглядываюсь, вот о чем было мое последнее видение. Валентин отправил Джонатана в Эдом. ― Как ты выжил? Как? ― Я все расскажу тебе, ― улыбается он, ― а сейчас я должен встретиться с отцом.       Я не успеваю ничего сказать, как он выходит из комнаты. Я же обнимаю подушку, стараясь осознать все происходящее. Хотя это давалось мне так трудно, я всегда воспринимала Джейса мальчиком из моих видений и даже не могла допустить мысль, что это был кто-то другой. Выходит я росла не с Джейсом, и рядом всегда был другой мальчик, Джонатан настоящий родной сын Валентина.       Его считали погибшим, он сгорел в пожаре, что устроил Валентин. В голове самый настоящий бардак, из мыслей и эмоций. Я не могу понять, что испытываю на самом деле к этому парню. Я любила Джейса, не только за то, что считала его мальчиком из своих воспоминаний, хотя с них все и началось, но сейчас я могла с уверенностью сказать, что люблю его за то, что он мой брат, за лёгкий весёлый нрав, за серьезность в голубых глазах и шальную улыбку на губах. За то, что был рядом, когда я сходила с ума от отчаяния в четырех стенах дома, за то, что так волновался за наши с Алеком отношения и делал все, чтобы они наладились.       Но сейчас, когда два эти образа разбились, я не могла понять, что испытываю к настоящему Джонатану. Он пугал меня своим поведением, но все же я чувствовала острое чувство благодарности за то, что он был в моем детстве, был той самой яркой путеводной звездой, не дающей мне утонуть в том ужасе и жестокости, что породил Валентин. Но ничего более, потому что образ солнечного мальчика так сильно отличался от реальности. Это пугало, сбивало с толку.       Мне казалось, что я схожу с ума, и все это просто бредовый кошмар, что свалился на меня, пытаясь запутать. Нервно взъерошив волосы, несколько раз вдохнула, пытаясь не удариться в истерику. Я не понимала, почему он просто не рассказал мне об этом, а похитил из Института. Зачем держит тут, лишённую возможности даже связаться с близкими и сообщить им, что я в порядке.       Я ничего не могла понять, я настолько запуталась, что все казалось полнейшим бредом. Для чего Валентину лгать о том, что Джейс – это Джонатан? И тут же сама нахожу ответ, он сам сказал, что я была слишком привязана к Джонатану в детстве, он просто использовал мои воспоминания, чтобы управлять мною, если бы Джейс поддержал Валентина, я бы осталась с Джейсом рядом, не смотря ни на что. Он бы получил то, что хотел, оружие, что так долго создавал.       Но зачем Валентин отправил собственного сына в Эдом? Я хмурюсь, пытаюсь хоть что-то вспомнить, но лишь усиливаю головную боль. От пережитого шока, голова кружится, меня начинает тошнить. Я сажусь на кровати, опускаю голову между коленей и стараюсь перевести дыхание. Сейчас главное убедить парня отпустить меня, позволить самой во всем разобраться. Привести мысли в порядок.       Я не замечаю, как проваливаюсь в сон. Тяжёлый и удушливый, в нем мелькают видения. Отрывочно, мельтешат как картинки на слайд-шоу. Я ощущаю, как кто-то берет меня на руки, но не могу вырваться из пут сна, ощущаю, как кто-то ласково гладит по волосам. Шепчет какие-то слова, смысл которых до меня так и не доходит. Лёгкие заполняет запах серы и пепла, мешая дышать.       Я пытаюсь избавиться от удавки на шее, мечусь в бреду, меня бросает то в жар, то в холод. Голоса над головой рассыпаются в мешанину странных и пугающих звуков. Я ощущаю, сильные объятия, ласковые поцелуи на щеках и снова проваливаюсь в темноту, что бы вновь оказаться в безумной карусели видений, жестоких и пугающих.       Я открываю глаза, напротив меня такие родные синие глаза, я касаюсь его лица. Он улыбается, прижимает меня к себе, покрывает лицо поцелуями, властными, требовательными. Я отстраняюсь, в нос ударяет запах серы и пепла. Меня начинает трясти, Алек недовольно хмурится, и его облик меняется. Напротив меня Джонатан. ― Я могу стать тем, кем ты захочешь, любым, ― улыбается он, ― отец приготовил ужин, пойдешь?       Я отрицательно качаю головой, стараясь справиться с ужасом, который накрывает меня с головой. Сев, я огляделась, на мне все ещё кандалы. На шее блокирующий магию ошейник, только цепей уже нет и я в своей комнате. Так же в углу стоит мольберт, только картина исчезла. Полки более светлого цвета и на них всего несколько книг.       Внутри поднимается волна отвращения, тошноты. Я падаю с кровати, желудок сводит спазмами. Родившаяся в груди надежда, на то, что это все сон, и я проснулась рядом с Алеком, гаснет в волне отчаяния и паники. Мой кошмар продолжается, становясь все более пугающим. Джонатан заботливо поднимает меня с пола, несёт в ванную, помогает умыться, расчесывает волосы, не обращая внимания на то, что меня просто передёргивает от каждого его прикосновения. ― Я принесу тебе ужин в комнату, ― улыбается он, снова укладывая меня в кровать, ― что ты хочешь, чтобы я тебе приготовил? Ты ведь любишь спагетти с сыром? Я наблюдал за тобой, знаю все, что тебе нравится. Ты до сих пор терпеть не можешь томаты и базилик, как в детстве. Отдыхай.       Он уходит, я слышу щелчок замка. Срываюсь с кровати, бросаясь в отчаянии к окну, но за ним только чернильно-черная темнота. Я ударяю по стеклу, но оно только гудит, словно это натянутая пленка, а не настоящее стекло. Я мечусь по комнате, словно загнанный зверь. Ощупываю стены, но они настоящие, плотные, реальные, как никогда в моей жизни и я сползаю по стене, уже не в силах сдерживать слезы. Я заглушаю всхлипы ладошкой, боясь, что меня услышат, и он снова придет.       Мне остаётся только верить в то, что меня скоро найдут и вытащат отсюда. Я ползу к кровати, и, забравшись в нее, свернулась клубочком. Я слышу, как открывается дверь, в испуге дёргаюсь и закрываю глаза, стараясь выровнять дыхание. Джонатан садится на кровать, поправляет на мне одеяло, нежно целует в щеку. ― А она знает, какой ты на самом деле, Джонатан? Она видела, каким ты стал? ― я слышу голос Валентина. ― Она все равно полюбит меня, так же как и в детстве, ― тихо отвечает парень, ― только она по-настоящему любила меня! ― Любила потому что даже не догадывалась на что ты способен. Расскажи ей, как ты убил соседского мальчика, только за то, что он посмел посмотреть на нее и назвать ее красивой! ― Потому что она только моя, ― выдыхает парень, ― она поймет. ― Она любит не тебя, а этого мальчишку Лайтвуда, ― я слышу в голосе Валентина издёвку. ― Заткнись! Убирайся! ― переходит на крик Джонатан, и я помимо воли вздрагиваю всем телом. ― Я разбудил тебя, прости.       Парень виновато улыбается, поправляет подушки, чтобы я могла сесть, опираясь на спинку кровати. Он ставит мне на колени поднос. На нем широкая тарелка со спагетти и кружка зелёного чая. Руки трясутся, я удерживаю вилку в пальцах лишь усилием воли. Чувство безысходности оглушает, я заталкивают в себя еду под обожающим взглядом парня, давлюсь и с трудом проталкиваю ее по пищеводу. ― Тебе в детстве так нравилась сказка «Маленький Принц», помнишь? Когда отец спускал тебя в подвал, я приходил к тебе и читал ее, хотя я ещё не умел тогда читать и придумывал историю сам, а потом когда отец научил меня читать, я выучил ее наизусть, столько раз ты требовала её прочитать тебе… ― Джонатан,― я стараюсь справиться с дрожащим голосом, ― почему я здесь? ― Я хочу защитить тебя, они так не справедливо к тебе относятся, пользуются тобой, ― шипит он, ― они были бы против наших отношений, встали бы между нами. Но ведь ты моя и только моя.       Он проводит по скуле костяшками пальцев, с такой болезненной и обжигающей нежностью в глазах, что внутри все сворачивается в холодный ком. Меня пугают его чувства, заставляют дрожать от страха. Он замечает это, недовольно поджимает губы и его облик снова меняется. Передо мной сидит Алек, и я вздрагиваю всем телом, сжимаю до боли кулаки. ― Так тебе нравится больше? ― он улыбается. ― Я могу стать им, если ты захочешь! ― Пожалуйста, ― выдыхаю я, зажмуриваясь от страха, ― пожалуйста! ― Ты ведь совсем не любишь его, ― по-своему растолковывает мое поведение парень и в его голосе звучит радость, ― я так и знал, просто сила Лилит тянула тебя к нему. Со мной тебе не нужны будут руны Клэри, со мной тебе не нужно будет сдерживаться! Я такой же, как и ты, в нас бежит ее кровь. Со мной ты всегда можешь быть собой, Магнолия!       Я стараюсь справиться с эмоциями, подавить их, мыслить ясно, открыв глаза, внимательно смотрю в серо-голубые глаза, медленно выдыхаю. В них нет жестокости, только такие сильные эмоции, что по спине бегут мурашки. От острого обожания, властного желания обладать мной. Я прикусываю губу, осторожно сжимаю его руку. Он наблюдает за мной, радостно улыбается, словно ребенок, которому только что преподнесли самый ценный подарок. ― Джонатан, ― я склоняю голову к плечу, ― почему ты не рассказал мне раньше? ― Я хотел понять, насколько сильно маги повлияли на тебя, но ты совсем не изменилась, ― он сжимает мою ладонь обеими руками, прижимает к своей щеке, ― ты все такая же сладкоежка, забавная и веселая, как в детстве, когда рядом не было моего отца. Он больше тебя не обидит, я обещаю. Я стал сильным, научился пользоваться своими силами. Показать?       Он отпускает мою руку, в ладошке сгущается черный густой дым. Джонатан направляет руку на чашку на подносе и она с лёгкостью подлетает к нему. Он словно ещё ребенок, как будто не прошло тринадцать лет, с того момента как мы расстались. И сердце болезненно сжимается, мне жаль его. Жаль за то, что отец с ним сделал, я могла только представить, что сделали демоны с ним, учуяв столь ненавистную для них ангельскую кровь.       И какой силой воли и жаждой жить нужно обладать, чтобы выжить в настоящем аду. Я беру чашку из его пальцев и с улыбкой бросаю на пол, она разлетается на осколки, Джонатан удивлённо хмурится. Я же беру его ладонь, вытягиваю над осколками и кладу свою сверху. ― Просто сосредоточься, представь ее такой, какой она была всего секунду назад, - тихо говорю я, он же закрывает глаза пытаясь сосредоточиться, ― вот так!       Я поднимаю с пола целую чашку и протягиваю счастливому парню, я словно снова вижу златовласого мальчика перед собой, того самого что смеялся надо мной у ручья и протягивал мне букет магнолий. Что с ним сделали демоны? Что сделал Валентин? Какую боль он испытал от предательства отца? ― Демонические силы, могут много если научиться ими пользоваться, они могут не только разрушать, но и созидать, ― я киваю на кружку в его руках, ― помнишь, ты меня этому учил, мы не монстры, которых создал Валентин. ― Я ощущаю это только когда ты рядом, ― он грустно улыбается, ― рядом с тобой я хочу стать лучше, всегда хотел. В тебе столько света, Магнолия, столько любви, во мне никогда этого не было. Ты не представляешь, что со мной сделали в Эдоме. Какие пытки я пережил! ― Покажи мне, ― я касаюсь ошейника пальцами, ― я не боюсь. ― Правда? ― он ставит кружку на кровать. ― Ты уверена?       Его личина сползает с него обнажая коричнево-черную плоть, скукоженую, обиженную. Его лицо изуродовано до не узнаваемости, абсолютно черные глаза. Рот, лишенный губ, от ушей лишь остатки ушной раковины. Мне только чудом удается не закричать, ничем не выдать отвращения и страха, но через секунду на смену им приходит жалость, сожаление, отчаяние. ― Они решили, что я слишком прекрасен для них, и они сжигали мою кожу слой за слоем, день за днём. Недели, месяцы, годы, пока не превратили в это! Я хотел быть похожим на себя прежнего, тебе ведь так нравилось в детстве играть с моими золотыми волосами, вплетать в них полевые цветы. ― Джонатан, ― я говорю мягко, подавляя в груди желание закричать от боли и страха, что разрывают меня изнутри, ― я все ещё умею плести венки.       Я вижу в его глазах удивление, растерянность. Он снова становится прежним, но я никогда не смогу стереть из своей памяти этот жуткий, пугающий образ. Никогда не смогу смотреть на него и не видеть, того ужаса что ему пришлось пережить. Он был ребенком. Маленьким мальчиком. Взяв его ладонь в свою, тепло улыбнулась. ― Почитаешь мне сказку, как раньше?       Я устраивают в кровати, жду, когда он вернётся с книгой в руках. Он садится на угол кровати, начинает читать, но я не слышу его слов, не могу разобрать ни единого звука, потому что все, о чем я могу думать, это о собственном страхе и о его боли, которой слишком много для одного маленького человечка. Он искал именно меня, потому что я была единственным светом в его жизни, так же как и он в моей, до тех пор, пока Тесса не забрала меня.       Я закрываю глаза, выравниваю дыхание, но знаю, что не смогу уснуть даже если захочу. Потому что в голове ещё звучат слова Валентина, о том, что Джонатан убил ребенка лишь за то, что он назвал меня красивой. Что будет, если я оттолкнула его сейчас? Кто пострадает следующим? Мой отец? Джейс? Алек? Рафаэль? Если у меня есть хоть один шанс остановить Джонатана от убийств, я сделаю все, что в моих силах, чтобы убедить его в том, что нет необходимости причинять моим близким вред.       Джонатан замолкает, я чувствую его взгляд на себе. Он целует меня в макушку, поправляет одеяло, так же как и в детстве, я хочу рыдать в голос, оплакивая свои детские воспоминания, как все самое светлое в моем страшном детстве могло обратиться в это. Я слышу тяжёлые шаги, я могу узнать их из тысячи, из миллиона других, потому что именно они всегда приносили с собой страх и боль. ― Нам пора идти, Джонатан! ― Она, правда, прекрасна, ― выдыхает Джонатан, ― какое счастье, что ты не превратил ее в такого же монстра как я. ― Как только мы завершим нашу миссию, нас будут считать героями, и ты сможешь быть с ней, никто не посмеет встать между вами. Ты ведь хочешь этого? ― Конечно отец, ― говорит Джонатан.       Я слышу их шаги, слышу, как закрывается дверь, но в этот раз нет щелчка замка. Я лежу неподвижно и лишь спустя какое-то время решаюсь встать с кровати. Спустив ноги, крадучись иду к двери. Мое сердце замирает от страха, бьётся в груди с такой оглушающей силой, что мне кажется, его можно услышать в любом уголке квартиры.       Открыв дверь, выглядываю в гостиную и облегчённо выдыхаю. Пусто. Я обхожу комнату за комнатой, проверяю каждую дверь, но тут нет выхода. Я ощупываю стены, заглядываю в каждое окно, но там темнота. От отчаяния хочется лезть на стенку, усевшись на диван, не заметила, как провалилась в сон.       И проснувшись, ничего не изменилось. Я так и была одна в квартире, где нет ни входа, ни выхода. Я ставлю чайник, пытаясь понять каким образом они попадали в квартиру. Как-то же я тут оказалась. Я иду с кружкой вдоль стен и замираю у одной из дверей. По косяку, закрашенной краской словно вырезаны какие-то символы. Схватив нож, стала методично снимать слой краски, стараясь не повредить сами символы. Я узнаю их, это древний рунический язык магов, так строились одни из самых первых порталов. Я видела их лишь мельком, в одной из книг отца, чтобы их активировать нужно напитать символы магией.       Но именно ее сейчас у меня и нет, ни капли, замерев, удивлённо коснулась вен на запястье. Я могу пробуждать руны кровью, своей кровью. Моя ангельская магия не в рунах, а в крови, моя кровь и есть магия. Надрезав запястье, прижала к самому нижнему символу, он стал медленно набирать сияние, один, второй, третий….. Когда зажегся последний из символов, в дверном косяке развернулся ярко- голубой портал.       Засмеявшись от облегчения, закрыла глаза, четко представляя себе лицо Алека. Шагнув в портал, с грохотом рухнула на что-то, взвыв от боли, скатилась на пол и уставилась в потолок, стараясь выровнять сбившиеся дыхание. ― Магнолия! ― Изабель кинулась ко мне. ― Что с тобой случилось? ― Магнус, ты ведь можешь помочь! ― я слышу голос Алека полный отчаяния и страха, ― Ты должен, есть же способ! ― Магией тут не помочь, прости, я должен продолжить поиски Магнолии! ― Пап! ― я пытаюсь встать, Изи помогает мне удержаться на ногах и с удивлением оглядывает кандалы на моих запястьях. ― Что с тобой случилось? ― Цветочек! ― отец крепко обнимает, ― Я же просил предупреждать, если ты собираешься сбегать или не ночевать дома! ― Тебе лучше уйти, ― Алек смотрит холодно и раздраженно, ― Не знаю, что тебя снова привело в Институт, но лучше тебе убраться отсюда! ― Что за ….. ? ― выдала я ругательство на испанском переводя взгляд на отца и вопросительно приподняла брови. ― Что тут производит? ― Я сказал пошла вон! Мой брат сейчас там умирает! ― рычит Алек со злостью. ― Что тебе тут нужно? ― Алек, посмотри на нее внимательно, ― шипит Изабель. ― Что с Максом? ― я поворачиваюсь к отцу спиной, и выдыхаю с облегчением, стягивая с шеи ненавистный ошейник, отшвырнув его от себя, протянула запястья к Изабель, ― Что у вас тут происходит? ― Джонатан напал на Макса! Брат Иеремия пытается его спасти, но шансы один на тысячу! Магия тут не поможет! Если и Безмолвные Братья окажутся бессильны, то Макс умрет, ― говорит Изи, снимая с меня кандалы. ― Джонатан в Институте? ― я хмурюсь, растирая запястья и пачкая пальцы в собственной крови. ― Джонатан это Себастьян Верлок. ― Откуда тебе это известно? ― хмурится Алек.       Я лишь раздражённо покосилась на Алека, он собрался ещё что-то сказать, но дверь, около которой мы стояли, открылась. Я в очередной раз вздрогнула, видя лицо Безмолвного Брата. Алек посерел, женщина, сорвавшаяся к двери, рухнула на пол, мужчина рядом с ней схватился за стенку. Изабель прижала ладонь к губам, тихо застонав. «У вас пять минут, чтоб попрощаться!»       Я почти физически ощущаю боль Алека, вижу, как опадают его плечи. И злость за его странные грубые слова отступает, уступая место решимости. Я не позволю Джонатану снова стать убийцей ребенка, не позволю Алеку задыхаться от чувства вины и боли. Я все исправлю. Я одним жестом отодвигаю Безмолвного Брата в сторону, и в хожу в комнату.       Мне нравился Макс, хотя мы не особо много общались, Изабель гоняла его на тренировках, иногда мы вместе завтракали или обедали. Мальчик, рождённый чтобы стать Сумеречным Охотником. Он был смышлёным, ловким и таким вдумчивым, как и его брат. Он слишком сильно был похож на Алека. ― Убери ее от моего сына, ― шипит женщина. ― Мама послушай, она может попробовать помочь….. ― Она же просто маг, что она может, если даже Магнус оказался бессилен! ― возмущённо говорит мужчина. ― Я могу то, что не может ни магия, ни ангельские силы, ― впервые я ощущаю в себе тоже чувство, когда я защищала нежить от Меча Душ.       Символ на груди нагревается, словно подталкивая к действиям. Я щелкаю пальцами, и кинжал выскальзывает из крепления на бедре мужчины. Я рассекаю себе запястья, делая раны более глубокими, и склоняюсь к мальчику. Женщина бросается ко мне, но ее перехватывает Алек, не давая ко мне приблизиться. ― Что ты задумала?― рядом встаёт отец, наблюдая за тем, как я наношу разрезы на запястьях мальчика. ― Если я могу забирать жизненную энергию, значит, могу ее и передать, во мне кровь ангела, не только демона, если я смогу объединить их, ― я забираюсь на кровать и соединяю наши запястья, ― то смогу вытащить любого пока бьётся его сердце, ведь с Алеком получилось! ― Ты уверена? ― Подумаю потом, я должна успеть вернуться, ― я закрываю глаза стараясь сосредоточиться.       Символ на груди уже не просто теплый, он обжигает, растекается жидким огнем по венам. Я открываю глаза и вижу, то чего ни видела никогда. Синее пламя в груди, оно медленно затухало, словно именно от него зависела его жизнь. И я позволяю своей магии течь по его венам, она касается его пламени в груди и оно вспыхивает, обжигая, ослепляя. Я медленно выдыхаю, отрываю одну руку и формирую руну исцеления, по ее контуру тут же вспыхивают зелёные искры.       Я ищу место, откуда вытекает жизненная энергия, и нахожу его в области головы. Руна опускается на лоб мальчика, впитывается в кожу, но ее мало и я создаю ещё одну, а потом и третью. Я стягивают края раны, восстанавливаю поврежденную кость. Заставляю сгусток крови раствориться. Я медленно убираю вторую руку и вижу, как синее пламя светится ровно, уверенно. «Мальчик будет жить».       Все удивленно смотрят на Безмолвного Брата, а потом переводят взгляд на меня. Отец помогает мне спуститься, меня чуть шатает от слабости, но я убираю его руки от себя. Я все ещё вижу синее пламя в груди Изабель, Алека и женщины с мужчиной. Вижу как тянется энергия от Лиа-линий к отцу, оплетая его светящимся коконом. И вижу темное пламя в его груди, что сияет сильно и ярко.       «Ты видишь огонь души».       Я перевожу взгляд на Безмолвного Брата, в его груди такое же синее пламя с яркими золотистыми всполохами. Медленно поднимаю взгляд и встречаюсь с тепло карими глазами, его лицо обрамляют каштановые волосы. Ему на вид может чуть больше тридцати.       «Ты обрела истинное зрение, дитя. У нас уходят годы на то, чтобы научиться ему. Мы видим истинный облик каждого живого или мертвого. Ты должна молчать о том, что видишь, когда ты закончишь свои дела, я буду ждать тебя в Городе Костей, маленький Уроборос. Твоя душа чиста, твой свет не должен погаснуть».       Безмолвный Брат развернулся, собираясь уходить. Я же растерянно шагнула к нему, но меня перехватил отец, крепко обнимая. Изи же стала перевязывать запястья, пока отец удерживал меня в своих объятиях. Женщина кинулась к мальчику, что застонал у меня за спиной. Алек же так и стоял у стены, не решаясь отвести взгляда от моей руки, испачканной в крови, но на безымянном пальце все ещё было надето кольцо. ― Мне нужно возвращаться, если меня не будет, он может причинить вам вред, ― я отстраняюсь от отца, целуя его в щеку, ― я постараюсь поддерживать связь, хорошо? ― Куда ты? ― хмурится отец. ― К Джонатану, ― сжав ладони Изи, улыбнулась, ― Джонатан может принять облик любого из вас, вы должны быть осторожны. ― Ты серьезно собираешься вернуться к этому монстру? ― спрашивает Алек, делая шаг ко мне. ― Возможно, я смогу удерживать его от убийств, ты даже не представляешь, что ему пришлось пережить, я нужна ему! ― Ты нужна нам здесь, ― Джейс влетел в комнату, ― Джонатан убил семерых Охотников и напал на Клэри!