Мелкие истории

Брэдли упал на траву и, сжав зубы, начал считать разноцветные круги перед глазами. Это немного отвлекло от разрывающей боли в районе ягодицы, на которую только что приземлилась хоть и муляжная, но все же булава. — Мистер Джеймс! — Мастер сценического боя встревожено посмотрел на актера,— Вы в порядке? — Почти, Питер, почти,— Брэдли с трудом встал и предложил: — Давайте продолжим. Молодой человек оценивающе посмотрел на него и покачал головой: — Нет, на сегодня хватит. Мы и так перешли границу дозволенного, нам запрещают так тренироваться с актерами. — Нам тоже так тренироваться запрещают,— согласился Брэдли,— Но если я сейчас не пойму принцип боя булавой, на экране я буду выглядеть просто деревянной куклой. Тренер улыбнулся: — Не вам же рассказывать, мистер Джеймс, какие чудеса могут творить операторы и монтажеры! — Не мне, но я хочу выглядеть в кадре правдоподобно и быть максимально честным. Так что давайте еще. Пожалуйста. Во время футбольного матча Брэдли был на себя не похож: он больше ходил, а не бегал, двигался неспешно и плавно, словно носил свое тело, как драгоценную старинную вазу. Он выдохся после первого тайма и попросил замену. Это было на него совсем уж не похоже. Пока матч продолжался, и никто его не видел, Джеймс улегся в раздевалке животом на скамейку и расслабленно замер. Ужасно болели и ныли бедра и ягодицы, которым вчера не один раз досталось булавой. Питер сразу оговорился, что если мистер Джеймс хочет контактную тренировку, то пусть готовит свою задницу: если актер будет открыт, то контакт будет именно с этой частью тела. Любой удар, предназначающийся для головы, груди, спины опытным тренером будет перенаправлен на пятую точку или верхнюю часть бедер. Поэтому сегодня утром Брэдли уныло рассматривал в зеркале свои бедра, покрытые яркими синяками, а в течение дня едва мог двигаться. Сантьяго вошел в раздевалку как раз в тот момент, когда Брэдли, скинув одежду, собирался идти в душ и доставал из сумки полотенце. Брюнет увидел жуткие гематомы на теле коллеги и присвистнул: — Ничего себе! Брэдли проследил за его взглядом, упирающимся ему куда-то в пах, и удивленно уставился на Кабреру: — Ты о чем? — О вот этой вот красоте! — Сантьяго пальцем ткнул туда, куда смотрел. Брэдли еще сильнее вытаращил глаза и собирался уже сказать что-то колкое и резкое, но, взглянув на себя, понял, что имел в виду коллега. Джеймс замотал на бедрах полотенце и просто попросил: — Кабрера, будь другом, не рассказывай никому об этом. Ладно? — Да не вопрос! — Сантьяго пожал плечами, засовывая свою мокрую форму и белье в сумку и тоже обматываясь мягким полотенцем. Колин бродил по площадке со сценарием в руках. Он так тщательно прорабатывал каждую сцену, что его бумажки уже имели нетоварный вид. У Колина всегда был самый растрепанный, самый разваливающийся, самый мятый сценарий. В отличие от его «второй стороны медали», у которого сценарий выглядел так, словно его никогда не открывали. Однажды Морган утащил у коллеги его красивые листки, потому что его совсем распались, но Брэдли этой пропажи даже не заметил. Для Колина до сих пор было загадкой, как Джеймс учит текст. На площадке появился Сантьяго и приветственно протянул руку. Колин ответил на рукопожатие и неожиданно заметил, что Кабрера не отпускает его руку, а крепко сжимает ее. Не понимая, чего хочет коллега, Морган еще раз сжал руку Сантьяго, ожидая, что теперь тот разожмет пальцы. Так и случилось. Кабрера отпустил руку Моргана и удивленно произнес: — У тебя очень сильные руки. — Ну и что? — Ничего... Наверное, синяки останутся... — Какие синяки? — А ты знаешь, что Брэдли в драматической школе был самым жутким и неугомонным ловеласом? Колин оторвался от своих потрепанных бумажек и с тревогой посмотрел на Сантьяго. Оценив его цветущий внешний вид, Морган медленно, как больному человеку, произнес: — У Брэдли на лбу написано, что он ни одной юбки не пропустит. Да, у меня сильные руки, но я не оставляю ни на ком синяков, потому что лет двадцать уже никого не бил,— Колин помолчал, а потом задорно сверкнул глазами и добавил: — Разве что в порыве страсти. Сантьяго усмехнулся и кивнул головой. — Кабрера, может, тебе к доктору сходить? — Поинтересовался Морган. — Да не, Колз, уже все нормально. Пойду я. Сантьяго медленно шел к выходу из замка, с усмешкой размышляя, как много лет искусно скрывал свою сущность его однокашник. Это же надо было! Отвечать на знаки внимания каждой симпатичной студентки, а самому, как оказалось, западать на мальчиков! А Колин? Милое ушастое существо, оставляющее такие следы любви! Неужели это руками? Кабрера посмотрел на свои ладони и задумался: после его объятий остались бы такие следы? Неожиданно из-за стены раздались негромкие голоса. Кабрера удивился, потому что съемочный день давно закончился. Он завернул за угол и увидел на тренировочном поле одетого в железо Брэдли и мастера по тренировочному бою, который с первой серии обучал их, как держать меч, как им двигать в кадре. Сейчас в руке Питера была булава, а у Брэдли меч. После очередной серии ударов, которую Брэдли успешно отбил, он пропустил решительный взмах и получил ощутимый удар по правому бедру. Актер вскрикнул и согнулся. — Мистер Джеймс! Хватит! Давайте без контакта! Я же вас покалечу. Третий день тренируемся, у вас, наверное, уже вся задница, извините, в синяках. — Я должен научиться,— прошипел Брэдли, разгибаясь. — Научиться можно и без контакта! — Хорошо, Питер,— Брэдли с трудом попереступал ногами,— Если я еще раз пропущу удар, мы переходим на бесконтакт. Кабрера счастливо улыбнулся и выругал себя: «Вот дурак! Придумал себе такую чепуху, что и вспомнить стыдно! Хорошо, что хоть Брэдли не успел ничего язвительного ляпнуть, а то за ним не заржавеет, даже с отбитой задницей морду набьет и скажет, что так и было». Сантьяго с улыбкой засунул в рот пластинку жевательной резинки и легко пошагал к автобусу.