Истории После

      Коридоры Эстранео, словно опровергая все стереотипы, всегда были полны света. Тут не было дня или ночи, в памяти Бешеного ритм жизни подопытных зависел только от самих ученых: им могли не давать спать по несколько дней или наоборот, забыть об их существовании на недели. Окон для отслеживания времени здесь тоже не было, а пользоваться часами они никогда не умели. Может быть, окна и были, но только на верхних этажах, куда им не было хода, в доступных узникам Эстранео местах был только равнодушный белый свет электрических ламп.       Бешеный шел по равномерно освещенным коридорам, отлично понимая, что это всего лишь сон. Его личное наваждение, не желающее его оставлять. Это место снится ему уже очень давно. Каждую ночь с момента «освобождения» он провидит здесь.       Сначала он разносил это место: ломал ненавистную медицинскую аппаратуру, разжигал костры, желая сжечь лабораторию дотла, не беспокоясь о том, что может сгореть вместе с ней. В общем, оправдывал свое имя, ведя себя как Принц-Потрошитель, которому показали королевскую кровь. Потом просто пытался уйти из этих коридоров, пересытившись бессмысленными разрушениями – все равно каждый раз это место представало перед ним в первозданном виде.       После Битвы Колец он смирился. Проклятая белизна больше не вызывала тошноту, а вид стерильных столов для разделки живых людей – тщательно давимую панику. Последнее даже радовало, при всей его частоте посещений лазарета, воспринимать его работников и их инструменты спокойно было крайне не просто. Самым большим облегчением для Бешеного было оказаться в руках Луссурии после тренировок с Занзасом, в отключке, и все мед. процедуры проходить будучи без сознания.       Сон ото сна коридоры не менялись. Все такие же светлые и безжизненные. Бешеный был единственным живым в этом белом кошмаре. Других жертв Эстранео или самих ученых в его сне не было. А сам наследник Занзаса снова и снова терялся здесь, пытаясь вспомнить, проходил ли он мимо очередной операционной или нет. Операционные, учебные классы, где их заставляли учиться пользоваться своими силами и дарованными учеными способностями.       Найти спуск к жилым камерам никак не удавалось. Хотя он особо и не спешил. Все равно вернется сюда, стоит только снова заснуть. Особых причин для поиска у него не было, в камерах не было ничего особенного, но это была просто хоть какая-то цель. Самообман, заставляющий верить, что если он найдет свое собственное узилище, то узнает, зачем ему снится это место.       А еще было любопытство. В остатках его памяти о Эстранео, его камера была единственным черным пятном в белизне коридоров. Узкая каморка, где не было кровати – слишком плохо он себя вел, бросаясь на ученых, а потому не заслужил ее, зато был пахнущий плесенью матрас, достаточно толстый, чтобы он не застудился на каменном полу. А еще металлическое кольцо для цепи на противоположной от двери стене. Продолжительность цепи регулировалась так, что на максимальной длине он смог дойти до проема двери, а на самой короткой – лишь на то, чтобы сделать пол шага от стены или сесть, держа спину максимально ровно и вытягивая шею вверх, чтобы ошейник, к которому она и крепилась, не впивался в горло слишком сильно, не давая дышать.       Бешеный приоткрыл глаза, выныривая из сна. Реальность не изменилась: он все еще в самолете. Перелет из Италии в Японию дело не быстрое. 12 часов в воздухе, особо изысканная пытка для Капитана Скуало, который должен следить за тем, чтобы ни у кого, ничего не перемкнуло и никто не начал чудить в воздухе, ставя под угрозу весь полет. Нет, конечно совсем сумасшедших, которые специально решат устроить бойню в салоне нет, но если замкнет того же Принца, ему будет глубоко безразлично, где именно бушевать.       Место у приемника Занзаса – в хвосте самолета, который Вария решила не оставлять Вонголе после своего отсоединения. Не самое плохое место, если учесть, что ближе к кабине пилотов, роль которых играют двое варийцев из отряда Дождя, сидят негромко что-то обсуждающие Скуало и Занзас. Люди Капитана Скуало всегда отличались самым широким спектром навыков. Остальные отряды были более специализированы: под началом Луссурии ходили медики, Такуми отдавал предпочтение «тихим» у него в отряде были снайперы и мастера скрытного устранения цели, в отряде Тумана было не мало шпионов и почти все бухгалтера Варии. На боевые задания их почти не посылали, зато рейдерские захваты чьей-то собственности, да так что ни один юрист не подкопается – это для них.       Занзас это разделение описывал фразой: «Подобный мусор притягивается. А Скуало – баба. У нее вечно все не как у людей». Правда, в продолжении разговора Босс Варии внимательно смотрел в глаза своему приемнику, вызывая малодушное желание отвести взгляд, и советовал начинать искать своих собственных Хранителей.       С поиском возникали проблемы. Бешеный не понимал где и как искать. От босса помощи не было совсем. О поиске своих Хранителей Занзас отзывался фразой, мол, «сами приперлись» и тянулся за стаканом с виски. А Бешеному оставалось гадать, то ли Босс Варии, как выражается Капитан Скуало, «гребаный везучий мудак», то ли действительно есть истинное притяжение Хранителей к своим Небесам.       Да и как понять, что человек перед тобой – это именно твой Хранитель? Эта связь устанавливается мгновенно и отмене не подлежит или все-таки должно пройти какое-то время на ее установление.       Обычно Бешеный такими вопросами не заморачивался, просто не было лишнего времени на праздные размышления. Но в салоне самолета развлечений было не так много: спать, присоединиться к игре в карты вместе с остальными офицерами или развлекать себя размышлениями.       Снова оказаться в белых коридорах не хотелось, а играть в карты против Маммона это надо быть совсем безумным. Как Принц-Потрошитель, к примеру, который и предложил эту идею, или уметь идеально мухлевать, как Луссурия, который решил не терять возможность получить лишнее финансирование своего лазарета, выбив его из главного финансиста Варии в качестве желания за выигрыш.       Зато вопрос Хранителей можно считать умеренно интересным. Какими они должны быть? Бешеный пытался представить себе этих людей, но фантазия пасовала, не способная выдать что-то внятное. Из всего списка качеств уверено можно было называть только верность. История о предательстве Примо Вонголы его собственным Туманом была очень показательной. По крайне мере Занзас ее крайне любил, особенно тот момент, что хитрый ублюдок, не просто предал, а еще и переметнулся на сторону Секундо.       Этот факт в истории Вонголы лично у Бешеного всегда вызывал вопрос. Если Деймон предал Джотто, значит ли это, что Хранители могут предавать свои Небеса? Или просто Спейд не был настоящим Хранителем Примо? И существуют ли они на самом деле эти истинные Хранители? Или каждое Небо просто подбирает наиболее выгодных претендентов и привязывают их к себе? Тогда если у претендента слишком сильная воля или ему не нравиться Небо, он просто скидывает с себя это «привязку», как явно делал Хибари Кея, не заинтересованный в Саваде как в боссе, а только в возможности хорошо подраться.       Бешенный затряс головой, отгоняя навязчивые мысли, так можно до чего-нибудь совсем еретического додуматься. Но Хранителей, наверное, и правда стоит начать искать. Парень прикрыл глаза, снова пытаясь представить желаемых Хранителей, сначала общий образ, потом перебирая каждый из Атрибутов. Когда дошел до Тумана, фантазия самую малость заработала, выдавая желаемые характеристики: высокий интеллект, способность управлять чужим сознанием, не такая частая среди иллюзионистов, к слову. Сам он видел ее только у двоих: у Маммона и у Мукуро.       При воспоминаниях о причине резни в Эстранео Бешеный стиснул пальцами подлокотник кресла. Рокудо Мукуро приятных воспоминаний не вызывал. Вернее, сам по себе он не вызывал вообще никаких воспоминаний, лично Бешеный видел его всего пару раз в учебных классах лаборатории Эстранео. Зато его прихлебатели вызывали звериное желание вцепиться в горло и рвать. За то, что не убили, когда он больше всего на свете мечтал о смести, за то, что хотя бы просто не расковали, давая шанс присоединиться к всеобщему бегству.       Просто бросили.       В этот раз он явно разозлил людей в халатах достаточно сильно. Цепь укоротили настолько, что даже сесть было нельзя, только стоять, попытки опуститься наказывались удушьем.       Сильно, но не достаточно. Снова только наказали, а не убили. Это вынуждало бессильно выть. А ведь думал, что если во время «уроков» убить кого-то из других жертв, то этого будет достаточно. Жертву плана жаль не было. Он был уверен, что та девочка, должна быть ему благодарна. Он избавил ее от мучений.       В следующий раз он попытается броситься на ученых. Быть может, этого будет достаточно. Но сложнее. У них есть приборы, которые могут быстро вырубить любого из запертых здесь. Он уже не раз испытывал на себе их действие.       Стоять было пока не сложно. Но только пока. Рано или поздно он устанет, ноги начнут ныть, а если наказание продлиться слишком долго, то и подкашиваться, опуская тело ниже, из-за чего ошейник, натянутый цепью, начнет его душить.       Считать время сложно. Но ноги уже начинают ныть. А снаружи какой-то шум. Голоса. Слишком громкие, с неправильными интонациями. Так здесь обычно не разговаривают.       В проеме двери показалось двое таких же пленников, как и он. Один из двоих, с всколоченными белыми волосами трясущимися руками держал нож, тот, что используют ученые, маленькое лезвие блестело в электрическом свете, притягивая взгляд.       – Убить, – он дернулся, пытаясь сократить расстояние, дернулся забывая об ошейнике, и завыл от боли, когда кожаная полоса вжалась в горло, сдавливая его, а цепь натянувшись до придела, дернула его назад, напоминая о должном месте. Те двое, явно свободные в отличие от него, отшатнулись назад и быстро начали переговариваться между собой, но он понимал лишь отдельные слова и интонации, в которых явно слышалось злорадство. Им нравилось его положение. Они были довольны тем, что он на цепи – а они свободны.       Бешенный уставился в иллюминатор. Он не сдох тогда чудом. Ну, или стараниями ученых, которые все-таки навертели в нем что-то такое, что не дало умереть от удушения, когда ноги уже отказывались держать из-за усталости, голода и жажды.       Не сдох, стал еще сильнее. Но тем двум трусам, которые так и не осмелились подойти, чтобы вонзить тот проклятый скальпель ему в горло или живот, очень хотелось показать, что именно он мечтал с ними сделать, ожидая смерти в камере.       Может, в этот раз удастся. На Битве Колец их, увы, прервали.