Сосед

Долго искать не пришлось. Доказательствами была усеяна вся наша квартира. Хорошими такими доказательствами, просто мечтой криминалиста. Думаю, если бы мы с Юнги были подсудимыми, то отправились бы за решетку сразу, ибо улик, доказывающих наше вчерашнее хулиганство, было предостаточно. В комнате, где два начинающих алкоголика провели эту ночь в живописном порядке была разбросана куча одежды, в которой я опознал как свои деловые костюмы, так и блестящие шмотки Юнги. Вещи были везде: на полу, украшали мебель и даже на полках. Страшно подумать, что мы вытворяли ночью с этой одеждой и зачем она понадобилась нам вся. Я уже был готов накинутся на соседа с обвинениями, но одного взгляда на его озадаченное лицо было достаточно, чтобы понять, что он сам в шоке от увиденного. Сосед ошарашено взирал на эту катастрофу, потом переместил взгляд на меня, внимательно осмотрел меня и, наконец, выдал: — Это мои джинсы! И моя рубашка! И что она делает на тебе? — Знаешь, Юнги, — я гордо подтянул сползающие джинсы, — мне тоже чрезвычайно интересно, что твоя одежда делает на мне! Более того, мне безумно интересует, чем мы вчера занимались? И почему наша квартира напоминает взрыв на макаронной фабрике? И почему ты пялишься на потолок, в конце концов? Я проследил взгляд Юнги и едва не свалился в обморок. На люстре сиротливо качалась пустая клетка. И ладно бы она просто там висела. Пристанище жуткого насекомого было украшено конфетти и, судя по помятому банту, представляло собой чей-то подарок. Глядя на то, как сосед снимает своего питомца, я надеялся, что данный презент предназначался не мне. — Малыша нет. — Что значит, нет? — То и значит, — скорбно изрек Юнги, — ты что-то сделал с ним. Я знаю! — Почему я? — возмутился я такой несправедливости. — Только у тебя в этой квартире был мотив причинить ему зло. — В таком случае, тебе следует найти своего паука раньше, чем это сделаю я, потому что, я действительно сварю из него суп. — Не посмеешь, — отозвался сосед. Я еще раз обвел взглядом комнату. В данный момент я не только не признавал в ней свое жилище, присутствие в ней наполняло меня священным трепетом: как будто видишь последствия какой-то катастрофы, но при этом не можешь найти источники ее возникновения. То ли природные катаклизмы, то ли инопланетяне решили почтить нас своим присутствием. Лучше уж этот кошмар в моей комнате сотворила внеземная цивилизация, а не (видимо) я. (Сосед существо не из мира нашего). — Юнги… — ошарашено прошептал я, — а что вчера было-то? — Судя по этой комнате, — зачесал лоб сосед, — началась ядерная война. Это как минимум. — То есть, ты тоже ничего не помнишь? — обреченно прошептал я. — Ну, одно я могу сказать точно — здесь проходили бои без правил. — С чего ты взял? Юнги указал мне на кучу перьев, валявшихся по всей комнате. — Или мы решили развести тут курятник, — задумчиво протянул сосед. — Может быть мы просто случайно порвали подушку, — не угасала моя надежда. — Ладно, мы случайно порвали три подушки, — отозвался сосед, демонстрируя «дохлые» наволочки. — И клетка на люстре тоже случайно появились, — съехидничал сосед, — ветерком занесло. — Возможно… Мои надежды рухнули, как карточный домик, как только я вошёл на кухню и узрел главное доказательство вчерашнего веселья. Весомое такое доказательство, опустошённая бутылка коньяка. А нет, две опустошённые бутылки коньяка. Мамочки! Неужели это правда?! И я становлюсь алкоголиком? Я ещё раз попытался вспомнить события предыдущего вечера, но наткнулся на глухую стену. Память абсолютно не хотела выдавать информацию на эту тему. Видимо для того, чтобы не снести мою хрупкую психику к чёрту. — Юнг-и-и-и! — И чего ты кричишь? — Возник изо спины сосед, — ну бутылки, ну коньяка, коллекционных, между прочим. — Что вчера было?! — отчеканил я. — Ты должен помнить хотя бы что-нибудь. — Н-у-у-у, — сосед стал с интересом изучать потолок. — Мы пили коньяк. — Да ну? Вау, браво, очень информативно! И кстати, я не мог пить коньяк! — Почему это? — Я его не люблю! На лице Юнги медленно расплылась улыбка чеширского кота, отчего моя уверенность в собственных вкусовых предпочтениях растаяла как прошлогодний снег. — Лучше поверь: ты его любишь! — Ох! А что дальше-то было? — Я не помню, — Юнги стал очень внимательно рассматривать свои ногти. — Как не помнишь? — А вот так. Внезапная амнезия. — Стоп. Давай по-порядку. Восстановим, так сказать, хронологию. — Давай, — оживлённо воскликнул Юнги. — Вчера, когда мы вернулись в квартиру… — Кхм…маленькое дополнение, — перебил меня сосед, — я вернулся. Я. Ты в это время сопел у меня на плече. Я себе едва спину не сорвал! — Не перебивай. Это не столь важно. — Ну, естественно, — ухмыльнулся сосед. — Так вот. Мы вернулись в квартиру и… Я многозначительно уставилась на Юнги, ожидая продолжения. Сосед понял, что от него требуется и расцвел от удовольствия. — …и мы отправились в твою спальню… — Зачем? — опешил я. — Исполнять твои извращённые фантазии! — Воскликнул сосед, разводя руками. — Заканчивай, идиот! Что дальше? — Да я уж все рассказал. Ты проснулся. Заявил, что спать не желаешь, обозвал меня педиком и, не спрашивая моего благословения, приватизировал мой коллекционный коньяк. Причем, ты выглядел нормальным, я ещё подумал, что тебя быстро отпустило. Оказывается, все интересное, только начиналось, — задумчиво отозвался Юнги, глядя в пустоту. От этого взгляда мне стало не по себе. — Что ты имеешь ввиду?! — Да, ничего особенного, — на лицо Юнги вернулась дурашливая улыбка. — Дальше ты методично спаивал меня. Наверное, соблазнить хотел? Воспользоваться моим беззащитным положением. — Пошёл ты… Я прекратил свои расспросы, понимая, что больше информации о вчерашнем вечере мне не светит. Взгляд то и дело возвращался к бутылке элитного коньяка, который сосед так любовно хранил в своей комнате. Неужели все так и было? Да я вообще ничего крепче пива никогда не пил. Может быть, я скрытый алкоголик? Пока я размышлял о стоимости курсов анонимных алкоголиков, Юнги времени не терял. Угрызения совести по поводу вчерашнего затяжного пьянства совершенно не трогали соседа. Распахнув холодильник, сосед стал рыскать в поисках съестного. Мне после вчерашнего праздника вообще бы ничего в рот не полезло, а ему по барабану: выставляет провизию, будто свадьбу решил сыграть. Лохматая голова то и дело пропадала в закромах холодильника, а потом раздавался многозначительный грохот. Короче, кому-то грех жаловаться на аппетит. Лохматое чудовище еще пару раз метнулось к холодильнику, поставило чайник и с довольной мордахой уселось за стол. Разумеется, я не мог не выказать должного уважения соседу: — Юнги, ты обжорище! Более того, ты монстр-опустошитель холодильников. — Не завидуй моему здоровому аппетиту, — сосед принялся нарезать сыр, — тебе-то наверное плохо после вчерашнего, алкоголик. — Это случайно вышло, — попыталась оправдать свое недостойное поведение. — Ага, случайно. «Юнги-я, на ручки», — проговорил сосед, явно подражая мне. — …это я говорил? — Ага. Минут десять мы ругались, а потом я отправился в свою комнату — досыпать положенные выходные часы. — Хосок-а, а у нас сок остался? — догнал меня голос недовольного Юнги. — Посмотри в холодильнике, — отозвался я. — А салатика нет? — не унимался сосед. На кухне опять загромыхали кастрюли, а потом наступила тишина. Вероятно, сосед начал свою трапезу. — Нихуя себе! — услышал я «литературный» возглас удивления. Опять с холодильником не может справиться! Юнги я нашёл в ванной. Сначала я увидел офигевшее лицо соседа, потом обнаружил причину удивления. Ванная была разрисована. Голубой кафель был исписан красным и синим маркерами. Хорошо так исписан — место живого нет. Помимо милых рисуночков, цветочков, милых смайликов и прочей ерунды в стиле «мир во всем мире» стены содержали литературные высказывания. Но это было не самое ужасное. Смысл подавляющего большинство фраз сводился… Хосок + Юнги = и всяка чепуха какую пишут дети в детских садах. Подобными детсадовскими выражениями был списана практически вся ванная. Красные и синие штрихи маркеров были везде. — По-моему, синим маркером орудовал ты, — глядя на надпись «Старость не радость», написанную синими чернилами, отметил сосед, — твои высказывания отличаются глубокомысленностью. — Твои тоже, — я указал на подписанное красным цветом «Маразм не оргазм», — они очень точно отражают твою сущность — Ты так считаешь? — оскалился Юнги, — твоя позиция мне тоже нравится и показал надпись «Юнги-я-лапочка», — которое занимало четверть стены, и было выполнена синим цветом. — Значит лапочка, да? Вот и выдал ты себя моя карамелька. А то всё педик да педик! — Свали в закат… — Скажи правду — втюрился в меня?! — Совсем мозги потерял, остолоп! Я не мог написать такое в трезвом уме и твердой памяти. — Да ладно, признайся, что я давно тебе нравлюсь и ты считаешь меня секси. Сосед принял, как ему казалось, сексуальную позу и широко улыбнулся. — Ты клоун! — Как пожелаешь, малыш. Для тебя я буду сексапильным клоуном. Вообще-то, ты не в моем вкусе. Однако из уважения к тебя, я готов сделать исключение… — Ты мне противен… Я скривил лицо и тут же был припечатан в стенку. Юнги посмотрел на меня яростным взглядом и приблизился к моей шее. — М, карамель? — Сладко проговорил Юнги и посмотрел мне в глаза. Куда делся мой словарный запас? Я отвёл взгляд и посмотрел на его губы, а он в свою очередь потянулся губами к моим и нежно втянул в поцелуй. Я не мог ничего сделать, ни оттолкнуть, ни что-то сказать. На миг мне показалось, что мне это нравится, даже очень. Нежный поцелуй стал более страстным и требовательным, но длился он не долго. Юнги оторвался от моих губ и сладко проговорил: — Хосок-а, открой глазки, — Юнги засмеялся, увидев меня, до сих пор прижатого к стене с закрытыми глазами и красными от смущения щеками. От такого наглого Юнги, я даже голос потерял. Столько непечатных слов захотелось произнести, что даже не знал с чего начать. А Юнги, эта заносчивая скотина стоял и довольно улыбался. Довольный моей реакцией, сосед медленно обернулся и собрался направиться на кухню, как вдруг я увидел главное творение вчерашнего вечера, за которое мне не пришлось бы стыдится. На бледной спине соседа, красовалась надпись, выражающая не только жизненную позицию соседа, но также мое к нему отношения. Единственное высказывание, авторство которой я отрицать не буду даже под страхом смерти. Более того, я буду им гордится. Спина соседа громогласно вещала о том, что ее обладатели явно не отличается высокими интеллектуальными познаниями. А именно: большими синими буквами было выведено слово «Раздолбай», а чуть ниже стояла моя размашистая роспись. Не то чтобы я нуждался в доказательствах собственного авторства, однако этот маленький элемент меня весьма порадовал. Я решил забыть всё, что произошло минутой ранее. — Посмотри в зеркало, извращенец, — окликнул я соседа, — надпись на твоей спине полностью отражает мое к тебе отношение. Секунд на тридцать в квартире воцарилась тишина, (видимо, сосед перед зеркалом любовался), а потом раздалось громогласное: — Ах ты, поганец! Пора сваливать. Вряд ли, Юнги захочет меня похвалить за дарственную надпись на его спине. Я пробкой вылетел из ванной. Обозлившийся сосед хотел меня сразу же сцапать, но я оказался проворнее и сразу кинулся в комнату. К тому же сосед споткнулся обо что-то (надо будет узнать обо что, и поблагодарить предмет), дав мне пару лишних секунд. И их бы почти хватило, не окажись у этой противной жабы такая хорошая реакция. В итоге дверь-то в свою комнату я захлопнуть успел (прям перед носом Юнги), а вот на ключ закрыть не успел. Одного удара хватило, чтобы итог схватки определился. С треском распахнувшись дверь явила мне изрядно помятого и злого соседа. Зловеще ухмыльнувшись, этот гад прикрыл ногой дверь и не торопясь закрыл на ключ. — Ну что, будем извиняться? — Сосед двинулся ко мне, — или тебя заставить оттирать твои каллиграфические надписи с моей спины. Я представил процесс отмывания соседа и почему-то покраснел. — Юнги-я, не стоит так расстраиваться, — попытался я образумить соседа, с грозной улыбкой подкрадывающегося ко мне, — спиртовые маркеры очень легко оттираются, — осторожно попятившись, я забрался на кровать, — как в рекламе: одно движение и пятен… Кхм… Неважно. — Будет тебе сейчас одно движение, Хосок-а, — протянул Юнги свои загребущие ручонки к моей ноге. И сразу же схлопотал по своей конечности ощутимый удар моей пяткой. Схватить захотел, удод! Фиг тебе. Я забрался повыше на кровать. — Ах, так, — возмутился сосед, и в следующее же мгновение моя лодыжка оказалась стиснута, а мое тело совершило непродолжительное путешествие вниз по кровати, — сейчас узнаешь, что значит писать неприличные слова. Еще и подписаться вздумал, поганец! Авторство своё решил заверить. Вдохновившись пламенно речью соседа, я еще раз попытался отпихнуть тушу соседа. Но вместо желанной свободы, получил ещё большее рабство: подмяв меня под себя, сосед уселся мне на бёдра и ехидно поинтересовался: — Как относишься к БДСМ? — Никак! Слезь с меня! Мне тяжело. — Печально, — отозвался сосед, — будем восполнять пробелы в твоем кругозоре, и потянулся за лежащим на тумбочке платком. В следующее мгновение, мои руки оказались привязанными к кровати. Сказать, что я был возмущён — это не сказать ничего. Я брыкался, пока сосед вязал свои морские узлы. И все-таки итог схватки был предрешен. Окинув результат своих стараний удовлетворенным взглядом, сосед, наконец, сполз с меня. Дышать стало легче — однозначно. — Развяжи меня. Ты думаешь, что спасешься от моей кары, — кипятился я, дергая свои путы, — Дай только освободится. Порнушки насмотрелся — так это не ко мне. За развлечениями отправляйся к своим дружкам, таким же двинутым извращенцам, как и ты. — Нет, вы только послушайте его. Можно подумать это его разрисовали каракулями. Ни стыда, ни совести, у тебя, карамелька моя. Прими же с достоинством мою месть, — пафосно отозвался сосед и снова залез на кровать и расположившись на моих ногах. Теперь и мои нижние конечности были зафиксированы. — Ты чего задумал? — Сейчас будем проводить практическое занятие на тему: «преступление и наказание». Как ты уже понял, я практикую наказание! — Пошёл ты, извращенец — с недовериями я покосился на пальцы, выписывающие узоры на моих джинсах. — А вот оскорблять не надо. Просто, надо отвечать за свои поступки. Понимаешь, к чему я клоню, — рука Юнги опустилась ниже, поглаживая мою голую ступню. — Убери от меня руки! — заверещал я. Сосед отодвинулся: — Не хочешь — как хочешь, невозмутимо усмехнулся сосед. — Между прочим, лишать себя радости сексуальной жизни вредно для здоровья. — Ага, поэтому ты не болеешь никогда. — Мои щёки заполыхали. — Ваш сарказм, Чон Хосок, совершенно неуместен, — наставительно сообщил этот клоун, — Я натура впечатлительная. Могу и обидеться!  — Ха! Испугал ёжика голой попой. — В твоём положении, я вообще не стал бросаться такими словами, — сосед кивнул на веревки, — я ведь могу буквально понять. — Извращенец… — Ты крайне непочтительный мужчина, — сердито проговорил Юнги. — Выхода нет, будем воспитывать, — и потянулся к моей рубашке. — Грабли убери! — Какой ты, всё-таки невоспитанный, Хосок-а. По-моему, всё честно. Рубашка чья? Моя. Поэтому я ее забираю Справедливо? Справедливо! — Я и не думал, что ты такой жмот. Развяжи меня и дай пару секунд. Я верну твои обноски. — Так не интересно, — усмехнулся Юнги, — Знаешь эта рубашка у меня любимая. Пуговичек не много. А иногда так надо быстро раздеться, ну если ты понимаешь, о чём я… Тем более, я сам хочу забрать свою рубашку. Я с возмущение наблюдал как рука Юнги, эта наглая конечность, приближается к верхней пуговке. — Убери руки, извращенец! — Первая пуговичка! — Я прибью тебя, урод! — Вторая! — Ну, к чему этот детский сад?! — Третья… не дергайся, мне неудобно — Юнги, мы взрослые люди. — Четвертая пуговка. Расслабься — на тебе еще есть джинсы. Это хорошая новость. Плохая — они мои и поэтому их постигнет такая же участь. — Юнги-я, может договоримся? — Какой сговорчивый, — ухмыльнулся Юнги, расстегивая последнюю пуговку, — всегда бы так, а пока… Взгляд соседа опустился ниже, куда в область моего живота. Секунд тридцать, он просто туда таращился, а потом на его лице стала расцветать улыбка. Сосед поднял взгляд на меня, потом снова опустил на живот, опять на меня, снов на живот. — Оказывается, вчера ночью в каллиграфии упражнялась не только ты, карамелька моя! — О чём ты говоришь, — с содроганием спросил я. Улыбка Юнги ничего хорошего не предвещала. — Вчера мы оба изучили искусство боди-арта. И задрав рубашку, сосед показал мне причину своего веселья. Я даже сначала не понял, что за красный квадрат изображен на животе и только присмотревшись, понял, что этот вовсе не квадрат, а полоски параллельные друг другу, а внизу… Юнги осмелился изобразить на моем бедном животике штрих-код. И все бы ничего, если бы это был простой знак. Но нет — внизу, где по идее должны быть цифры значились буковки, которые при ближайшем рассмотрении складывались в имя Юнги. Сосед, скотина наглая, проштамповал меня как товар, да еще и «изготовителя» решил указать. Волну гнева я ощутил почти физически. — Скотина! — Хосок-а, я сейчас все объясню! — Зараза! Как только освобожусь — тебе крышка! — А это не факт! — С сомнением проговорил — О чём ты думал вообще? Ты бы еще торговый знак мне нарисовал! — Как скажешь. Я сейчас — никуда не уходи, — и, сорвавшись, ускакал из комнаты. Вернувшись с победоносным видом и с красным маркером в руках, — Юнги вновь уселся мне на бёдра. — Ты не посмеешь, — в голосе в равной степени смешалось недоверие и страх. — Юнги, только попробуй это сделать, я же тебя в фарш превращу! — И всё же, я рискну, — заключил сосед в конце моей гневной тирады. — Так-с, где будем ставить? Да, я думаю, ты прав, — заключил он, поймав мою трепыхающуюся конечность, летящую навстречу с его лицом, — лучше всего ставить рядом со штрих-кодом. Да не дергайся ты, — вторая нога тоже была поймана, — криво получится — таможню не пройдёшь. — Терпи, Хосок-а. Красота требует жертв, — и холодный маркер коснулся моего живота. Теперь я извивался вовсе не от возмущения и злости, а от банальной щекотки. Никогда бы не подумал, что от обычного маркера бывает так щекотно. Сосед старательно выводил что-то на моей коже, от усердия высунув язык и сдувая челку с глаз. Ну как есть школьник на уроке рисования. Я бы даже умилился, не будь мое тело мольбертом. — Ну, всё, — удовлетворенно вздохнул сосед. - А! Точно! Заключительный штрих, — мою кожу увенчала размашистая роспись Юнги. И ведь специально гад старался, что бы пошире вышло. — Ну, теперь, все условия соблюдены. Таможню пройдешь. Ой, чуть не забыл, — сосед вновь утоптал из комнаты. Вернулся с каким-то баллончиков в руке. Очень странным баллончиком. Мне он сразу не понравился. Потом тщательно обрызгал свое художество, отчего мне стало ещё и холодно. Собрав все свое мужество, чувство собственного достоинства и прочие бла-бла-бла качества, я стоически молчал, но потом не выдержал: — Юнги, — спокойно сказала я, — надеюсь, ты понимаешь, что после всего этого ты не жилец. — Понимаю, но я люблю рисковать, — улыбнулся сосед, — это держит в тонусе, знаешь ли, — и, наклонившись, чмокнул меня в живот, — прости, не смог удержаться. Юнги свалил, а я ещё минут десять закрывал и открывал рот, как вытащенная из воды рыба. Ну и как это понимать? Настроение было ужасным. Да что уж там — поганым. Я шёл по серым улочкам и мысленно проклинал этот мерзкий дождь и закон подлости, который в последнее время стал моим постоянным спутником. Единственный раз я решил не брать с собой зонтик, и тут же, в соответствии с вышеупомянутым законом, пошел дождь. Мерзкий и противный. Погода являлась не единственной причиной моего раздражения. К слову сказать, причин было столько, что я даже не знаю, с чего и начать. Во-первых, приближающаяся сессия. В принципе, сдача экзаменов никогда не представляла для меня большой проблемы. Однако это было до того, как я устроился на работу и стал систематически пропускать пары. Большинство преподов, как правило, нормально реагировали на мои частые отлучки: все-таки успел я уже положительно зарекомендовать себя. К тому же, они лояльно относились к работающим студентам. Даже с некоторым уважением. Но были и те поборники учебного процесса, которые не желали мириться с отсутствием студентов, в независимости от их заслуг. Мне «повезло»: в этом семестре я сдавал экзамены двум таким субъектам. Как назло, на работе тоже случился полный завал. Шеф зверствовал. Оказалось, что все мы ничего не умеем делать и что зарплату получаем просто так. Но самым большим источником раздражения, как обычно, оказался сосед. После памятной вечеринки он стал просто невыносим. Мало того, что с утра он оставил меня наедине с платком (я потратил добрых полтора часа, чтобы освободится), так ещё не подумал извиниться за свою выходку, аргументируя это тем, что я тогда был вне себя и мог нанести Его Высочеству непоправимый вред. Это было не самым ужасным. Как выяснилось, средство, которым побрызгал свое творение на моем животе сосед, являлось закрепителем. Я понял это, когда целых три часа просидел в ванной, пытаясь стереть художества Юнги со своей кожи. Позже сосед объяснил, что данная надпись будет сохраняться, как минимум, недели две. Эта новость привела меня в бешенство. Почти такое же, которое я испытал, обнаружив весь рисунок. Даже не представляю, как я тогда не расколотил несчастное зеркало. Когда я увидел, что ниже, под штрих-кодом, красовались мелкие печатные буковки «Авторские права защищены законом». Все-таки хорошо, что в этот момент рядом не было автора сего творения. Иначе, вероятно, я совершил бы покушение на главу крупнейшей корпорации, а так ничего: в бешенстве пометался по квартире, попинал подушку соседа и успокоился. Высказывание на своей спине, Юнги оттёр на удивление быстро, продемонстрировав мне вечером следующего же дня, чистую спину, в то время как я безуспешно пытался избавиться от его каракулей. А потом еще долго ходил и ухмылялся, грозясь, в случае плохого поведения, продать меня. Кстати, Малыша мы все-таки нашли. Несчастное животное пряталось от нас за шкафом и категорически отказывалось оттуда вылезать. Видать, не хило мы напугали паука, раз он даже на руки Юнги не захотел идти. Вообще, все было, как и всегда, если бы не одно «но»… Это «но» заключалось в том, что шуточек и приколов по отношению ко мне стало меньше. Казалось бы, хорошо: проходит у соседа пора детства. Но не все было так просто. Их количество сократилось, да. Изменилось качество. Теперь в наши отношения проникли шуточки другого характера: более мягкие и… личные. Сосед находил удовольствие, дразнить меня, говоря, что сделает меня своим. Я смущался — Юнги смеялся. Всё стало как-то по-другому. Моё отношение к Юнги стало другим…