Сосед

Пробуждение было непростым. Впервые за всю свою жизнь, я испытал букет очаровательных состояний под названием похмелье. Ощущение было такое, будто я всю ночь разгружал вагоны с железом: тело ломило, голова раскалывалась, а во рту была неприятная сухость. И это только симптомы, которые я ощутил, лежа на кровати и не двигаясь. Думать о том, как «хорошо» будет, когда я попытаюсь выйти из статического состояния, не хотелось. Поэтому я продолжал неподвижно лежать, стараясь не делать глубоких вдохов, которые болевым эхом отзывались в моем теле. Мозаика вчерашних событий постепенно складывалась в моей голове, являя мне самые нелицеприятные факты моей биографии. В мемуарах, которые я напишу на закате своих лет, эти события будут описаны на черных страницах. Ну что ж, подведем итоги. Прежде всего, я мог собой гордиться. Более того, я думаю, мною мог бы гордиться сам Юнги. Налакаться с барменом под барной стойкой — это круто. Так не каждый сможет! Воспоминание о шокированном Юнги, узревшем меня в столь неприличном амплуа алкоголика, ужасали. Неужели я мог так опозориться при соседе. Он-то уж постарается, чтобы я не забыл это знаменательное событие. А потом события в машине… О них у меня имелись самые отрывочные воспоминания. Господи, неужели я прочёл лекцию соседу о вреде курения? Напрягать память, вспоминания дальнейшие события, было бы просто кощунством, которое не выдержала бы моя ослабленная психика. Поэтому лучше остановиться. Терзания моей совести были прерваны совершенно неуместным шевелением кровати, а точнее поверхности. Она, поверхность, зашевелилась и, слегка подвинувшись, затихла. Тут был один вариант. В свете последних событий, он был самым логичным и правильным: я схожу с ума. Как еще можно объяснить сопение моей кровати, как ни проявлением белой горячки. Мгновенно распахнув глаза, я ужаснулся. Горячка, слава богу, мне не грозила, но легче от этого не становилось, ибо поверхностью, которая приютила меня на эту ночь являлся никто иной, как мой сумасшедший сосед. На его груди в позе морской звезды (то есть, разбросав свои конечности в разные стороны) возлежал я. Первым моим порывом являлась резкая попытка бегства. Но я быстро подавил эту мысль. Юнги спал, а это давало возможность на мирный исход дела. Я всего лишь тихонько слезу со спящего соседа, избавляя себя от сомнительно удовольствия слушать его подколы на счет моего очередного поползновения. Это будет гуманно. Тихонько приподнявшись на руках, я оценил масштаб будущей операции. Мне оставалось лишь осторожно перекинуть ногу через соседа и тихо отползти в другой угол кровати. Все гениальное просто. На секунду я залюбовался спящим Юнги. Лицо его без насмешки, без этой дурацкой издевательской улыбки было каким-то детским, даже наивным. Я впервые видел его так близко. Даже захотелось потрогать его пока дрыхнет. Ну, или запустить пальцы в его волосы, но я сразу же избавился от этой мысли — она грозила срыву плана. Подняв ногу, я уже собирался перебросить его через дрыхнущую тушу соседа, как внезапно напоролся на препятствие. Я даже сначала не понял, что прижимает мою филейную часть к горячему телу соседа. Приложив немало усилий, я все-таки исхитрился развернуться, чтобы посмотреть на неожиданное препятствие. А оно было. Рука Юнги, эта широкая клешня, невозмутимо расположилась на моём бедре, будто она находилась в его полноправной собственности. Да ладно бы она там просто находилась — стряхнуть наглого оккупанта труда бы не составило. Но нет же: большой палец был продет в прорезь для ремней, прочно закрепляя там свои позиции. Наглая гомосексуальная морда! Стоп, а почему я в джинсах? Причем в чужих. Упс. Я осторожно осмотрел себя на предмет других изменений в гардеробе. Помимо джинсов, которые были на размер больше, на мне была клетчатая рубашка, также не являющаяся моей собственностью. Спина от неудобного положения затекла, и мне снова пришлось улечься на противного соседа. Голова и ломящее тело меня практически не интересовали. Теперь единственное, что меня волновало, так это свобода от соседа, на котором, кстати, кроме закатанных до колен джинсов также ничего не наблюдалось. Мда, щекотливая ситуация. Так, без паники! Нужно всего лишь освободить клешню соседа и оперативно соскользнуть. И пусть потом докажет, что я провёл эту ночь на его брюхе. Не получится! Юрист я или кто? Однако, не так просто сделать это в положении лежа на животе. Можно было бы резко свалится с Юнги, попутно вывихнув ему палец или даже всю руку. Но это было антигуманно по отношению к представителю сексуальных меньшинств. Хотя идея очень заманчивая. Ладно, попытаемся обойтись мирными методами. Итак, операция под названием «Мирное разъединение сиамских близнецов, один из которых вредная и заносчивая скотина» — началась. Опираясь полусогнутыми конечностями и приподнимая свою пятую точку с покоящейся лапой соседа, я слегка отодвинулся в сторону. Так-с. Боевая позиция занята. Оставалось лишь незаметно, очень осторожно, предельно аккуратно скинуть эту огромную граблю с моих джинсов (Окей, пускай, не совсем моих, но в данной ситуации имеющих непосредственное отношение ко мне). — Давай же, отцепляйтесь, — уговаривал я пальцы соседа, — скотина ты, Юнги. Операция плавно двигалась к завершению, когда виновник все этой нелепой ситуации начал ворочаться. Основательно так ворочаться. В одно мгновение, я превратился в бешеного хомячка, резво перебирающего лапками. Сделав этими самыми лапками солидную пробуксовочку по Юнги, я таки отцепился от соседа. Страх придал мне необходимую скорость, кровать как-то быстро кончилась и я совершил стремительный полет вниз. Красивый, но, к сожалению, очень быстрый… Широко раскинув руки, я смотрел на красный потолок, и раздумывал о грядущем ремонте. Почему после падения мне пришла в голову эта мысль — я не знаю. Может потому что, я никогда не видел свою комнату с подобного ракурса, а может, потому что летел я вниз головой. Панораму закрыло испуганное лицо лохматого Юнги, склонившегося к моему телу. — Жив? — А потолок-то нам перекрасить нужно — задумчиво протянул я. — Не хило тебя долбануло. Ты головой вниз падал? — поинтересовалось это лохматое чудовище. — Сам ты головой вниз упал. В детстве… — поднялся я, стряхивая с себя пыль (невидимую). — А я теперь расхлебываю последствия полета. — Все в порядке. Ты жив. Тогда я пойду спать, — зевнул сосед, и навострил лыжи в мою кроватку. — Никуда ты не пойдешь. Сначала ты объяснишь мне, что здесь произошло. — Давай я еще пару часочков посплю, а потом будешь меня пытать. Между прочим, из-за тебя не спал. — Сначала ты объяснишь… — Что? — Что ты делаешь в моей постели? — Хосок, ты издеваешься, — устало заявил сосед, — ты вчера меня полночи спаивал, а теперь пытаешься свалить все на меня. — Врёшь! — Конечно, вру, — саркастично заметил Юнги, — я сам напился, а ты просто сидел рядом. И откуда у тебя силы взялись-то. Будто второе дыхание открылось. Я не знаю, что вы там намешали в своем коктейле, но в массы его продавать нельзя. От неожиданности я даже присел. — Ты о чём? — Я о том, что, когда я притащил тебя в квартиру, у тебя каким-то невероятным образом появилась жизненная энергия. Ты очнулся и стал требовать праздника. После чего мы опустошили почти весь мой бар… — Не может быть! — Я и не заставляю тебя верить, просто дай мне поспать. Имей совесть. — Сосед попытался завалиться на постель и отключится, но я был отнюдь не в том настроении, чтобы выслушивать его соловьиный храп, мучаясь от неопределенности. Мои воспоминания оканчивались машиной, а значит, во всем остальном мне просто необходим был сосед. Прихватив Юнги, я отправился искать доказательства вчерашнего веселья.