Пострадавшие

      Гермиона вскрикнула… И проснулась.       Подтянувшись на руках, девушка уселась на жалобно скрипнувшем диване. Запустив тонкие пальцы в пышную гриву кудрявых волос, бывшая гриффиндорка вглядывалась в обстановку комнаты, пытаясь сообразить где же она уснула.       Камин из белого камня, уютные кресла и не задёрнутые кремовые шторы недвусмысленно намекали, что ночь девушка провела в гостиной родительского дома… Теперь уже только её дома. Все попытки вернуть память родителям самой умной ведьмы своего поколения разбились об силу наложенного этой самой ведьмой Обливиэйта. Профессору Макгонагалл оставалось лишь посочувствовать бедной девушке, добровольно обрёкшей себя на сиротство. Гермиона тешила себя мыслью, что смогла уберечь родителей от опасности. Пусть и такой дорогой ценой.       Она провела ладонями по мокрому от слёз лицу, стирая остатки ночного кошмара. Беззвучно поднялась, оглядела себя и, убедившись, что так и уснула в грязной от хогвартской пыли одежде, направилась в душ.       Со дня битвы за Хогвартс прошло едва ли больше месяца. Магическая Британия медленно выходила из оцепенения, а её герои продолжали бороться со злом. Золотое трио было представлено к высшей магической награде — Ордену Мерлина первой степени — и со дня на день должна была состояться торжественная церемония в Министерстве Магии. Гарри и Рон за все заслуги в войне были приняты в Аврорат без вступительных экзаменов и прямо сейчас вели охоту на оставшихся приспешников Тёмного Лорда. Гермиона же помогала в восстановлении школы чародейства и волшебства, раздумывая над продолжением обучения. В этом году Хогвартс предоставил право вернуться всем, кто пожелает восполнить пробелы в знаниях. Это значило, что некогда гриффиндорская староста, как самая прилежная ученица, вновь должна была перешагнуть порог замка, ставшего ей вторым домом.       Умывшись и сменив одежду на растянутый свитер отца и лёгкие мамины брюки, Гермиона собиралась заглянуть в кухню, но споткнувшись об рыжего кота, обессиленно сползла по стене. Чувство бесконечной всепоглощающей безысходности часто накрывало её с головой, утаскивая за собой в пучину мрачных мыслей. Посттравматический синдром, остаточное действие Круциатуса и океан искалеченных жизней перед глазами. После Битвы за Хогвартс девушку не раз видели поникшей, но она лишь отмахивалась, скрывая душевные метания за привычной строгой собранностью. Война ни для кого не была увеселительной прогулкой.       Тонкие плечики сотрясались в приступе истерического смеха. Подумать только, она потеряла семью, многие друзья пали в бою, многие находились на грани жизни и смерти под пристальным наблюдением целителей, а всё что ей осталось от прошлой жизни — пустой родительский дом да это косматое недоразумение. Как вообще Живоглот жил целый год в одиночку, пока она шаталась по лесам в поисках крестражей? Гермиона не знала. И, честно признаться, знать этого совершенно не желала.       Неведомым даже себе самой усилием воли поднявшись на ноги, девушка всё же добралась до кухни, подтянула к себе трясущимися руками — теперь постоянными своими спутницами — гранёный стакан, нетвёрдо вытянула из кармана волшебную палочку и прошептала тихое «Агуаменти», жадно отпивая воду. Кот навязчиво ластился к ногам хозяйки, ощущая её нервное напряжение. Отставив стакан на столешницу, Гермиона присела на корточки, благодарно проводя рукой по косматой макушке своего единственного соседа.       От неторопливого вычёсывания рыжей шёрстки её отвлёк нетерпеливый стук в окно. Гермиона привычно подняла Живоглота на руки, осторожно прошагала к подоконнику и без промедления открыла створку, впуская в дом пернатого почтальона. На кухонный столик опустилась небольшая серая сова, которую девушка не раз видела в кабинете своего лечащего врача — целителя Джоэла. Как и ожидалось, отправителем значился колдопсихолог больницы Святого Мунго. Живоглот недовольно заёрзал и спрыгнул на подоконник.       Отцепив письмо от лапки совы, Гермиона придвинула частой гостье плошку с водой и совиным печеньем, которое купила сразу же после того как маленький сычик принёс извещение в третий раз. Разломав печать, гриффиндорка вчиталась в ровные строчки официального уведомления:       «Мисс Гермиона Дж. Грейнджер,       Ваш приём назначен на четверг 19 июня в 15:00. Попрошу Вас не опаздывать.       P. S. Надеюсь, в этот раз вы принесёте с собой ваш дневник.

Целитель Р. Н. Джоэл»

      Девушка поёжилась и раздражённо повела плечами. Дневник? Ха, ей бы ещё начать его вести, а то знаете, мистер Джоэл, у героини войны совсем нет на это времени — она расхлёбывает последствия грандиозного исторического события, будь оно не ладно!       Гермиона присела на крышку столика, вглядываясь в серое пасмурное небо лондонского пригорода. «Что с тобой стало, заучка Грейнджер? Это ведь твоё «домашнее задание», а ты даже не удосужилась открыть этот чёртов дневник», — отчитывал её голос разума, отчего-то очень напоминавший замашки одного из близнецов.       — Ой, да иди ты, — тяжело выдохнула девушка в ответ невидимому собеседнику, переместившись поближе к окну, позволяя Живоглоту устроиться у себя на коленях. Казалось, что битва для неё не закончится ни через месяц, ни через год, ни через десятилетие. Гермиона Грейнджер отчаянно желала, чтобы её оставили в покое, но почему-то продолжала просыпаться по утрам, вновь куда-то бежала, кому-то помогала. Печально улыбалась и отказывалась от предложенной кем бы то ни было помощи.       Погода как нельзя кстати подходила её настроению. На горизонте показалась ещё одна сова.

***

      У одной из палат больницы Святого Мунго взволновано толпилось невозможно рыжее семейство. Тем утром, пока мать, повинуясь многолетней привычке, готовила завтрак на всю семью, знакомая больничная сова принесла неожиданно приятное известие: совсем уже безнадёжный больной пришёл в себя после месяца в коме.       Это случилось прошлой ночью.       На дежурстве возле постели больного остался Джордж. Бедный парень совсем осунулся с момента как увидел Фреда в Большом зале. Ему тогда очень непоздоровилось: весь в ссадинах, порезах, с подбитым глазом, чуть хромая, он вошёл в Большой зал, скользя взглядом вдоль убранных к стенам факультетских столов. Зал был полон людей: выжившие стояли группами, обнимая друг друга; раненых перевязывала на возвышении мадам Помфри с группой помощников; мёртвые лежали в ряд посередине Зала.       Там он и нашёл отца, склонившего голову рядом с матерью, полное лицо которой застыло в ужасающей гримасе горя. Джорджу казалось, что он попал под шальную Аваду. Парень рухнул на колени, все внутренности будто вывернуло, перед глазами было только окаменевшее тело близнеца. Брат лежал на носилках, не подавая признаков жизни, а рядом собралась вся семья.       Джордж так и стоял на коленях у изголовья, миссис Уизли лежала у Фреда на груди, сотрясаясь от рыданий. Мистер Уизли гладил жену по голове, по его щекам градом катились слёзы.       Гермиона подошла к Джинни, стоявшей тут же с опухшим, пятнистым лицом, и обняла её. Рон направился к Биллу и Флёр. Билл обнял его за плечи. Джинни и Гермиона придвинулись ближе к остальным, оставляя тела, лежащие рядом с Фредом. Это были Римус и Тонкс, бледные, спокойные и умиротворенные, словно спящие под тёмным магическим потолком.       За их спинами послышались торопливые шаги. Перси вёл за собой мадам Помфри, что-то спешно объясняя целительнице, та уверенно кивала. Они остановились возле рыжего семейства, и Перси кинул странный взгляд в сторону Гермионы и Джинни.       — Миссис Уизли, — мадам Помфри дотронулась до плеча отчаявшейся женщины, призывая отодвинуться. Артур тихонько притянул жену к себе, она поднялась, стискивая мужа в объятьях.       — Мистер Уизли, — целительница обращалась к Джорджу, — позвольте мне…       Рыжий только рассеянно кивнул, поднимаемый Джинни и Роном. Пошатываясь, ребята отошли к родным, которые тихо переговаривались неподалёку, дав седовласой волшебнице выполнить свою работу.       Руки Джорджа тряслись, а в голове набатом било имя брата. Его охватила злость такой силы, какую он ещё никогда не испытывал. Если бы ему посчастливилось сейчас увидеть Волдеморта, то скользкий змей бы не топтал уже эту бренную землю — Джордж задушил бы его собственными руками.       Сквозь мутную пелену разрастающейся ярости ему вдруг послышались слова старшего брата.       — … проверила пульс, а я идиот — просто сидел и смотрел, — виновато вещал Перси. В его голосе сквозил неприкрытый страх и, как Джорджу показалось, какое-то отчаянно острое чувство стыда. Руки Персиваля также, как и его собственные, беспокойно подрагивали, он боялся оторвать взгляд от покрытого каменным крошевом пола, но вдруг выдохнул с облегчением: — Если бы не она, что бы было.       Миссис Уизли судорожно втянула воздух, стирая слёзы и прижимаясь к плечу мужа. Артур успокаивающе поглаживал жену по голове и смотрел прямо перед собой. Флёр обнимала помрачневшего Билла.       — О чём он говорит? — треснувшим голосом поинтересовалась Джинни, перехватывая руку Джорджа поудобнее. Юноша всё также пребывал в прострации.       — Гермиона, — тихим шёпотом выдохнул Рон. Джордж дёрнулся как от пощёчины и уставился на младшего брата, потом перевёл взгляд на сестру и дальше на полуразрушенные стены зала. Оглядываясь вокруг, он пытался выхватить взглядом бывшую старосту Гриффиндора, но видел перед собой лишь искалеченные тела и застывшее лицо брата. Гермионы Джин Грейнджер и след простыл.       Мадам Помфри оставила Фреда и торопливо направилась в их сторону. По лицу женщины нельзя было ничего сказать. Это пугало и без того еле живых представителей семейства.       — Мистер Уизли, — теперь целительница обращалась к отцу семейства, — Фреда нужно срочно переправить в Мунго. Мальчик потерял много крови, у него тяжелейшая контузия, но жить будет.       И время вновь ускорило свой ход.       Мрачные мысли отошли на второй план, стоило парню кинуть взгляд на лицо брата. Укрытый в ночной тьме он, казалось, мирно спал в их общей комнате в Норе. Это навевало мысли о детстве, ещё не омрачённом битвами и потерями. Джордж опустил голову на край больничной койки.       — Сколько можно нас мучить, братишка? Ты конечно тот ещё юморист, но шутка затянулась, согласен?       Фред, разумеется, не ответил. Джордж лишь грустно улыбнулся, протягивая руку к брату. Целый месяц, каждый день, практически каждый час он был в этой палате рядом со своим близнецом. Преодолевал свою боль, проходил через эту пытку, понимая всеми фибрами души — он должен быть здесь ради Фреда. Он просто не мог представить, что брат, открыв глаза после продолжительного отсутствия сознания, увидит пустую больничную комнату или ещё хуже кого-нибудь из колдомедиков.       На улицах Лондона давно засветили фонари, но Джордж мужественно держался, борясь с дремотой. Около двух часов после полуночи измотанный долгим бодрствованием парень сдался, роняя голову на привычное место рядом с рукой брата. Сон его был неспокойным поначалу, но смертельная усталость и моральное истощение сделали своё дело. Палату накрыла умиротворяющая тишина, за окном начала заниматься заря, тонкой полоской света притесняя ночную мглу.       Он пропустил момент, когда рука брата дёрнулась и тишину палаты нарушил хрипловатый кашель. Приподняв голову с матраса, Джордж тупо таращился в стену, силясь вспомнить, где сознание покинуло его на этот раз. Но уже в следующую секунду перевёл рассеянный взгляд на родное лицо близнеца. Тот ответил ему точно таким же взглядом.       — Привет, — еле слышно просипел Фред, заходясь в новом приступе кашля, стиснутый в объятьях брата.       Уже к вечеру его окружил гомон родных голосов. В палате Фреда Уизли собралась вся его семья. Родители выглядели постаревшими на пару десятков лет: мама смахивала слёзы радости, её полное лицо покрывали отпечатки скорбных морщин, под глазами залегли тёмные тени; широкая улыбка отца так сильно напоминала дежурные улыбки близнецов, а в некогда ярких рыжих волосах появилось гораздо больше седых прядок. Билл и Флёр стояли чуть в стороне, тепло улыбаясь. На том же стуле что и обычно сидел Джордж, закинув ногу на ногу, и перешучивался с близнецом. За его плечами теснились забавно щурившийся Рон и задумчивый Гарри. Последний глядел на больного виноватым взглядом. На уголке кровати восседала Джинни, державшая очнувшегося брата за руку, а место в изножье, уперев руки в железную перекладину, спокойно занял Перси.       — Мерлин, как Вас много, — притворно изумился Фред. В глазах пестрило от непривычного обилия ярких цветов и звуков. Голова юноши шла кругом, ему так и не удалось собраться с мыслями после сбивчивых разъяснений Джорджа, когда в палату зашёл его лечащий врач и выпроводил брата, проводя первичный осмотр. Увидеться с родными позволили только после пяти вечера, выделив всего пару часов, что в корне не устраивало ни пациента, ни его семью. Но вот они были все здесь, а обычно красноречивый парень никак не мог подобрать слов. Среди множества рыжих голов не хватало только одного из братьев. — Ма, только не говори, что Чарли прячется в шкафу.       Комнату сотряс смех, разряжая напряжённую больничную атмосферу. Скучное помещение вмиг заполнилось фирменными шуточками близнецов, которые даже у вечно сдержанного и излишне серьёзного Перси вызывали широкую улыбку. Война изменила всех, но необыкновенный уют, которым всегда веяло от солнечно-рыжей семьи, являлся аксиомой магического мира, и теперь уже ничего не могло нарушить счастья этих волшебников. Фред чувствовал себя дома.       Он оглядел небольшую комнатку, ставшую его пристанищем на — страшно представить — месяц. За этот месяц он бы, наверное, успел навести в порядок во «Вредилках». Парень так скучал по магазину в Косом переулке, по квартирке над ним и по шумному торговому залу, по толпам озорных шутников и по экспериментам, по семье, по друзьям, по спокойной жизни. Впервые Фреду Уизли хотелось спокойствия, определённости. Он кинул на близнеца красноречивый взгляд: «Тебе не жить, если ты забросил магазин, братишка». Тот лишь пожал плечами, укоризненно прошептав: «Не о том думаешь».       Людей в палате поубавилось. Отец и мать направились к целителю, который занимался лечением сына. Чета Уизли-Делакур поспешила откланяться, ссылаясь на недавнее полнолуние*. Персиваль же, убедившись в удовлетворительном состоянии брата, решил вернуться к выполнению своих должностных обязанностей. Оставшаяся в палате молодёжь сбивчиво переговаривалась. Фред неровно улыбался, слушая рассказ о своих злоключениях. Шумную беседу всё чаще прерывали звонкие смешки.       — Жаль, что Гермиона так и не добралась до тебя сегодня, — посетовала Джинни. На правах лучшей подруги она отправила шатенке письмо о том, что Фред пришёл в себя, но ответа на него так и не увидела. Девушка переживала о состоянии Фреда не меньше, чем его семья, в этом не было никаких сомнений. Грейнджер уже давно стала для всех Уизли родным человеком. Она нередко бывала в Норе уже после случившегося с Фредом, частенько дежурила в Мунго, поддерживала Молли и Артура, помогала по хозяйству, даже заставила Джорджа восстановить «Всевозможные Волшебные Вредилки» и стала вести их бухгалтерию. — Она в последнее время очень редко отдыхает, наверное, замоталась и не получила сову.       Рон помрачнел, что не укрылось от старшего из близнецов. Для Фреда не было тайны в том, как его младший брат относится к своей лучшей подруге. Он, можно сказать, знал это из первых уст — малыш Ронни, несмотря на напряжённые отношения с близнецами, всё же рассказал брату о совсем не дружеской привязанности к гриффиндорской старосте. На лице младшего из Уизли читалось нескрываемое раздражение и, Фреду даже показалось, ревность.       — Ну что ты, Джин. У Грейнджер ещё будет шанс полюбоваться на мою персону, — хохотнул Фред, подмигивая младшему брату. — Если, конечно, малыш Ронни не спрячет от нас свою ненаглядную.       Лицо Рона моментально покраснело. Его отношения с Гермионой были, что называется больной темой. Близнецы привыкли подкалывать младшего брата по поводу его романтических интересов, но сейчас Рон вроде и не мог обижаться. Или старательно делал вид, что не мог. Он лишь пожал плечами, как бы говоря: «Это её личное дело» и добавил:       — Она не моя ненаглядная, — слова ему дались с большим трудом. Фред недоверчиво приподнял бровь, переглянулся с Джорджем и хотел было задать вопрос, как дверь палаты открылась.       На пороге стоял мужчина средних лет в лимонной форме сотрудника госпиталя с вышитыми на груди скрещенной костью и волшебной палочкой. Его лицо выражало лёгкое раздражение, плохо скрываемое за маской целительской доброжелательности. Целитель оглядел собравшуюся компанию на предмет причин для беспокойства своего пациента, потом его самого и, сделав вывод о том, что они друг друга стоят, обратился к посетителям.       — А ну-ка молодёжь отправляйтесь домой, хватит с него на сегодня, — устало скомандовал целитель, проходя в палату и останавливаясь рядом с койкой Фреда. Парень мастерски закатил глаза и мысленно пожелал мужчине хорошей и долгой жизни.       Гарри, Рон и Джинни поспешно ретировались, пожелав близнецу скорейшего выздоровления. Дверь с шумом захлопнулась, в палате воцарилась гнетущая тишина. Целитель кинул взгляд на Джорджа, который чуть наклонился к брату.       — Тебе стоит поблагодарить Гермиону, за то, что ты жив, приятель, — подытожил Джордж, покидая палату, но, подойдя к выходу, развернулся и добавил, — Рон нашёл твоё письмо. Извини.       Фред судорожно втянул воздух, кивая закрывшейся двери. Отлично, теперь они с Ронни квиты. Что называется, тайна за тайну. Только вернулся с каникул с костлявой дамочкой и на тебе — презрение младшего брата. Его это дико злило, но папка, прилетевшая из рук колдомедика и с шумом хлопнувшая парня по коленям, заставила обратить внимание на стоявшего рядом мужчину.       — Ну что ж, мистер Уизли, добро пожаловать на этот свет, — вторил целитель его внутреннему голосу.       Парень тихо усмехнулся, сдаваясь в руки лечащему врачу.