Пострадавшие

      На посту отделения «Недугов от заклятий» симпатичная молодая медсестра разглядывала историю болезни одного из пациентов. Она часто переводила взгляд с колдографии рыжего юноши на обложке на диагноз в ожидании, когда целитель, занимающийся лечением парня, придёт за папкой перед плановым обходом. Было очевидно, что это утро для одного из пациентов пятого этажа госпиталя Святого Мунго обернётся событием, которое необратимо изменит его жизнь.       Полчаса спустя, восседая на больничной койке, молодой человек рассматривал стены и размышлял над тем, как жить дальше. Фраза «Час от часу не легче» явно была про него. После нескольких дней исследований его лечащий врач наконец решил сообщить пациенту причину его затянувшегося пребывания в госпитале, как оказалось, предварительно обговорив этот вопрос со всей его семьёй. Так утренний обход должен был пройти по сценарию: провести осмотр, приветливо улыбнуться, «обрадовать» и преспокойно пойти дальше. Но ведь с близнецами Уизли никогда ничего не шло по плану.       — То есть, как? — потерянно переспросил Фред, отвлёкшись от созерцания интерьера.       — У вас парализованы ноги, но мы не можем ничего сделать, потому что ваш магический фон на данном этапе настолько низок, что вы не то что не поддаётесь лечению, но и сами не можете наколдовать ничего труднее Люмоса, — безапелляционно повторил колдомедик. Его порядком раздражало повторять всё по несколько раз, хотя он чисто по-человечески сочувствовал юноше. Поэтому после нескольких таких минут беспрерывной работы «попугаем» целитель не выдержал, оставляя пациента с его родными.       — Вы же знали, да? — Фред обратился к родителям, когда дверь за колдомедиком захлопнулась, и, увидев полные печали и совершенно виноватые лица отца и матери, отвёл взгляд. Сердце бешено колотилось, кулаки невольно сжимались, он чувствовал себя обманутым. Родители ничего не скрывали от него, кроме, пожалуй, собраний Ордена Феникса, и уж тем более не врали в делах, которые напрямую касались его или Джорджа. Окинув всех присутствующих взглядом животного, попавшего в смертельную западню, он остановился на поникшей фигуре своего близнеца.       — И ты тоже? — вопрос был задан таким тоном, что Джорджу впервые в жизни, которая была полна не всегда безобидными шутками и не вполне безопасными экспериментами, стало действительно стыдно. Слова прозвучали настолько грозно, что все синхронно вздрогнули, ощущая свою причастность и вину за то, что не поставили Фреда в известность. Это не укрылось от бывшего всегда очень сообразительным рыжего шутника. — Все вы?! — возмущению его не было предела, и это стало последней каплей.       Больничное помещение заполнила звенящая тишина, которая не предвещала ничего хорошего. Фред попытался подняться, но, увидев сожалеющие взгляды, вспомнил о причинах своего гнева и рухнул обратно на подушки. Набрав в лёгкие как можно больше воздуха и собрав последние крохи своего терпения, произнёс громогласное: «Уходите» и вернулся к разглядыванию стены. Уизли молча переглянулись и один за одним направились к выходу. Когда дверь за последним посетителем закрылась, он метнул в неё подушку, которая, не выдержав силы удара, треснула, покрывая всё вокруг мелкими перьями.       Ему катастрофически хотелось выйти в окно, только теперь даже это он не смог бы сделать самостоятельно. Страдальчески взвыв, парень засунул голову под вторую подушку, надеясь, что последний воздух ушёл на то, чтобы выставить вон собственную семью — людей, которых видеть теперь было равносильно тому, чтобы использовать Круциатус против себя самого.

***

      Семья Уизли покидала больницу в расстроенных чувствах. Реакция Фреда на утреннее известие была довольно-таки предсказуемым исходом. Он всегда был эмоционально нестабилен, но раньше это проявлялось только в приступах неудержимого веселья или чрезмерного переживания, но даже тогда парень сохранял поистине фантастический оптимизм. Все рассчитывали на то, что ему просто необходимо побыть наедине с собой какое-то время, поэтому Джордж и Джинни решили остаться, чтобы в случае чего составить брату, который ненавидел сидеть в одиночестве, компанию.       Первая же попытка Джорджа поговорить увенчалась разбитым носом и полным «оперением». Брат просто напросто отправил в полёт ещё одну подушку, как только из-за двери высунулась голова близнеца. С самым невозмутимым видом Фред поинтересовался его самочувствием и едко добавил: «Получил, что хотел? А теперь проваливай!». Джордж лишь тяжко вздохнул, высказал сестре предположение, что его лучше совсем не трогать, по крайней мере в ближайшее время и зашагал к лестницам, на ходу накладывая на себя Эпискей.       На скамье у палаты, склонив рыжую голову в покорной молчаливости, осталась сидеть Джиневра. Младшая Уизли всегда была любимицей близнецов, что давало ей некоторое преимущество в сложившейся непростой ситуации. Между этой троицей не водилось секретов, ведь вездесущая малышка Джинни всегда добивалась своего, а братья отличались феноменальной проницательностью. Однако, этот факт не мешал ей последовать просьбе родителей о неразглашении слов целителя Фреду, и теперь груз вины лёг на её плечи с удвоенной силой. Она считала, что поступила правильно, не сказав ничего ни только брату, но и лучшей подруге. Гермиона была слишком встревоженной после известия о пробуждении парня, но не могла собрать силы навестить его вместе со всеми.       В прошлый её приход Рональд в своей обычной манере начал ссору на почве того, что шатенка уж слишком часто бывает в Мунго, и в итоге дело закончилось обоюдным игнорированием между друзьями, которые так и не смогли стать кем-то большим. Грейнджер тяжело переживала размолвку со своим неудавшимся молодым человеком, поэтому старалась лишний раз не давать поводов для скандала, надеясь на его быструю отходчивость.       Из невесёлых раздумий Джинни вырвал стук каблуков о кафельный пол. По коридору госпиталя нёсся вихрь, некогда бывший гриффиндорской старостой. Каштановые волосы развивались за её спиной кудрявым потоком, а лицо приняло воинственное выражение. Вид подруги заставил рыжую испуганно замереть, она даже успела несколько раз пожалеть, что отправила этой фурии Патронус со словами: «Я не всё тебе рассказала. Фред выставил нас за дверь».       — Джиневра. Молли. Уизли, — чуть задыхаясь проговорила Гермиона. Она с разбегу шлёпнулась на место рядом с подругой и, едва переведя дух, потребовала объяснений. — Что такого вы скрыли от меня и Фреда, что теперь Его Шутовское Величество не подпускает к себе ни одного из членов семьи?       — Понимаешь, тут не всё так просто, — Джинни кратко ввела её в суть возникшей неоднозначной ситуации, с ужасом наблюдая как ежесекундно глаза героини войны расширяются и недобро сужаются снова. Уизли уже выставила руки в предупредительно-защитном жесте, когда Гермиона вскочила со скамьи и без стука раскрыла дверь палаты близнеца. Момент был безжалостно упущен, и теперь рыжеволосой оставалось молиться, чтобы подруга не попала под горячую руку разгневанного Фреда.       Посидев несколько минут, прислушиваясь к происходящему за стеной разговору, если такой вариант развития событий вообще был возможен, Джинни решила дождаться появления Грейнджер в Норе, чтобы самой не стать жертвой умнейшей ведьмы столетия, когда та закончит беседу с самым взрывоопасным человеком на планете.

***

      Дверь палаты раскрылась, но не успел Фред высказать вошедшему пожелания долгой и увлекательной дороги, как тишина сменилась строгим голосом, который был доведён до идеально занудной интонации за годы проведённые в качестве старосты. «Только этого мне и не хватало», — удручённо подумал парень.       — Прежде чем потребуешь от меня убраться в фестралью задницу, торжественно клянусь, что ничего не знала, — эти слова не произвели на него желаемого впечатления, но надо признать поразили своей изобретательностью. Рыжий недоверчиво выгнул бровь и с вызовом оглядел бывшую старосту. — Ну не смотри на меня так, ради Мерлина! Джинни соизволила сообщить мне всё только пару минут назад.       — Да какая, к чертям, разница, Грейнджер. Ты последняя кого я хотел бы здесь видеть ещё до этого, — вопиющая ложь. Конечно, она не была в его чёрном списке, только это было задолго до утренних событий. Он почти неделю ждал появления Мисс Я-Всегда-Знаю-Всё-Лучше-Всех, чтобы высказать ей признательность за спасение своей жизни, но эта пигалица заявилась только тогда, когда об этом, очевидно, попросила его младшая сестрица. — Мне не требуется ни твоя жалость, ни участие, чёртова ты Мать Тереза. Убирайся, — вспылил Фред, демонстративно отворачиваясь от посетительницы.       Гермиона впервые видела его разбитым, это сбивало с толку и лишало дара связно выражать свои мысли. Даже после того, как их с братом и Гарри отстранили от квиддича, которым парень бредил с самого детства, он вопреки всему веселился и устраивал Амбридж раздражающие подставы. Сейчас, конечно, и причина была гораздо серьёзнее, но видеть то, что стало с главным весельчаком Хогвартса, было по меньшей мере странно, а по большей — невыносимо. Подобное поведение было нехарактерно для вечного балагура, каким его видели все знакомые. Посему Гермиона решила исполнить его просьбу и отправиться восвояси, но для начала оставить на тумбе рядом с кроватью заговорённый Протеевыми чарами* блокнот, купленный ею ещё до войны во «Всевозможных Волшебных Вредилках».       — Просто, если тебе что-нибудь понадобиться, напиши, — наставительно проговорила девушка, указывая на теснённую обложку блокнота с золочённым логотипом «Weasley&Weasley». Парень кинул на неё взгляд, который явно намекал, что дружеский жест был принят за издёвку. Гермиона лишь пожала плечами, положила руку на изножье больничной кровати, добавила: — Прекрати, пожалуйста, думать, что тебе хуже всех, Фред. Римус и Тонкс — мертвы, Тедди теперь воспитывает Андромеда, а твои родители едва сына не потеряли, — развернулась и покинула палату, тихонько притворив за собой дверь.       Вслед за Гермионой полетел и оставленный ею блокнот.

***

      — Вы всё-таки опоздали, мисс Грейнджер, — вздохнув, отметил мистер Джоэл. Как специалист в области магической психологии, он всегда был очень сдержанным и располагающим к себе человеком, но после месяца работы с героиней войны его уверенность в своей компетентности подняла белый флаг.       Нет, девушка не была дьяволом во плоти или уж очень проблемным пациентом, просто она совершенно не желала идти на контакт ни с психологом, ни с друзьями. Он даже предложил ей вести дневник, раз она не горит желанием делиться своими переживаниями с окружающими, но и эта его затея хоть и продвигалась, но с громким треском. Она сама приходила на приём, сама хотела избавиться от постоянной тревожности и послевоенной депрессии, но как бы они не бились, проблема не решалась.       — Прошу прощения, заглядывала к другу. На пятый этаж, — отмахнулась Гермиона, усаживаясь в кресло. Встреча, по её скромному мнению, прошла крайне паршиво, но тот факт, что лицо девушки, в отличии от лица Джорджа, осталось целым, не мог не радовать.       — Что за друг? Наверняка не менее известная личность, чем вы? — заинтересовался целитель. Его немало удивило, что пациентка наконец решила что-то рассказать о своей жизни, что давало ему надежду на скорое разрешение вопроса.       Гермиона чуть нахмурилась, переводя взгляд на стол лечащего врача, и не найдя причин сменить тему, рассказала всё как есть.       — Фред Уизли. Я думаю мало кто его не знает, — призналась девушка.       — Действительно. Необычный, даже по меркам магического мира, молодой человек.       — От того ещё печальнее, то что с ним произошло, — недовольно пробормотала Гермиона. В последнее время её бесило всё на свете: невозможность поговорить с родителями, поведение Рональда, состояние Фреда и последствия войны. — Почему так вообще происходит, вы не знаете?       — О чём вы, мисс Грейнджер? — ситуация становилась всё интереснее.       — Я… просто, понимаете… — растерялась шатенка, — как бы это правильнее сформулировать, — ещё одна долгая пауза, от которой колдомедик уже начал позёвывать. — Почему люди, которые хотят жить и больше всего на свете этого заслуживают, получают по итогу наиболее страшные испытания, чем те, кто не важен для этого мира?       — Вы хотите сказать, что считаете, что не все люди имеют равное право на жизнь? — изумился Джоэл. Оказывается, девушка не была тем одуванчиком божьим, которым её считало магическое сообщество. В глазах шатенки вспыхнул опасный огонёк.       — Я хочу сказать, что мне не приятен тот факт, что семьи лишаются своих родных по прихоти какого-то ползучего ублюдка и его прихвостней, — выделяя каждое слово прошипела Грейнджер, стремительно вскакивая со своего места, мимоходом роняя кресло. — И, если вы считаете иначе, мне не о чём с вами разговаривать.       Развернувшись, Гермиона вылетела из кабинета.       — Неплохо, мисс Грейнджер, неплохо, — присвистнул колдомедик, — Люсьен, будь добра, отправь нашей дорогой мисс Грейнджер оповещение о приёме завтра в 16:00, — распорядился Джоэл, вызвав в кабинет секретаря. У него возникла одна дельная мыслишка.       — Хорошо, мистер Джоэл, — пролепетала опешившая блондинка.

***

      Тишину пригорода нарушил сначала хлопок трансгрессии, а потом звук, похожий на то, что что-то тяжёлое поздоровалось с землёй. Девушка, появившись из ниоткуда, пнула скамейку на заднем дворе своего дома. Неожиданный приступ гнева разрушил все её планы на вечер. Не могла же она явиться на ужин в Норе в таком состоянии. К тому же она всё ещё злилась на Джинни, да и, что уж говорить, на всех Уизли, тут и Поттеру перепасть может.       Почему никто из них не задумался о чувствах Фреда, когда он всё же узнает? Или они допускали возможность обманывать его и дальше? Бред. Почему не сказали ей? Неужели побоялись, что Гермиона всё расскажет Фреду? Но ведь так бы оно и было, такие вещи нельзя скрывать.       Придя к умозаключению, что ей, пожалуй, лучше остаться сегодня дома, девушка наложила на дом заклинание запрета на трансгрессию, направленное на своих знакомых, заперла двери и, растянувшись на диване, придалась любимому занятию — чтению. Под боком уютно устроился Живоглот, потрескивая поленьями и согревая пространство, горел камин, но накрывшее ещё в больнице ощущение преданности не хотело покидать умную голову. В коридоре что-то тихонько шлёпнулось об пол.       Отложив книгу на кофейный столик, Гермиона заглянула в прихожую, сжимая тонкими пальцами волшебную палочку. На коврике возле входной двери лежало несколько писем. Заклинание, наложенное на почтовый ящик, работало безотказно. Девушка проверила корреспонденцию на предмет темно магических «сюрпризов» и подняла конверты с пола.       В гостиной щёлкнул магловский выключатель и письма упали рядом с книгой. Вернувшись с кружкой чая из кухни, гриффиндорка распечатала послания. Первое было из Мунго. Шатенка мысленно поставила себе заметку извиниться за своё поведение перед мистером Джоэлом. Второе, как и ожидалось, — из Норы. Его Гермиона даже читать не стала. А третье привлекло внимание девушки своей потрёпанностью, но, увидев фамилию Уизли в графе «отправитель», она закатила глаза, сунула его между страниц книги и отправилась спать.       Педантичная мисс Грейнджер любила порядок во всём. На утро книга уже стояла на полке среди десятков таких же томиков одного издания.