Where the Wicked Walk

Уилл с ужасающей настойчивостью мерил шагами кабинет Ганнибала Лектера. Доктора Лектера его приступы нервозности никогда не волновали, какими бы спонтанными и долгими они не были. Когда Уилл был взволнован, он всегда начинал жевать свою губу и внутреннюю сторону щёк — иногда до крови. Когда ему было страшно, он либо проявлял агрессивность, либо ходил взад-вперед, чтобы снять напряжение. Он не мог заставить себя прикоснуться к дорогим вещам, украшавшим кабинет мужчины, поэтому, чтобы чем-то занять руки, он постукивал ими по бёдрам. Неважно, в каких формах Уилл изъявлял попытки взять под контроль своё эмоциональное состояние, доктор Лектер всегда просто наблюдал и никогда не осуждал его. — Ты бы хотел поговорить об этом? — произнёс он спустя пять минут молчания, наблюдая за Уиллом из безопасности своего стула. Уилл резко остановился и враждебно взглянул на книжную полку, на которой стояла одна из книг Джеффри Чосера. — Я… Я посмотрел кому-то в глаза, — признался он, осознавая всю реальность сказанного. Он потёр глаза, будто надеясь так предотвратить изменение цвета своей радужки. — Обычно я так осторожен… Но в этот раз наши взгляды пересеклись. — Когда-то ты уже упоминал своё отвращение к зрительному контакту. Однако, мне кажется, дело здесь не только в том, что "глаза отвлекают", — заметил доктор Лектер. — Что если мы станем соулмейтами? Что если они застрянут со мной? Что если… Я не могу… — Он остановился и сердито взглянул на картину, висевшую на стене, будто это она была причиной его злости. Ему хотелось разорвать полотно, почувствовать, как исполосованный холст проходит между его пальцев. — Меня удивляет твой выбор слов. "Что если они застрянут со мной?" — Соулмейты забирают свободу выбора, доктор Лектер, — нетерпеливо произнёс Уилл. Он отвернулся от книжных полок и картины и встал лицом к психотерапевту, будто желая таким образом подчеркнуть правильность своей позиции. — Я изучаю их всего год, но пока что это — единственное, что я знаю наверняка. Я знаю, что твоё тело берёт ситуацию под контроль, что химические реакции в мозгу успокаивают тебя в присутствии соулмейта, что, хочешь ты того или нет, каждая твоя молекула начинает необратимо нуждаться в нём. — По описанию весьма похоже на естественную симпатию. — Естественная симпатия не заставляет тебя испытывать тревогу или боль, когда вы не вместе, — рыкнул Уилл. — Из-за неё ты не чувствуешь его боль как если бы она была твоей. Симпатия не поглощает вас настолько, что после установления связи вы просто, прошу прощения, трахаетесь до потери пульса, только чтобы нужда в ваших телах утихла. — Твои родители были соулмейтами, Уилл? — внезапно спросил Ганнибал. Уилл дёрнулся и затих, будто ему дали пощёчину. Он уставился на Ганнибала с выражением настоящего ужаса на лице. — Это вполне стандартный вопрос, — добавил он, пристально отслеживая мельчайшие изменения в поведении Уилла. — …Я знаю, — согласился Уилл. Он очень долго подбирал слова, после чего кашлянул и наконец произнёс: — …Да, они были соулмейтами. — Ты никогда не говорил о своей матери. Ты рассказывал о своём отце, но не о матери. — Мой отец мёртв, — сказал Уилл. Он практически год оплачивал свою терапию, чтобы произносить эти слова без панической атаки или диссоциативного припадка. — Моя мать… вполне возможно. — Она ушла? — Когда я был ещё ребёнком. — Что ты о ней помнишь? Уилл снова начал мерить шагами кабинет. — …Вопросы о матери? Это какое-то… клише, если честно, — произнёс он, остановившись около вазы, находившейся рядом со стеной. Доктор Лектер ничего не ответил. Он просто ждал: он всегда так делал, когда Уилл одновременно боролся с желанием и нежеланием что-либо рассказывать. Доктор Лектер был терпеливым человеком. Иногда Уилл испытывал вину из-за того, что заставлял его ждать так долго. — …Честно говоря, мне бы хотелось лечь на эту кушетку и зарыдать, но сейчас я вряд ли даже сидеть нормально смогу, — намеренно неряшливо произнёс Уилл. — Ты можешь делать, что пожелаешь, — слегка позабавленно ответил Ганнибал. — Это твой час, Уилл. — Я мало что помню, — когда молчание слишком затянулось, Уилл всё-таки решил сесть. — Я… помню, что у меня были её волосы. Её волосы, его глаза, её цвет кожи, его подбородок. Я был собран из его и её черт в равной степени. — Один её глаз был голубой, второй — карий. Но когда она надевала некоторые свои наряды, казалось, что обе радужки были одинаковы. Она часто и надолго уходила. Я помню, как отец стоял у окна, глядя ей вслед. Он говорил, что она вернётся. И когда она возвращалась, он снова начинал улыбаться. Но однажды этого так и не произошло. — Куда она уходила? — Куда-то недалеко, так как отцу не было больно. Я даже не знал, что расстояние приносит соулмейтам боль, пока однажды не увидел, как он судорожно глотает обезболивающие, чтобы хоть немного притупить это чувство. Затем врач выписал ему рецепт, и боль стала более терпимой. Но потом у нас закончились деньги, и пришлось переезжать — тогда он просто привык к этому. — Твоими самыми ранними воспоминаниями о соулмейтах стали те, в которых ты увидел, сколько всего могло пойти не так, — мягко заметил Ганнибал. Уилл кивнул, встал и снова пересек комнату. Он находил мерный стук своих ботинок по полу странно успокаивающим. — Да. — Ты годами наблюдал за своим одиноким отцом, не видя ничего, кроме его боли и одиночества. — Да. — Похоже, ты боишься не столько найти соулмейта, сколько утратить контроль над ситуацией, — заметил доктор Лектер. В тишине кабинета единственным звуком на время стало тиканье часов. Маятник отсчитывал секунды в такт с пульсом Уилла. Он прекратил расхаживать по кабинету и посмотрел на Ганнибала, испытывая, как ни странно, стыд. — …Мое восприятие людей уже искажено из-за… ну, вы знаете, — сказал Уилл. Его плечо дёрнулось, будто он хотел пожать плечами, но в последний момент передумал. — Твоего эмпатического расстройства. — Да, — вздохнул он, запуская пятерню в волосы. — Сама… Мысль о том, что я соединюсь с каким-то человеком, что я впитаю некоторые его качества, что он станет землёй под моими ногами, воздухом, которым я дышу… Разве вас это не ужасает, доктор Лектер? — Ужасает, — подтвердил Ганнибал. — В этом ты и я очень похожи. Нам не нравится, когда кто-то имеет на нас настолько сильное влияние, что может повлиять на саму нашу суть. — Но вы по крайней мере не… сливаетесь с людьми так же, как я, — произнёс Уилл, глядя прямо на доктора. Он сконцентрировался на месте под глазом мужчины и внезапно подумал о том, что острые скулы придают ему несколько нечеловеческий вид. — Не думаю, что кто-либо вообще способен изменить вас. — Некоторым людям при определённых обстоятельствах это удаётся, — улыбнулся доктор Лектер, обнажая клыки. — И я часто адаптирую свою жизнь под нужды моих пациентов. Это заставило Уилла нахмуриться. — Под меня вам тоже пришлось адаптироваться? — Ты уверен, что хочешь знать правду? — Да. Какое-то время Ганнибал просто наблюдал за ним, после чего кивнул. — Да. Я всегда чувствовал твоё желание быть честным с самим собой. Однако ты также борешься с неуверенностью, мешающей тебе делиться информацией, которая могла бы быть полезна в терапии. Ты должен прекратить быть своим же врагом. Уилл сел и посмотрел прямо на доктора, сдвинувшись на самый край стула. — И как же вы адаптировали терапию для меня? Ганнибал тоже пододвинулся ближе, локтями оперевшись на согнутые колени. — У тебя есть врождённая склонность рассматривать окружающий мир в качестве противника из-за его влияния на тебя. Я адаптировал свою терапию так, чтобы ты увидел: в этом месте, в отличие от всех других, тебе не придётся постоянно быть начеку. — Вы делаете это для всех, — возразил Уилл. — Это безопасное место для всех, верно, — согласился доктор. — Но когда ты пришёл ко мне, ты говорил о видениях крови на твоих руках, о снах, в которых ты упивался самыми тёмными аспектами человеческой сущности. И ты ждал осуждения. — Мне часто говорили, что мои мысли не совсем… вкусные. — И вместо того, чтобы заверить тебя в нормальности оных, я просто делился своими мыслями в ответ. Уилл невесело усмехнулся. — Разве обычно вы ими не делитесь, доктор Лектер? Не открываетесь людям? — Я часто открываюсь своему психотерапевту, — заверил его Ганнибал. — И у меня появилась привычка открываться тебе. Можешь рассматривать это как форму quid pro quo*. Ты делишься со мной информацией о себе, я с тобой — информацией обо мне. — Quid pro quo, — повторил Уилл и криво улыбнулся. — Я делюсь с вами своими аспектами, а вы делитесь своими в ответ. Думаю, меня устраивает такая система.

* * *

Дверь не запиралась. Это не помешало ему забаррикадировать её комодом. Если бы не угрожающие разойтись на его боку швы, он бы использовал и кровать тоже. Жители дома ещё не успели очистить дерево от крови, но по крайней мере они поменяли ковёр. Уилл смотрел на место, где погиб Мэттью, и пытался сконцентрироваться на своём дыхании. Вдох. Выдох. Его кровь кипела, всё в его теле требовало спуститься на первый этаж, где его ожидал Лектер — бесконечно терпеливый, как и всегда. Уилл вцепился ногтями в запястье своей руки и ощутимо провёл ими вниз, стараясь концентрироваться на боли, а не на предательском шёпоте в голове, который убеждал его, что, если он пойдёт к Ганнибалу, всё будет в порядке. Он не двигался. Не хотел двигаться. Не мог двигаться. Зеркало над комодом было разбито. Осколки в хаотичном порядке лежали на полу. Свет от лампы периодически отражался в отдельных кусочках, отбрасывая жёлтые блики на стены и мебель комнаты. Уилл оглаживал кончиками пальцев один из осколков, пытаясь сдержаться и не выколоть себе глаз. Что ты сделал со своими глазами, Уилл? Что ты сделал со своими глазами? Теперь он был зависим от присутствия Ганнибала, как от наркотика. Их тела и души отчаянно рвались друг другу, желая слиться воедино, стать единой сущностью. Гормоны с бешеной скоростью отравляли организм. Уилл должен был его увидеть, должен был успокоить бурю внутри и смягчить боль в груди. Он пережил смерть своего отца у себя на руках. Он сможет пережить и это тоже. Он сможет это сделать. Он сможет это сделать. Его взгляд упал на один из осколков зеркала, и юноша увидел свои глаза: один бордовый, второй — голубой. — Нет, — спокойно произнёс Уилл, глядя на своё искажённое отражение. — Нет. Однако это не были тёмные закутки его разума или кошмары, над которыми он мог взять контроль. Это была реальность. Его рёбра болели, его мышцы болели, его глаза болели — он чувствовал слишком много боли. И после всего произошедшего он уже не проснётся у себя в постели, напуганный и взмокший от пота, но относительно целый. Держись, Уилл, — говорил ему Джек по телефону, не имея возможности помочь. — Ты только держись. Уилл обхватил крупный продолговатый осколок и сильно сжал его. Стекло с легкостью прошло через слой эпидермиса и достало до кровеносных сосудов. На ладони Уилл проступили крупные капли крови. Чувствовал ли Лектер это? Чувствовал ли он это, находясь всего в сорока шагах от парня? Что ещё Уилл мог заставить его почувствовать теперь, когда они были необратимо и неразрывно связаны? — Нет! — взревел Уилл, яростно вонзая осколок себе в глаз. Нет.

* * *

Беверли пришлось приложить немало усилий, чтобы отдалиться от Сола. И дело было не в том, что последний постоянно увязывался за ней, куда бы она ни шла. Он был абсолютно нормальным парнем: постоянно рассказывал глупые шутки, любил классический рок и уважительно относился к личному пространству людей. Если бы они стали соулмейтами при других обстоятельствах, Беверли уверена: она была бы счастлива с ним. Именно поэтому, ныряя под очередную низко висящую ветку и прижимая к уху спутниковый телефон, она с горечью осознавала эту простую истину: в этих обстоятельствах счастлива она быть не могла. — Всё плохо, — сказала она, соединившись с боссом. — Знаю, вы хотели подождать, пока в доме соберутся все последователи, сэр, но у нас больше нет на это времени. — Почему? — Потому что, сэр, глаза Уилла Грэма изменились. Агент Хофф, работавший в ЦРУ, тихо и раздражённо выругался. — Ты в этом уверена? — Видела это собственными глазами. Один из последователей атаковал его посреди ночи, и Грэм убил его в целях самозащиты. Лектеру только и оставалось, что зайти в комнату и посмотреть ему в глаза. На следующее утро Грэм проснулся с непарными глазами. Хофф ещё раз выругался, на этот раз незнакомым Беверли словом. — И каков же их следующий шаг? — Они отправятся за Кроуфордом, сэр. Но, возможно, через день или два — они очень взбудоражены тем, что глаза Грэма изменились. — Она остановилась около крепкого толстого дуба, который всё ещё отчаянно цеплялся за свои уже пожухлые листья. — Мне убрать Ингрэма, когда он прибудет? Эмма сообщила Солу, что скоро его привезёт. Всё это время ей приходилось водить его кругами, потому что Лектер долго молчал, не давая разрешения на его прибытие. — Только если сможешь сделать это незаметно, Катц, — произнёс Хофф. — Ты сможешь повесить это убийство на кого-то из дома? — Он может попытаться напасть на некоторых девушек-подростков в доме. Я могу обставить это как отцовскую месть или вроде того. — Я сказал незаметно. — Я и так незаметна! — огрызнулась она в ответ. — И мне непонятно: что делать с Грэмом? Теперь, когда его глаза изменились, я боюсь, что… — У меня есть идея! — раздался голос сверху. Девушка вскинула голову и увидела, как с дуба слезает рыжеволосая женщина. Телефон был отброшен в сторону, и Беверли повалила незнакомку на землю быстрее, чем та успела произнести ещё хоть слово. Её увидели. Её услышали. Она прижала дуло пистолета к виску женщины и уже приготовилась выстрелить, когда внезапно поняла, кто именно находился под ней. — …Ты Фредди Лаундс? — прошипела она. — Неужели вы пристрелите невинного гражданского, агент Катц? — спросила Лаундс. Несмотря на то что она лежала на земле, придавленная сильным противником, и к её виску был приставлен пистолет, Фредди оставалась абсолютно спокойной. Потрёпанной и грязной, но спокойной. — Какого чёрта ты тут делаешь? — потребовала ответа Беверли. — То же, что и ты, я полагаю. Спасаю Уилл Грэма из гнезда серийных убийц. Вот только моё лицо не крутят по каждому новостному каналу с пометкой "топ-5 людей, разыскиваемых в связи с участием в побеге Ганнибала Лектера". Немного поколебавшись, Беверли всё-таки щёлкнула предохранителем, возвращая пистолет в режим блокировки. — Ты понимаешь, насколько безумно звучит твой план? — спросила Беверли. — Знаешь, насколько это опасно? — Да, патрулируют дом, к сожалению, очень тщательно. Меня почти увидели, поэтому мне пришлось залезть на это дерево и просидеть там несколько часов. Я уже хотела слезть, но увидела, как ты приближаешься. Ты говорила со своим боссом? Он в штаб-квартире? — она поёжилась и сердито посмотрела на Беверли. — Я могу встать, или мы собираемся лежать тут весь день? Беверли, немного подумав, встала и протянула Фредии руку, чтобы помочь ей подняться. — Ингрэм уже должен быть здесь, — заметила Фредди. — Они как раз поворачивали сюда, когда я вошла в лес. — Как ты нашла его? — спросила Беверли. Она не убрала пистолет в кобуру, но и не наставляла его на Фредди. — Он оставил свой кошелёк в баре, и я проследила за ним. — Фредди начала отряхиваться от листвы и распрямлять спутавшиеся волосы. — Не слишком-то он умный. В этот раз Лектер просчитался в выборе последователя. — Он не совсем последователь. Его просто заинтересовала "амнистия", которую Лектер предлагал, — ответила Беверли после минутной паузы. — В качестве тестового задания Лектер приказал ему устранить агента Зеллера. — Так вот, значит, как Лектер их находит? Говорит агенту Долархайду отследить серийных убийц и приглашает их в свою маленькую психотерапевтическую группу? — Это засекреченная информация, — отрезала Беверли. — А тебе, как репортёру, её тем более знать нельзя. — Хорошо, тогда она будет не под запись, — заявила Лаундс, и Беверли усмехнулась. — Я серьёзно. Преследование серийного убийцы, нахождение логова психопатов и вызволение из него похищенного Уилла Грэма — уже невероятно захватывающая история. Осталось только выполнить последний пункт, и она будет завершена. Поэтому позволь мне помочь тебе, и я не буду упоминать тебя в своей книге. — Это моя фальшивая личность, — закатила глаза девушка. — Что бы ты ни написала про Беверли Катц, меня это едва ли заденет. — Да, "Катц" действительно звучит, как что-то выдуманное, — признала Фредди. Они продолжили молча смотреть друг на друга, и только шуршащий листьями ветер нарушал повисшую тишину. Мёртвые листья с шорохом кружились вокруг, исполняя свой последний танец. Когда же вдалеке послышался тонкий птичий щебет, Беверли вышла из этого кратковременного транса и тяжело вздохнула. Она уже привыкла к неудачам на этой работе несколько лет назад, когда впервые проникла в ряды последователей Лектера. Казалось, что тогда всё вокруг превратилось в одну сплошную неудачу. — ЦРУ собирает разведданные. — Да. — Когда преступники, террористы и убийцы начали стекаться в Джорджию, мы обратили на это внимание. Моей задачей было провести расследование и доложить о результатах. — Вы думали, что это была террористическая угроза? — Мы не знали, что нам думать. — Беверли убрала пистолет, достала телефон из кучи листьев и веток и выключила его. Её босс уже давно повесил трубку и теперь ожидал ещё одного звонка с объяснением произошедшего. Сейчас у неё было около десяти минут, по истечении которых он начнёт нервничать. — Я проникла сюда, потому что, хотя это и не правительственная угроза, это по-прежнему угроза национальной безопасности. Лектер приказал Долархайду собрать здесь убийц со всего мира, а не только с США. Здесь есть люди, разыскиваемые в Великобритании, в Мексике, троих ищут в Канаде. Долархайд обещал им безопасное место, где правительство не сможет до них добраться, и, судя по нашим данным, это действительно так. Обычные сотовые телефоны здесь не работают, этого места нет ни на одной карте, а когда один из людей Лектера стал работать у здешнего шерифа, участок дороги, ведущий сюда, патрулировался только им. — И почему вы до сих пор ничего не предприняли? — Есть ещё около тридцати человек, и все они должны приехать сюда через день или два, когда шумиха более-менее стихнет. Мы хотели нанести удар именно тогда. — Это те самые "около тридцати человек", которые убивали Уиллов Грэмов по всей Америке? — Да. — А глаза Уилла Грэма? Ты сказала, что они изменились? Беверли одарила её суровым, подозрительным взглядом. — …Не под запись. — Неважно, под запись или нет. Нет, нет, — она подняла руку, когда Лаундс открыла рот, чтобы что-то сказать, и продолжила, — мы в любом случае должны вытащить Уилла отсюда. Ситуация накаляется. — Это тебе твой босс сказал? — Нет, но я и сама могу прийти к таким выводам. А раз уж ты здесь, Лаундс, мне нужно, чтобы это сделала ты. Вытащи его отсюда. — Разве ты не собираешься сделать это сама? — поинтересовалась Фредди. — Я следую определённым приказам, поэтому мне пригодилась бы посторонняя помощь. Приказам. Приказам вроде Сола, который изначально не был частью плана. Она не планировала встречаться с ним и привязываться к нему, но теперь, когда они столько лет были вместе… Из-за этого сердце Беверли сжималось от тоски. Она чувствовала, как её соулмейт иногда мягко проверяет её местонахождение по их связи, и эта забота ощущалась как тёплая куртка в холодный зимний день. Приказам вроде Грэма, с которым она не планировала заводить настоящую дружбу. Выражение его лица, когда он узнал, что она являлась частью лектеровского культа, было подобно удару кулака в живот. Синяк от этого удара до сих пор не зажил. Приказам вроде устранения любых свидетелей, кроме одного маленького юркого репортёра, который мог бы помочь ей сделать невероятный прорыв в деле. Если, конечно, они обе доживут до этого прорыва. — Ладно, Катц, каков план? Как мы будем вызволять Грэма отсюда? — спросила Фредди. У неё был нюх журналиста, и Беверли ненавидела это. Она ненавидела, как новости всегда искажали и выворачивали наизнанку информацию, как они грызлись, рыдали и стонали, чтобы получить просмотры. А больше всего она ненавидела таких людей, как Лаундс, ведь вместо того, чтобы бежать отсюда как можно дальше, она, обычный гражданский, спокойно направляется прямо к залежам динамита, который вот-вот взорвётся. И вместо того, чтобы спасти её, Беверли просто позволит ей подорваться вместе с остальными. С другой стороны, если благодаря этому Уилл будет свободен… — Хорошо, — произнесла Беверли, за бёдра притягивая к себе Лаундс. — Хорошо, вот что мы сделаем…

* * *

Джек стоял посреди больничной палаты Зеллера. На самом деле, сейчас от него не было никакого проку. Он просто стоял, глядя на бесконечный поток агентов, врачей и охранников перед собой. Из всей этой суматохи он постоянно вылавливал фразы, которые были по-разному сформулированы, но все сводились к одной ужасающей правде: Никто не знал, где Зеллер. Дорогой агент Джек Кроуфорд,       Прискорбно, что я не смогу лично передать вам это письмо, и вынужден просить об этом другого человека, однако, как вы прекрасно осведомлены, в настоящий момент я весьма занят.       В этом мире не так много людей, к которым вы искренне привязаны. Когда я планировал свои действия, продумывая и анализируя каждый шаг, я задумался о том, с кем именно вы готовы проводить своё время. Связи, установленные через совместный опыт и обмен похожими идеями, — вот, что обычно объединяет людей. Однако, представьте себе моё удивление, когда я обнаружил, что в вашей жизни не так уж много людей в целом.       Во-первых, у вас есть ваша жена. Во-вторых, брат, однако вы в лучшем случае просто отдалились друг от друга. Есть также агенты Джимми Прайс, Брайан Зеллер, Ллойд Боумэн и Фрэнсис Долархайд — уверен, его предательство далось вам очень тяжело. Однако, что удивительно, самой болезненной связью для вас оказалась связь ни с кем иным как с Уиллом Грэмом, который уже продолжительное время находится в моём распоряжении.       Агент Долархайд работает на меня. Агент Боумэн мёртв, а Уилл Грэм числится пропавшим. Учитывая то, что находящийся при смерти агент Зеллер бесследно исчез, мне интересно, какие меры вы предпримите, чтобы защитить агента Прайса. Насколько мне известно, ваша жена уже помещена под охрану избранных людей, которые хранят её местонахождение в секрете даже от вас. Только один человек может покидать дом и входить в него. И представьте себе ещё большее моё удивление, когда я узнал, что этим самым человеком является агент Зеллер.       Очень скоро у вас не останется никого, агент Кроуфорд. Раньше мы с вами часто говорили о том, как стрелки часов безжалостно двигают время вперёд без нашего согласия. Как эти стрелки малы по сравнению с корпусом часов, но как сильно они сейчас меняют вашу жизнь, по капле забирая всё то немногое, что у вас осталось.       Очень скоро здесь останемся только вы и я, и насколько же восхитительна эта мысль!       Пожалуйста, постарайтесь больше отдыхать. Мои источники сообщают, что вы неважно выглядите.

Доктор Ганнибал Лектер

Он перечитывал эту записку уже четвертый раз, как вдруг Старлинг вырвала её у него из рук и положила в файл с надписью "улики". — Я ещё не закончил с этим, — рыкнул он. — Мне надоело наблюдать, как вы прожигаете её взглядом, сэр, — сказала Старлинг, передавая пакет. Она не была красива в традиционном смысле этого слова, но обладала тем привлекательным типом внешности, который надолго западал в сознание. Поэтому, когда они сверлили друг друга глазами, словно голодные дикие звери, внезапно Джек расслабился и первым отвёл взгляд. — Я не знал, что Зеллеру известно, куда увезли мою жену, — с тихой горечью произнёс он. Старлинг издала согласное "хмм" и посмотрела на аккуратно застеленную кровать, на которой, наверняка, уже скопились волосы всех присутствующих. Взгляд Кроуфорда скользнул по её острому носу к большим мешкам под глазами, образовавшимся от недосыпа. Наверное, у Джека сейчас были такие же. — Кто-то должен был знать. Я не знаю, Прайс не знает. Если Зеллеру повезёт, он умрёт от своего ранения быстрее, чем эти ублюдки приступят к допросу. Это было довольно мрачное знание, но Джек принял его спокойно — какой бы ужасной она ни была, это была правда. Он понятия не имел, что Ганнибал может сделать, чтобы выудить из Зеллера нужную информацию, но убийства Чесапикского Потрошителя давали примерное представление. Иногда, закрывая глаза, он до сих пор видел перед собой гротескную картину: сплетённые воедино человек и дерево. Видел лепестки ядовитых растений, разрывающие грудь трупа. Ему часто снилось, что именно его тело они изувечивали и преображали. Что шелковистые лепестки смягчали его боль и успокаивали, несмотря на то что он умирал. И Зеллера ожидает такая же судьба, если они, чёрт побери, не возьмут себя в руки. — Всё ещё думаешь, что Прайс пригоден для полевой работы? — спросил Джек. — Лектер намеренно упоминает его, как одного из немногих оставшихся. Старлинг переместила вес с одной ноги на другую и скрестила руки. — Ты не можешь винить Лектера за то, что круг людей, которых ты любишь, так мал, Джек, — тихо произнесла она. — Ты из тех людей, которые не впускают никого в свой мир. Именно поэтому ему так просто найти тех, кто всё же перебрался через твои стены, и использовать, чтобы добраться до тебя. — Уилл Грэм тоже никого не впускает, — тяжело вздохнул Джек. — Тем лучше для него. Если крепость в его разуме состоит из железа, у Лектера не будет ни единого шанса изменить его.