Пожалуйста, профессор Андерсон

Электрические провода Разорвут фонари светом. Я запомню тебя навсегда И последнее наше лето. Вечер этой пятницы не был чем-то особенным для Хэнка Андерсона. Как всегда, собираясь пойти выпить в ближайшем к дому баре, он думал о своей жизни, судьбе и долгосрочных планах. Думы эти, надо сказать, были не самого радостного толка, уже десять лет мужчина был беспросветно одинок. После ухода жены, который итак подкосил профессора, пережить смерть собственного шестилетнего сына оказалось ему не под силу. В его жизни было все, каждый день был озарён лучиком светлой детской улыбки Коула. Каждый день имел смысл. А домой хотелось возвращаться каждый вечер. С момента его смерти все дни слились воедино, превратились в сплошную серую обыденность. Единственное, что осталось у Андерсона это его работа. Хэнк всегда любил детей, а после потери собственного ребёнка решил во чтобы то ни стало воспитать как можно больше юных неокрепших умов. К каждому мужчина находил свой подход. Многие ребята его любили, ещё больше — боялись, но абсолютно все безоговорочно уважали, потому что даже при своём несладком характере, профессор всегда был справедлив. В личной жизни удача Хэнку тоже не сопутствовала, партнёры и партнерши, не то чтобы многочисленные, были, но никогда надолго в его жизни не задерживались. Одиночество изматывало. Погрузившись в свои нелегкие мысли, профессор сидел в баре со стаканчиком виски. Часов в 11 вечера, он решил прогуляться, чтобы хоть немного проветриться и освежить голову. Спать все равно не хотелось, да и ему просто нравилось наслаждаться вечерней прохладой родного города. С ночного неба светило бледное око луны, отбрасывая белую дорожку на гладь маленького пруда городского парка. Шелестели деревья, тихо перешептывались о чем-то заросли кустов. Пройдя через часть парка, Хэнк вышел к незнакомой улице и заприметил на другом ее конце не совсем трезвую, даже не так, совсем нетрезвую компанию подростков, по прикидке мужчины, лет четырнадцати-шестнадцати. «Ничем хорошим это не кончится», — подумал он и поспешил им навстречу. Один из ребят внезапно выбежал на дорогу, спиной вперед, попутно, кажется, что-то рассказывая всем остальным. Под дружные смешки и крики, парень все шёл и шёл, пока не очутился на середине трассы. Андерсон даже не успел ничего сказать, когда внезапно раздался звук удара, и смех сменили крики ужаса. — Вот придурки малолетние! — кричал Хэнк, подбегая к лежащему и истекающему кровью пацану, с ужасом узнавая в нем никого иного, как младшего брата своего самого одаренного ученика - Коннора Камски. — Ну что вы стоите?! Вызывайте скорую и полицию, пока этот утырок не… -тут послышался звук трения шин об асфальт и наконец-то сообразивший что к чему водитель, даже не выйдя из машины, чтобы узнать состояние пострадавшего, умчался вверх дальше по улице. — Блядь, — злобно выругался Андерсон, попутно осматривая юношу - младшего Камски. Он не преподавал в его классе, но Хэнку казалось, что пацана зовут Ричард. Девушки плакали, очухавшиеся и в миг протрезвевшие парни сидели на тротуаре, смотря в одну точку и тихо переговариваясь между собой. Когда приехала полиция, Хэнк отдал телефон Ричарда полицейскому, сказав, что им стоит связаться с кем-нибудь из родственников юноши и настоятельно рекомендовал позвонить его старшему брату, Коннору Камски. — Мы уж сами разберёмся, кому и куда звонить, папаша, — проворчал в ответ полицейский, но телефон забрал. Андерсон сел в машину скорой помощи, назвавшись отцом Ричарда, не придумав ничего лучше, поймал на себе полный сомнения взгляд врача скорой, но получив одобрение на сопровождение пострадавшего. За окном мелькали ночные городские пейзажи и под заунывный вой сирены машина направилась в госпиталь. *** Хэнк медленно шагал по коридорам больницы, в тишине которой было превосходно слышно стук его механических наручных часов. Тик-так, тик-так. Секунда, одна, другая. Андерсон мог уже давно спокойно поехать домой, но тревожное чувство ответственности за паренька не покидало его сердца. К тому же, ему нужно было удостовериться, что Коннор приехал сюда. Мужчина отчаянно корил себя за то, что забыл записать его номер себе, да и вообще, не позвонил самостоятельно. Оставалось надеяться на человечность сотрудника полиции. После примерно часового ожидания и хождения по холлам, Хэнк вернулся к дверям отделения реанимации, где с облегчением обнаружил сидящего на скамейке Коннора. Старший брат Камски выглядел ужасно. Красные глаза, растрепанные волосы. Трясущиеся губы ярко-алого цвета выглядели покусанными, парень явно совершенно не справлялся с обуявшим его нервным напряжением. «Бедный, маленький мальчик. За что же жизнь с тобой так жестока?» — задался вопросом Хэнк у себя в голове. Профессор решил было подойти к Коннору, сердце в груди сжимало чувство, испытываемое раньше по отношению к своему сыну. Желание успокоить и уберечь от всего на свете, прикрыть от всех проблем, обнять, сказав, что все будет хорошо. Хэнк просто понял что должен сделать все возможное и помочь парню. Ведь для мужчины не была секретом ситуация в семье, вот почему он даже не стал предлагать полицейскому позвонить родителям Ричарда. Бесполезно. Ричард не был нужен ни своему отцу, ни даже своей собственной матери. Ещё немного посмотрев на сжавшуюся на скамейке фигуру, Андерсон не решался выдать своего присутствия. Профессор медленно бесшумно шёл, вдыхая пропитанный запахом лекарств больничный воздух и рассматривая плакаты на стенах: «как оказать первую медицинскую помощь», «правила транспортировки пострадавших» и тому подобные. Мужчина был ни разу не медиком, но медицина всегда казалась ему довольно занимательной. Даже в школе самым любимым предметом после математики была биология. Когда плакаты кончились, Хэнк даже прочитал все надписи на дверях. Через несколько минут, он набрался решимости, (хотя точно пока не знал из-за чего ему потребовалась дополнительная решимость), тихо подошёл к белой скамейке, обтянутой прозрачной клеенкой, и опустился рядом с Коннором, от чего последний быстро поднял голову, и его лицо приняло максимально удивленное выражение. — Профессор Андерсон? — голос юноши был хриплым, и он поспешил откашляться. — Я гулял в парке, -начал неуверенно мужчина, — Вышел к дороге, и увидел твоего брата с его друзьями… И… Извини… —За что вы извиняетесь? — интонация резко изменилась на настороженную, лоб нахмурился, а сам Коннор подобрался. «О, Боги! Неужели он подумал, что я как-то причастен к аварии!» — родилось предположение в голове Андерсона. —За то, что не смог ничего сделать, приди я чуть раньше, смог бы вытащить его с дороги, но так… —Мистер Камски и мистер… Камски? — обратился к сидящим вместе профессору и его ученику, прибежавший в холл врач, снимая на ходу маску. Коннор странно и вопросительно покосился на Андерсона, но ничего не сказал. Хэнк был уверен, что юноша догадался о причинах его маленькой лжи. —Пройдемте ко мне в кабинет, нам с вами предстоит серьезный разговор, — продолжил доктор и жестом поманил в направлении противоположном реанимационному крылу. Они поднялись на третий этаж и зашли в очень светлое помещение, в котором устойчивый запах кофе перебивал типичный для таких мест запах медикаментов. — Значит так, — начал мужчина, садясь за свой рабочий стол и стягивая с рук перчатки. Было видно, что он не знает с чего начать. —Да не мнитесь, блин, говорите уже все как есть, смотреть тошно, — проговорил с раздражением Хэнк. —Вы ведь Мистер Камски, отец Ричарда Камски? —Да, это я, -уверенно и невозмутимо ответил профессор. Коннор сидел и молчал. — Не хочу вас расстраивать, но здоровье вашего сына оставляет желать лучшего. Сейчас он в стабильном состоянии, но оно может ухудшиться в любой момент. Если не сделать операцию прямо сейчас, то в лучшем случае, Ричард никогда больше не сможет ходить. Воцарилась зловещая тишина. Парень, казалось, прокусит себе губу до крови. —Что с ним? И что нужно сделать, чтобы его вылечить? — Хэнк тихо задал вопрос. —У вашего сына компрессионный перелом поясничного отдела позвоночника со смещением. Потребуется сложная и срочная нейрохирургическая операция. Если завтра-послезавтра ее не провести, всю нижнюю часть тела может парализовать, а в худшем случае, возможен летальный исход. —Сколько это будет стоить, — выпалил Андерсон. —Это очень сложная и опасная операция, требующая филигранной точности и специального дорогостоящего оборудования. Так что в районе пятидесяти тысяч долларов. Но помните, операцию надо провести не позже двух- трёх дней. Коннор резко схватил дверную ручку и, дёрнув дверь на себя, пулей вылетел из кабинета. —Подождите минутку. Я сейчас вернусь, — сказал профессор уже на ходу, последовав за юношей. Беглец обнаружился за углом, сидящим на полу, прислонившись спиной к стене. —Коннор, Коннор, — с горечью в голосе проговорил мужчина, растягивая слова и опускаясь на колени напротив своего ученика. —Иди сюда, — Хэнк расставил руки и обнял всхлипывающего парня. —Не плачь, Коннор. Все будет хорошо… —Нет! — Камски почти кричал, —Нет, ничего не будет хорошо, абсолютно ничего! Мне придётся продать самого себя на органы до завтрашнего дня, иначе мне негде взять такую сумму! Как же мне быть, профессор? — его рыдания и не думали прекращаться, а последнюю фразу он произнёс почти шепотом. —Я все оплачу, — твёрдо ответил ему мужчина, но Коннор, услышав эту фразу только рассмеялся. —Сэр, не надо так говорить, пожалуйста, зачем вам помогать мне? Да и я не смогу и в жизнь вернуть вам такой серьёзный долг. Мне даже нечего предложить вам взамен, — юноша сглотнул слюну, — У меня ничего нет. — А что если я тебе скажу, что у тебя есть то, что мне нужно? - немного вкрадчиво и почти весело, (насколько ситуация позволяла предаваться веселью), немного погодя, сказал Андерсон. Коннор неверяще и испуганно посмотрел Хэнку в глаза.