Пожалуйста, профессор Андерсон

Серым пеплом взлетая вверх, Я поверю в этот смертный грех. Вырастая с криком до небес, Оставляя тебя… Хэнк не врал, когда говорил, что у Коннора есть что ему предложить. Хэнк, конечно, любил помогать людям, но все же считал, что отдавая почти все свои сбережения на лечение мальчишки он должен получить хоть что-нибудь взамен. Это было грязно. Неправильно. Он чувствовал себя старым извращенцем, горбуном, влюбившимся в прекрасную Эсмеральду, зная, что та в свою очередь никогда не ответит ему взаимностью. Но когда в памяти Андерсона в очередной раз всплывали слипшиеся ресницы, дрожащие юношеские губы, наверняка мягкие как шёлк, растрепанные волосы… Хэнк просто умирал. Он давно понял, ещё когда только увидел Коннора в девятом классе, что выделяет мальчика из толпы. Он частенько смотрел на него в коридорах школы, когда удостоверялся, что этого никто не видит. Удивительным образом оказывался рядом с ним и умудрялся выручать из разного рода ситуаций. Ненавязчиво, будто бы невзначай. Может быть он мог и дальше себя обманывать, но когда мужчина увидел Коннора, сидящего на полу больницы и плачущего, такого нежного, беззащитного, он понял, что последние моральные принципы и прочие, теперь уже ненужные вещи, отошли на десятый план. Коннор был красивым, чертовски красивым. Андерсон уже очень давно сумел разглядеть эту прекрасную красоту бабочки, прячущуюся в коконе гусеницы из старых свитеров и бесформенных уродливых брюк. Коннора обижали одноклассники из-за того, что он был намного лучше них, учился на отлично, носил дешевые тряпки и не стыдился этого, помогал всем, кому мог, бескорыстно, безвозмездно. А вот Хэнк так не умел. Не научился, даже дожив до четвёртого десятка. Но все же ему не было жаль ни одного потраченного цента, лишь бы его мальчик снова улыбался. *** Коннор до сих пор не верил, что все сложилось так, как сложилось. «Нет», говорил он себе, «Так бывает только в глупых пустых фильмах для девушек нежного возраста, это все просто сон». Но когда он проснулся в кресле, (заботливо добытым Хэнком у медсестёр), рядом с больничной койкой Ричарда, он осознал - вот она, реальность. Реальность, в которой юноша сидел на полу больницы, рыдая как девчонка, и искал успокоения в нежных объятьях профессора. Теперь, когда в сознании прояснилось, Коннор успокоился и стал способен мыслить, он вспомнил, что математик предложил помощь вовсе не за спасибо. «Что же ему от меня нужно? Не может же он…» — размышлял парень, задумчиво глядя в стену. Развитие этой темы в голове не прекращалось: «Этого не может быть, он не такой». Коннор не мог поверить, что мужчина правда хочет воспользоваться им в сексуальном плане. Это было дико, это было отвратительно, но… «Но у тебя нет ничего, кроме своего собственного тела» — ехидно закончил внутренний голос в голове юноши. «В конце концов это не было концом света. Подумаешь, отдать девственность сорокалетнему мужику — разве это цена за жизнь младшего брата? Ещё легко отделался» — успокаивал себя школьник. «Плюс, это ещё не точно» — поставил точку в этом вопросе Коннор и решил, что подумает об этом потом. А пока его больше должно занимать здоровье Ричарда. Брат ещё не проснулся, и его лицо, сравнительно не пострадавшее от аварии, только несколько царапин и ссадин, источало сонное умиротворение. Парень, обычно выглядящий угрожающе и намного старше своих лет, сейчас выглядел даже милым. Всегда чуть нахмуренные брови расслабились, а глядящие исподлобья глаза были плотно сомкнуты. Только лишь дыхание и писк аппаратов выдавали в нем живого человека. Через некоторое время — Коннор точно не знал сколько прошло, погрузившись в чтение книги из местной библиотеки госпиталя, юноша не замечал такие мелочи, раздался шорох одеяла и краем глаза парень уловил шевеление на кровати больного. — Наконец-то ты проснулся? Как ты? Что болит? Хочешь есть? Мне позвать медсестру? — тут же закидал вопросами проснувшегося его старший брат, обеспокоенно глядя тому в глаза. Коннор хотел было обнять Ричарда, но посчитал, что сможет ему навредить, поэтому воздержался. — Тихо-тихо, все хорошо… — начал было младший, но был тут же перебит. —Какое черт возьми хорошо! Знаешь ты, идиот, как меня напугал? Ты же мог умереть! —Но не умер же, — ответил удивленно Ричард, удивляясь такой резкой сменой настроения от беспокойства до упрёка. Когда голубые глаза столкнулись с карими, и увидели в последних наворачивающиеся слезы, весь изначально позитивный настрой младшего сошёл на нет. В палате стало тихо, каждый хотел задать множество вопросов, однако, кажется, не на все из них нужны были ответы. —Я, — Рич прокашлялся. - Так странно, я совсем не чувствую своих ног. Это пройдёт? Младший Камски выглядел смущенно. Старший же просто, в который раз за последнее время, не смог сдержать слезы и просто крепче сжал лежащую на одеяле руку. *** Вся суббота прошла для братьев Камски в больнице. Ричарду обеспечивали всяческие подготавливающие к серьезной операции процедуры, а Коннор сидел как на иголках, переживая, наверное, больше самого пациента. Тем временем Хэнк улаживал проблемы с документами и оплатой, привлекая к этому найденного Элайджу. Для чего именно он был нужен, Коннор не знал, так как особо не разбирался во всяких законодательных заморочках и просто решил доверить всю организацию профессору, посчитав, что толку от него самого все равно никакого. В воскресенье утром все было приготовлено и оплачено. В девять санитары повезли Ричарда к анестезиологу. Андерсон приехал в госпиталь к десяти часам утра, чтобы поддержать, оставшегося на время операции Ричарда в одиночестве, старшего Камски у которого, сердце было не на месте от волнения. Коннор боялся за исход операции. Коннор ожидал расплаты за помощь мужчины, как приговорённые к смерти ожидают казнь. Временами его пробирал холодный пот. Спустя пару часов световое табло «идёт операция» погасло, и время, казалось, остановилось.