перегорели

Safe inside - James Arthur

даже если ты совершишь те же ошибки, я буду любить тебя в любом случае. я знаю только то, что я не могу жить без тебя.

      маринетт уже далеко не девочка, нет. девушка, чья жизнь поломана на мириады* частей, каждая из которых наполнена потоком нескончаемых слез, одиночеством, сожалением, опустошенностью, разочарованием — всеми, жгучими изнутри душу, чувствами сразу, теперь спрятанных от её разбитого разума где-то далеко-далеко, что, наверное, было к лучшему.       брюнетка снова шагает вдоль улицы шарло, которая так и кипит жизнью даже сейчас, когда тёмная холодная парижская ночь так быстро опустилась на город, заставляя девушку вновь чувствовать дрожь во всем своём теле, сопровождавшую болезненные воспоминания о былых временах. тупая ноющая боль в сердце отдаётся везде — она буквально возвращает к тому несчастному дню, делая хуже раз за разом, но дюпен-чен уже переболела, свыклась с этим. слишком много времени ушло впустую, слишком много слёз было пролито зря. сейчас же всё снова начинало возвращаться к прежнему виду, только с мучительно медленной скоростью.       идя под проливным дождём, который острыми иголками впивается в её плечи, закрытые плащом, и слишком худые ноги; девушка видит знакомую дверь слева от себя и, не задумываясь открывает её.       опять тот же бар, те же лица, то же мартини, что она заказывает. внутри пахнет алкоголем и сигаретами — лучшими друзьями маринетт с недавних пор. синеглазая садится за барную стойку, притягивает к себе стакан со слегка зеленоватой жидкостью и размеренными глотками опустошает его содержимое. мартини приторно-сладкое, такое же приятное, как поцелуи в шею, от которых мари была без ума. стакан за стаканом: шестой, седьмой — не имеет значения, ведь она все ещё в состоянии прокручивать в голове события шестимесячной давности, цепкой хваткой засевшие в ней, будто кошка острыми коготками вцепилась в разум, как в обивку дивана, и не желает его отпускать. ей так хотелось вернуть всё назад, абсолютно всё. просто сесть в машину времени и изменить прошлое, но она не могла. уже приняв неверное решение, она обрекла себя на эти страдания.       изрядно выпив, она вдруг замечает новое лицо: блондинку, похожую на греческую богиню, взгляд которой был такой же стеклянный и больной, как и у дюпен-чен, когда она пришла сюда в первый раз.       хлоя.        "хлоя, мать её, буржуа", — проносится в голове брюнетки.       она, как и маринетт, сидит сейчас за барной стойкой, потягивая виски со льдом, совершенно не замечая ничего вокруг себя, будто находится в вакууме.       пристально маринетт наблюдает за новенькой, не сильно задумываясь о том, что может показаться странно навязчивой. она смотрит на девушку изучающе, не отрывая глаз, будто сканирует, пытаясь понять, что та чувствует. дюпен-чен едва ли может узнать в ней свою бывшую подругу: прежде аккуратно накрашенное личико теперь было без единой капли макияжа: такой она обычно просыпалась по утрам (по крайней мере в воспоминаниях маринетт); её оливковая кожа стала намного бледнее, утратив свое природное сияние; сама хлоя немного поправилась — округлившиеся бедра выдавали; и её голубые глаза — разряд: сразу поразили брюнетку своей глубиной, будто молния среди грозы — некогда сиявшие двумя игривыми огоньками, которая она так любила, померкли, стали будто кукольные, неживые.       наблюдая за блондинкой, глаза маринетт снова сияли, как водная гладь под луной, но в области рёбер болело. что-то внутри перехватывало дыхание, заставляя пульс учащаться и отдаваться в висках, как будто ей снова четырнадцать и она снова безумно влюблена. но это не одно и то же.

***

      терпкий вкус алкоголя обжигает горло хлои, унося все проблемы куда-то в глубину её тела, растворяясь в крови и мешаясь с ней, заставляя блондинку забыться и отдаться затуманенному рассудку.       чувствуя на себе чей-то пристально взгляд, буржуа старается отыскать глазами того, кто так бессовестно пялится на неё, и, о, лучше бы она не пыталась. повернувшись влево, она видит симпатичную брюнетку, смотрящую прямо на неё и не отводящую взгляда.        "стоит ли знакомиться?" — мысленно задаёт сама себе вопрос хлоя и тут же отвечает на него: "определённо". но лишь снова взглянув в синие глаза, цвета тихого океана, что запечатлелся в её памяти так сильно, которые она смогла разглядеть из толпы, она будто обжигается, и воспоминания волнами боли расходятся по телу, забираясь во все его уголки и больно кусая, заставляя вздрагивать.       маринетт почти не изменилась: такая же, какой помнит её буржуа. иссиня-черные волосы, только теперь достающие до талии, но так привычно закрученные на концах; худое, утонченное тело, потерявшее свою живость (видимо, булимия снова вернулась к девушке, выматывая её всё больше); холодные глаза, утомлённые тусклым светом бара, пугали хлою.       окинув маринетт взглядом, полным сострадания, хлоя встаёт со своего места осторожно, оставляя свой полупустой стакан с растаявшим льдом и деньги на столе и забирая сумочку с собой, протискивается через толпу веселящихся людей сзади неё и идёт в сторону выхода.       с неё хватит. хватит натыкаться везде на свою бывшую почти-девушку, заставляя страдать и себя, и её, как бы специально. хватит выпивать почти целую бутылку водки каждый раз перед сном, чтобы крепко уснуть, не вспоминая эти проклятые глаза цвета ясного неба. хватит с неё и этих девушек, которые никогда не заменят эту стерву, что разбила ей сердце, а теперь сидевшую здесь как ни в чем не бывало и смотрит на буржуа. она больше не вернётся сюда.        уверенной модельной походкой хлоя направляется к двери, что сейчас прячет от неё чёрное ледяное октябрьское небо, усыпанное тысячами и тысячами маленьких огоньков, похожих на те, которые она видит, когда выпьет слишком много.        и когда всё зашло так далеко?

***

      внезапно что-то гулким звоном отдаётся в голове дюпен-чен, заставляя её предпринять хоть что-нибудь, чтобы снова не упустить девушку, которая стремительно бежала от своего прошлого, в надежде больше не встречаться с ним.        " я не дам ей уйти снова" , — и это всё, о чём думает сейчас маринетт, хватая за руку проходящую мимо неё девушку и притягивая её к себе.       — какого… ма-маринетт? — запнувшись, произносит хлоя. не здесь, не так, не сейчас, не во время очередного срыва она хотела снова встретиться с этой бестией. тем не менее блондинка не сопротивляется, сейчас она чувствует себя безжизненной куклой, которая ни шагу не может ступить без чьей-то руки.       «будь, что будет», — заключает буржуа.       — хлоя, — выдыхает маринетт, успокоившись снаружи, но не внутри: тело горело желанием, слова вертелись на кончике языка, не в силах превратиться в звуки. пытаясь восстановить дыхание, брюнетка сглатывает подступивший к горлу ком, душащий её. глаза наполняются слезами, застилающими всё вокруг плёнкой; руки дрожат, но не от холода — от страха снова потерять, оставить, не успеть. сердце делает кульбит, прежде чем маринетт говорит то, о чём может пожалеть, то, что не могла сказать всё это время.