Пофигистики

Мало кто знает, но филологический факультет Воронежского государственного университета некоторое время назад был вынужден делить корпус с юристами, коих многие преподаватели, мягко говоря, немного недолюбливали. Однако стоит отдать должное щедрым правоведам. После своего ухода кроме неприятного впечатления они оставили несколько безоконных аудиторий, которые фольклористы отвели под музей народного искусства. Музей этот, более походящий на склад разношёрстного старья, славился, да и сейчас славится не столько редкими экспонатами, сколько гнетущей «атмосфэрой», усыпляющей и студентов, и посетителей. Он никому не нравился. Разве что Пухликовой, заведующей всем фольклорным скарбом в корпусе, но ей трепетное отношение к прялкам и вышиванкам полагалось по статусу. К тому же она сама в силу весьма и весьма почтенного возраста давным-давно перешла в разряд экспонатов и занимала место в ВУЗе не в качестве квалифицированного специалиста, а в качестве мумии с большим трудовым стажем. Проще говоря, Фаина Тимофеевна была исключением из правила. Инга, в отличие от своего преподавателя, исключением из правила не являлась и, как большинство учащихся, любви к нафталиновым древностям не питала. Сидя в окружении предметов седой старины, она крупным красивым почерком на листе A4 выводила текст задания. И почему самостоятельную переписывать нужно именно в этом склепе? Неужели не нашлось нормальной аудитории? Сюда ведь в темноте зайти страшно! Мыши бурную деятельность разводят, половицы скрипят… И это ещё не самое пугающее! Больше всего Ингу раздражали безликие манекены, которые, казалось, в любую минуту были готовы выбраться из стеклянного шкафа и наброситься на беззащитного филолога. Белые, как смерть, они подобно дементорам высасывали из студентов всю радость, а заодно и желание слушать лектора. Настроения что-либо делать не было никакого. Инга оторвалась от работы. Она уже в третий раз перечитывала первый вопрос. Сосредоточиться не получалось. Смысл плохо пропечатанных слов загадочным образом улетучивался и девушке опять приходилось начинать всё сначала. Пухликова по излюбленной привычке ушла, оставив свою подопечную в гордом одиночестве. Она никогда не отличалась пунктуальностью и частенько опаздывала на занятия или не появлялась на них вовсе. А если и появлялась, то только для того, чтобы сообщить о своём «недомогании» и спешно ретироваться домой. — Вы не волнуйтесь, за вами присмотрят, — прежде чем покинуть студентку, сказала женщина и на её физиономии, напоминающей печёное яблоко, появилась неприятная улыбочка. «Кто присмотрит-то? Рожи эти в кокошниках, что ли?» — напряжённо думала Инга. Подавив тяжёлый вздох, она достала телефон. Хотелось всё списать и поскорее покинуть пыльное помещение, залитое искусственным светом. — Словно в морге, ей-богу, — проворчала девушка. Одарив немых наблюдателей в народных костюмах презрительным взором, она вернулась к мифологии, как вдруг лампы в аудитории странно замигали и…

***

— …и больше я ничего толком не помню. Нет, какие-то обрывки сохранились в памяти. Но я не уверена в том, что это было на самом деле. Просто мне показалось, что манекены… как бы выразиться, чтобы не показаться сумасшедшей? В общем… В общем они ожили. Понимаю, как это звучит, но я адекватная, честное слово! Последние события, бесспорно, заставили меня в этом усомниться, но… — Не волнуйтесь, мы с сестрой во всём разберёмся, — уверил нервно комкающую платок Ингу Давид и, сделав какие-то пометки в гроссбухе, добавил: — Последний вопрос и мы вас отпускаем. Как нам попасть в корпус? — О, это легко, — произнесла немного дрожащим голосом девушка и шмыгнула припухшим носом. — Чёрный ход всегда открыт, его никто не охраняет. Мы им пользуемся, когда пропуска забываем. Там сейчас правда рядом гора строительного мусора, у романо-германцев ремонт… — Отлично, — резко поднявшись на ноги, изрекла Света. — Я всё придумала. Вашим призракам крышка. Додя, тащи удлинитель! — Польём его святой водой и устроим «святое» замыкание? — …и пребудет третьею цифирью, брось Пресвятою Антиохийскою Гранатою твоею во врага твоего, и оный враг, за все проказы пред лицом моим, сдохнет. Аминь! — сложив руки в молитвенном жесте, с постным выражением лица протараторила Света. Закончив свою короткую речь, она выскочила в коридор. Инга озадаченно уставилась на Давида. Давид молча пожал плечами и отправился на поиски удлинителя. Притаившийся под столом Энчантикс, услышав, как на кухне хлопнула дверца шкафчика с травами, тут же покинул укрытие и, неуклюже переваливаясь с боку на бок, посеменил на кухню. Кажется, хозяева затевают вылазку в город! И лишь рыжий пучеглазый кот с недовольной приплюснутой мордой не переменил своего положения и остался в принятой полтора часа назад позе Сфинкса. Везувию некуда спешить. Он привык ждать. У него ещё восемь жизней в запасе. Время быстротечно. Особенно для смертных. Не успеют эти суетливые букашки обернуться, как настанет Его час. Вот только тогда будет уже слишком поздно предпринимать какие-либо меры… Впрочем, загадывать не стоит. Судьба переменчива. Так что нужно поторопиться и выпить молока. Ибо неповоротливый пожиратель не дремлет.

***

Если вы случайно будете проходить мимо юных особ, поносящих последними словами «Оду… на взятие Хотина» Ломоносова или «Исповедь» Толстого, можно с большой долей вероятности утверждать, что вам встретились филологини, обсуждающие домашнее задание. — Злогребучий Платонов! — потушив сигарету, воскликнула рыжеволосая третьекурсница и с силой пнула ни в чём не повинный камень. — Чтоб он на том свете в капитализм попал! — Булыжник с глухим звуком приземлился возле трухлявых досок и ржавых металлических балок. — А я по нему курсач пишу… — со страдальческим выражением лица изрекла одногруппница и тяжело вздохнула. — День добрый, — отвесив шуточный поклон дамам, поздоровался Давид и в знак безграничного уважения снял с головы шляпу из газеты. — Не уделите нам несколько минут? Клянусь сердцем матери и печенью отца, мы не будем предлагать вам никаких карт! — Нам нужна… Сейчас, минуту. — Света достала из заляпанного белой краской комбинезона измятую бумажку. — Нам нужен кабинет за номером 25а. Девушки переглянулись. Найти в корпусе какую-либо аудиторию порой просто не представлялось возможным. Всему виной была путаная нумерация. — 25а? Это тот закуток, напротив которого восьмидесятая аудитория? — Ну да, на втором этаже, там ещё музей этот всра… мечательный. Ты что, забыла? — Огромное вам спасибо! — торопливо поблагодарила студенток Света и, схватив брата за рукав клетчатой рубашки, решительной поступью направилась в сторону чёрного хода. — Прокатило? — несколько раз оглянувшись назад, спросил Давид. — Конечно, прокатило! — уверенно ответила Света. — Ты лицо попроще только сделай. — Да не могу я! Ощущение, что они издалека видят, что я ни одного романа Камю не читал и абсолютно не разбираюсь в поэтах эпохи Серебряного века. — А ты и не должен ничего о литературе знать. — Это ещё почему? — Да потому что ты маляр-штукатур со стажем! Твоя задача — ходить и не отсвечивать, а не в эмпиреях филологических витать. Энчантикс, голодный, а потому очень маленький, согласно пискнул. Высунув чёрный блестящий нос из кармана куртки Давида, он вдруг начал беспокойно ворочаться. Инстинкты подсказывали ему, что в здании опасно. А это означало лишь одно… Будет чем поживиться. — Гляди-ка, пожиратель наш активизировался. Видать мы по адресу, — сделал вывод парень и поправил болтающийся на шее удлинитель. — Ну и славно, — довольно ухмыльнулась Света. — У нас ни гроша за душой, так что сейчас любая работа — праздник. Последняя реплика девушки, подхваченная порывом ветра, достигла второго этажа старого корпуса. Свет в лабиринте коридоров таинственно моргнул и погас. Раздалось недовольное цоканье студентов и преподавателей. И никто из них не заметил, как из трещины в стене выбралось нечто иссиня-чёрное… Шипя, пузырясь и булькая, оно, зловонное, скользкое и злое, упало на пол, просочилось в щель между запертой дверью и порогом и исчезло в полумраке.