Пофигистики

Есть в мире совершенно особый сорт людей, способных растопить сердце любого смертного. Когда струя воздуха соприкасается с голосовыми связками по истине талантливого исполнителя или исполнительницы, случается настоящее чудо. Бесчувственные вновь чувствуют, злые перестают злиться… Толпа замирает или приходит в неистовство, сотни, порою тысячи непохожих представителей человеческого рода объединяются, чтобы услышать своего высокоодарённого собрата. Давид любил хорошую музыку, несмотря на то, что у него не было ни слуха, ни голоса… Ни чувства самосохранения. Если выпадал малейший шанс блеснуть отсутствием вокальных данных (нередко в самых неподходящих ситуациях), парень, ничуть не заботясь о барабанных перепонках окружающих и ударопрочности своего лица, демонстрировал «всему белу свету» неумение петь. — В ко-о-омнате моей пу-у-усто и темно-о-о, к этой пустоте я привык давно-о-о, — абсолютно не попадая ноты, орал Давид. Из его носа, разбитого и, судя по всему, сломанного, рекой хлестала кровь. Однако никому из ныне живущих не дано остановить настоящего поэта. Лишь смерть имеет право отнять возможность говорить у творца! Флегматичный дежурный, высокий, с усами a-la охранник из «Пятёрочки», был занят маникюром. Закончив наводить марафет, он убрал пилочку в усеянный шелухой ящик письменного стола и будничным тоном поинтересовался у сонной Светы, которая сидела рядом с братом за решёткой и иногда в полудрёме размазывала сажу по щекам: — Барышня, я что-то не пойму… Твой родственничек хочет снова получить на орехи? Учти, Фрэнк Синатра, ты тут можешь хоть сценарий «Зелёного слоника» воспроизвести покадрово, мне по барабану. Я не поведусь. Таких, как вы, тут по сто раз на дню бывает. — Иммунитет выработался, что ли? — с хитрым прищуром спросил Давид. — А то, — с холодной улыбкой ответил полицейский и похрустел костяшками пальцев, — я калач тёртый. Так что на «анальгин»* не рассчитывай, меня не спровоцировать. — Шо ж вы, дяденька, отнимаете хлеб у нашего адвоката? У него, быть может, семья, киндеры сопливые, им в Диснейленд хотца… — Сказав это, парень, чья напускная весёлость так явно бросалась в глаза, хрипло рассмеялся. Неужели посадят? Всё, шутки кончились, начались суровые будни? Охотник опустился на грязную скамью рядом с сестрой и нервно закусил губу. Если разбуженная среди ночи Алиса в ближайшее время не свяжется с Коляном, до которого дозвониться порою сложнее, чем до вечно влипающего в неприятности Денчика, то пиши пропало. Сушите вёсла, сэр. А лучше сухари. — Небо в клеточку, друзья в полосочку… — кутаясь в кофту, угрюмо буркнула Света и неодобрительно посмотрела на лежащую в сторонке водолазку с зеброй. Некогда весьма симпатичный элемент гардероба, теперь испачканный бурыми пятнами, в данный момент больше походил на половую тряпку. — Молодец, Додя. Ты будто знал, что надеть. Сверхразум! Впрочем, если учитывать то, что ты додумался взять на дело двустволку… — Полегче на поворотах, морда еврейская. Если ты запамятовала, то я общаюсь с духами. По-о-орчи насылаю. Мне нельзя хамить. — Неужели? С этого места, пожалуйста, поподробнее, — изобразив любопытство, изрёк дежурный и оторвался от газеты с анекдотами. — Ты что же, потомственный ясновидец? Иль шаман какой? Если шаман, то я сразу в Главдурь* звоню, пусть они с тобой разбираются. — Не, не, я не шаман. Хотя бубен у меня есть. — Вижу, что есть. Знатно же тебе по нему настучали, однако. — Ну так… Всё вашими молитвами, — разведя руками, заметил Давид и дотронулся языком до одного из резцов. Кажется, при удачном стечении обстоятельств весь задаток от Инги будет потрачен на стоматолога. — Я не в обиде, всё понимаю, работа нервная. Вот у вас, например, аура плохая. Коричневая. Почти чёрная. Вам срочно необходимо карму почистить. Иначе беда. Психосоматика — вещь серьёзная. Покажите мне вашу ладонь, господин жандарм. Давайте, давайте, не стесняйтесь. Так, так, так… Фаланга логики, холм Юпитера в порядке. Холм Марса немного увеличен. Линия сердца плохо просматривается. Линии Солнца вообще нет. Ярко выраженные браслеты на запястьях… Слушайте, ну плохо. Ну ведь плохо же! Считайте, что вы с самого своего появления на свет с родовым проклятьем ходите. Так нельзя! Это притягивает негативную энергетику. Надо вам карму почистить, ой надо! — Холм Марса, линия Юпитера… Белиберда, да и только, — усмехнувшись, заявил мужчина и, прежде чем вернуться к газете, отпустил очередную колкость в адрес несчастного дуэта: — А что касается ярко выраженных браслетов на запястьях, то они здесь только у вас хорошо заметны. — Зря вы иронизируете, гражданин начальник, помяните моё слово… — Да завали ты свою хлеборезку, чучело! — поспешила одёрнуть брата девушка. Перейдя на гневный шёпот, она, едва сдерживая себя, добавила: — Кретин доморощенный! Неужели сложно помолчать хотя бы пять минут? Из-за тебя нам в довесок незаконное хранение оружия впаяют. Так что заткнись и не беси меня! — Ох, ну прости! Я всего-то решил в кои-то веки позаботиться о нашей безопасности. Не хотелось в случае форс-мажора огрести. Вот что бы ты своей битой слизи сделала? Ничего. Поскольку она при встрече с такими тварями бесполезна так же, как и мой совочек. — С нашим инвентарём этим гадам навредить не получилось бы при любом раскладе. Так что ты всё равно дурак! — Знаешь, если мы продолжим выяснять, кто тут больше виноват, то в конечном итоге подерёмся. «Ты медленно убегала», «ты ружьё притащил», «ты не того клиента выбрала», «ты за Единую Россию голосовал» и так до бесконечности. Это бессмысленно. Так что давай перестанем сраться. Всем присутствующим в помещении сразу намного комфортнее станет. Не находишь? — Нахожу… — Вот и славно. Сохраняй благоразумие. От нас с тобой сейчас ничего не зависит, пойми ты наконец. — Это меня и бесит. Мы беспомощны! У нас нет выбора. Давид ободряюще похлопал поникшую Свету по плечу: — Мы свой выбор сделали давно. И исправить что-либо нельзя. Как говорится, поздно пить боржоми, когда жопа отвалилась. — Печень, — исправила девушка. — Чего? — Поздно пить боржоми, когда печень отвалилась, — с расстановкой повторила она. — Там «печень» была? Серьёзно? — искренне удивился Давид. — Тю, а я всю жизнь неправильно эту фразу произносил! И никто ведь не поправил!