Пофигистики

Дело близилось к утру. Света, потерявшая всякую надежду на благополучный исход истории, уснула, а Давид, к несчастью дежурного, напротив был бодр и нарочито весел. — Откуда ты такой взялся только? — устало спросил полицейский и приложил к гудящей голове жестяную кружку с холодной водой. — Дать бы тебе для профилактики демократизатором* по башке… Жаль нельзя. Больно ты болтливый. Не захочешь, а сдашь. Язык, как помело. Парень рассмеялся. — Дядь, не сердись. Нам нельзя ссориться. Долго вместе здесь куковать. Хотите я вам случай из своей жизни поведаю? — Ой, только выдержек из твоей биографии мне не доставало! — Да причём тут выдержки из биографии? Это вам не мемуары Муми-папы! Это сюжет, достойный отдельного романа и последующей экранизации! Можете запротоколировать, кстати. Разбогатеете потом на моей разговорчивости. Я даже не подам на вас в суд за авторские права. — Ох, ну, если в суд не подашь, то заводи шарманку. Щедрый какой выискался… Пироман хренов. — Я знал, что вы согласитесь! Итак, всё случается впервые. Поворотный момент в нашей судьбе пришёлся на уже далёкий 2010 год…

***

В квартире Давида и Светы как всегда царили анархия и хаос. Из спальни, поставив «Зелёную милю» на паузу, с громко кричащим упитанным годовасиком на руках выскочил взъерошенный пацан лет четырнадцати. Нескладный, загорелый, с веснушками на расцарапанном лице и сбитыми костяшками, он напоминал юного оборванца из приключенческого романа для детей. — Капец, мам! Она опять памперс «заминировала»! — возмущённо воскликнул мальчик и положил плачущего ребёнка на диван. На всякий случай вытерев пальцы о пелёнку, он гадливо поморщился и буркнул «infamità»*. — Сделай что-нибудь с ней! — У меня маникюр, — даже не приоткрыв глаза, загробно-зычным голосом ответила лежащая на полу женщина и, переменив положение тела, приняла позу рыбы. Динара Сергеевна, многодетная мать-одиночка, очень серьёзно относилась к саморазвитию и не любила, когда её отвлекали от йоги. Особенно сильно она раздражалась, если выделенное на себя любимую время требовалось тратить на решение проблем. — Так что… разминируй… Алису… сам. Оммммм. Вдох. Вы-ы-ыдох. И не забудь покормить нашу малютку. Хорошо, масик? — Хорошо, хорошо… Только не называй меня больше «масиком»! — Как тебе будет угодно, масик. Мальчик, представив, что ему необходимо провернуть, с ужасом посмотрел на верещащий комок плоти, как вдруг явился спаситель. Точнее спасительница. В коридоре скрипнула входная дверь. В зале показалась девушка с огромным начёсом. Чёлка закрывала ей добрую половину лица, а стразы на одежде и ногтях сверкали так ярко, что буквально ослепляли каждого встречного. — О, Поц! Ты вернулась! Какая радость, — выпалил подросток. — Мне надо смесь купить, я щас метнусь в магаз, а ты тут пока разберись с малой! — Всучив не успевшей опомниться сестре девочку, он встрял в кроссовки и пулей вылетел из дома. — Как дела в институте, Светик? — поинтересовалась женщина. Света швырнула в дальний угол комнаты увешанную значками джинсовую сумку, поудобней перехватила хнычущую Алису и молча удалилась на кухню в поисках подгузников. — Значит… дела обстоят неважно, — невозмутимо изрекла Динара Сергеевна и поправила выбившуюся из высокого хвоста прядь длинных красных волос. Медленно подняв веки, она встала на ноги, размяла шею, покатые плечи и громко, чтобы её голос, больше не загробно-зычный, а обычный человеческий, услышали в соседней комнате, сказала: — Не переживай, скоро я уеду в Японию. Возьму мелкую с собой. И вы с Додей отдохнёте от нас. Ты даже сможешь пригласить в гости Илью. Или вы опять разругались? — Мы не разругались, — перекрикивая шум воды и младшую сестру, ответила Света. — И да, если сегодня у тебя есть какие-то планы, то учти, Алису оставить не на кого. Додя окончательно помешался на «Крёстном отце», у него вечером занятия итальянским, а у меня подработка. Динара Сергеевна, потушив аромасвечи, многозначительно фыркнула. Никакой личной жизни!

***

Смеркалось. Давид и Света сидели на крыше новенькой многоэтажки и, лениво позёвывая, созерцали закат. — Однажды и мы купим хату в таком богатом скворечнике, — сказал мальчик и мечтательно улыбнулся. — Не будем друг у друга по головам шастать. Зашибись же, ну? — Рано ты о взрослых вещах задумываешься. Взрослая жизнь — полнейший отстой. Ноль из десяти, не рекомендую. Хотя трёхкомнатная квартира — норм тема, согласна… — с кислым видом произнесла девушка. Взглянув на мирно посапывающую сестру, она не без зависти добавила: — Хорошо ей. Дрыхнет себе и ни о чём не думает. Все вокруг неё суетятся, еду готовят, спать укладывают. Красота. — Красота? — возмутился Давид. — Судя по тому, что она двадцать четыре на семь орёт, как оглашенная, ей не очень тут нравится. Мне вообще кажется, что её первым словом будут не «мама», «баба», а «какого хрена, уроды, верните меня в плаценту, я вас засужу». — Люди всегда недовольны тем, что имеют. Даже когда счастливы. Вот малая счастлива. Но не понимает этого и постоянно хнычет. — А ты не думала, шо дело в тебе? Всему своё время. Посади тебя сейчас в тело пиз… ребёнка, и ты с ума от скуки сойдёшь. И вообще… Может, мы всегда несчастны, на самом деле. Что, если это наше нормальное состояние? — Нормальное? — Ну не знаю. Возможно, это наказание за прегрешения в прошлых жизнях. И теперь мы вынуждены отдуваться за свои ошибки. Рождаемся в страданиях, живём в страданиях и умираем в страданиях. — «Несвои» ошибки. Я не помню прошлую жизнь. Почему я тогда бедствовать должна? Возможно, в бородатые времена я с голой жопой носилась по Африке и мочила иноплеменников на обед, однако немного нечестно заставлять меня мучиться в новой оболочке. Я теперь другой человек. Цивилизованный. Высокодуховный. Готовый к великим свершениям. — Если ты чего-то не помнишь, это вовсе не значит, что ты не косячила. Думала безнаказанно каннибальничать? А вот хрен те с маслом. Сиди на тупых парах и подрабатывай в паршивой газетёнке. — Во-первых, не в паршивой газетёнке, а в хорошо продаваемом журнале о паранормальных явлениях, а во-вторых, не слишком ли ты умный для спермотоксикозного школьника, Додя? — А не слишком ли ты тупая для фригидной журналюги, морда еврейская? — Если пошлёшь меня по старой доброй интернетовской традиции в газенваген, огребёшь. — Проклятые жидорептилоиды и до слэнга добрались. — Пошёл ты… — Сама пошла. — Ой, всё, не сепети, говнозуб. Выкатившийся на небо надкусанный блин луны заволокло тучами. Где-то внизу зажглись фонари. Ночь опустилась на город. — У нас в стране год китайского языка объявлен, — прервала молчание Света. — А я печатаю статью про тибетского лекаря, который открыл третий глаз. И узрел тайну бессмертия. Обосраться, конечно, как интересно. Как говорили древние: «Сие творение смердит, а писарь охальник». Наверное, я и впрямь крупно облажалась в прошлой жизни. Видимо, я не просто жрала иноплеменников. Я ещё их и русским «репом» пытала. — «Моя игра, моя игра, она мне принадлежит и таким же, как и я», — процитировал текст Басты Давид. — Давай, тебе на «я» песня. — На «я»? Щас, щас… Как там было-то? А, во! «Я на седьмом этаже. Это как шестой, но на один повыше. Иногда залезаю на крышу. И мне не важно откуда дует ветер, лишь бы он не сдувал всякие мои там плюшки и шишки». Гениально, чёрт возьми! Проснувшаяся Алиса недовольно скривила личико и заплакала. Успокоив ребёнка, Давид вдруг с удивлением обнаружил странное: — Поц. А ты замечала, что мы слушаем «Skillet», Земфиру, «Короля и Шута», но при этом помним наизусть песни Гуфа. И цитируем Васю из «АК-47». — Мда… Вот это реально жесть. Слышь, а прикинь фильм ужасов снять? Про треки, которые никому не нравятся, но люди всё равно их слушают, запоминают и… — …и повторяют против воли? Это не фильм ужасов, это наша жизнь после концерта Киркорова. — Да ладно тебе, было весело. — Не за такие деньги. — И этот человек называет меня крохобором. — Если бы ты не была крохобором, то давно бы бросила свою дурацкую подработку. — Ты не понимаешь, я опыта набираюсь. — Да куда уж мне понять! Куда тебя на этот раз «сослали»? Должен же я знать, на что подписался. А то, может, откажусь ещё ехать. Вдруг тебе в тундру надо. Лишайники собирать. Медведей кормить… собой. Вечная мерзлота — штука опасная. Если верить первому сезону «Секретных материалов», то там вообще древнючие инопланетные паразиты людей порабощают. — Ой, ой, расфантазировался! Во внеочередную Мухосрань наш нелёгкий путь лежит. А если говорить конкретнее, но нам надо в Задонск. Слыхал про такой? — Задонск? Полагаю, что это где-то за Доном. — Шутник. Скажи спасибо, что не в Нововоронеж отправили. Съездила я туда однажды, больше желания там появляться нет. Клубничная мафия (чувак завалил своего батю из-за грядок, прикинь?), лысая гора с нудистами и йогами, сатанисты на кладбищах, а также в качестве «приятного» бонуса чокнутые голые женщины у костра посреди ночи. Впечатлений вагон. — Чё жалуешься-то? Метнулась, статейку накропала, опыта набралась. — Ой, да вертела я такой опыт… Не при малой говорить, на чём, — безапелляционно заявила Света. Взяв девочку на руки, она отправилась в сторону выхода. Становилось прохладно. Обернувшись на замешкавшегося Давида, она крикнула: — Шевели батонами, охламон. Сам со мной напросился в «поход». Нам завтра с утра пораньше подниматься. В Бобруйск, жевотное! — В Бердичiв, тварино! — откликнулся заливисто хохочущий мальчик.

***

Провинция — это когда вы вывешиваете бельё сушиться на улице и при этом не запираете двери на сто замков, опасаясь, что вас обворуют. Провинция — это когда вы ложитесь поспать в обед из-за того, что вас подняли с утра пораньше собирать «вишник», и просыпаетесь от пения участвующих в крестном ходе людей. Провинция — это когда во дворе живёт «общий» кот, которого подкармливает вся округа и у которого, на самом деле, есть хозяин, но никто понятия не имеет, как он выглядит… Задонск был олицетворением слова «провинция». Командировку в этот «райский уголок» Света оплачивала из своего кармана. Кроме увязавшегося следом Давида ей пришлось взять с собой и самого младшего члена семьи. Динара Сергеевна клятвенно пообещала, что это «в последний раз»: — Когда я ещё в «Современник» попаду? А ты в деревню едешь, там свежий воздух, экологически чистая еда, натурпродукт! Вернёшься, отдашь мне мелкую и всё, вы на целых три месяца свободны! Света сомневалась в искренности слов матери, однако отказать не сумела, потому что в глубине души всё же надеялась, что подобное больше не повторится. «Пазик», подняв клубы серо-жёлтой пыли, резко затормозил у автостанции. Давид, опасливо озираясь на бледно-зелёную старшую сестру, осторожно спустился на землю обетованную. В синем «кенгурятнике» спала Алиса, которую, по всей видимости, тоже укачало. Будить её не хотелось. Потом не уложишь. Выгрузить баулы со скромной по меркам профессиональных журналистов аппаратурой Свете помог отзывчивый «джентльмен». Немолодой, с приятными чертами лица, белоснежной улыбкой и елейным прищуром, он сразу не понравился Давиду. Больше всего мальчика смутили татуировки «доброго самаритянина» — уроборос на фаланге среднего пальца и знак бесконечности в виде змеи на предплечье. «Ванилька из 2008 начиталась сказок про драконов? Кто ему это бил? Принц?» — подумал подросток. — Если понадобится моя помощь, обращайтесь, — вкрадчиво и даже как-то нежно произнёс отзывчивый «джентльмен» и осторожно поставил чемоданы на землю. — Полагаю, что мы будем соседями в гостинице и ещё раз с вами встретимся. Всего доброго, господа. Не успела Света сказать слова благодарности, а также прийти в себя и проверить, всё ли она забрала из душного салона, как «пазик» сорвался с места и укатил в неизвестном направлении, а таинственный попутчик исчез в толкучке. — Зашибись поездочка будет, — мрачно изрёк Давид. — Тебе ведёрочко проблеваться не подать? Или до ближайшего санузла потерпишь? — Отвали, тумбочка волосатая… Не видишь, помираю я. — Скорее бы! — Слышь, ты чё развонялся, чайник? Сам ведь ныл: «Возьми меня, я паинькой буду». Мог бы в Москву поехать, — резонно заметила Света. Достав из комбинезона серебристую пластинку каких-то таблеток, она вынула из походного рюкзака бутылку воды. Не работа, а мечта! — Москва не резиновая. А театры ваши — устаревшее развлекалово для нафталиновых бабок. По сцене ходят нудные рожи и натужно кривляются. То-то радость! Сердечно благодарю, мне такого счастья не надо. — Какой эксперт… Может, тебе рецензии начать строчить в интернетах? Бложик свой заведёшь, популярным станешь. — Чтобы бложики вести, надо уметь мало-мальски со словом обращаться. Собственно, именно поэтому я здесь. Хочу, так сказать, посмотреть изнутри на весь процесс сбора и обработки информации. А заодно понять, почему ты так носишься со своей журналистикой. — Наблюдают молча. Поэтому настоятельно рекомендую воздержаться от излишних комментариев. Тем более, если ты не заметил, мы таперча у сяле. Здесь шибко прытких не любють. Так что пей молоко, ешь коров, кури подорожник, познавай тайные мудрости матери-природы, как китайский лохосист*, и не отсвечивай. — Minchia*… — пробубнил себе под нос Давид. — Ладно, слушаюсь и повинуюсь! Давай, командуй. Куды нам надо? Вяди, Сусанин-герой. Где наш пятизвёздочный отель?

***

Алиса лежала на рыжем покрывале не первой свежести и с крайне серьёзным видом рассматривала ползающих по потолку зелёных мух. Когда насекомые ей надоедали, и она собиралась расплакаться, Давид отвлекал её погремушкой. Параллельно мальчик изучал снимки, выданные Свете в качестве материала для опроса «очевидцев». Отложив в сторону засаленные фотокарточки с размытыми изображениями маячащих на заднем плане летающих тарелок, он прокашлялся и ненавязчиво поинтересовался: — Позволь уточнить… Мы на полном серьёзе ищем в степи, летом, в тридцатиградусную жару грёбаного бигфута? Вот эту вот огромную волосатую обезьяну, да? Серьёзно?! На твоих фотках запечатлена качающаяся на ветру сосна! Но никак не йети! Света, которая разбирала вещи, с силой пнула сумку брата, и раздражённо ответила: — Значит так… Не выражайся при малой. Это первое. Мы не ищем бигфута, мы пишем про него статью. Это второе. Фотки казённые, я к ним не имею никакого отношения. Это третье. Закрой свой рот, мелкий спиногрыз. Это четвёртое. Иначе я тебе втащу. Это пятое. — Vai a cagare*, поняла чё? — Может, ты уже перестанешь ругаться на итальянском, amigo*? — Много ты понимаешь… — проворчал Давид. — Изучение языка надо начинать с матов. Это важнее банальных «привет» и «пока». — Ну-ну, — скептично изогнув бровь, сказала Света и улыбнулась. — Пакуй малую в кенгурятник, языковед. Мы выдвигаемся опрашивать свидетелей. И бери фотик, будешь за оператора.

***

Дом свидетеля, которому посчастливилось увидеть йети и остаться в живых, находился на холме возле кладбища. Чтобы «докопаться до правды», Давиду и Свете к месту встречи пришлось продираться сквозь заросли крапивы и целые поля репейника. — Дим, к деду надо уважение проявить, — инструктировала брата красная от жары девушка, а сама между тем представляла, как за излишнюю конспирацию огреет пенсионера чем-нибудь тяжёлым. — Он ветеран. Не то Курской, не то Куликовской битвы… Мало ли, что ему там сослепу померещиться могло. — Да не стану я вслух ржать. Я буду мужественно сдерживаться и тихонечко хихикать в кулак. Как заправская кокетка с киселём вместо мозгов, — пообещал мальчик и точным ударом влажной ладони убил присосавшегося к шее комара. Кажется, в прошлой жизни крупно облажалась не только Света… Иначе как объяснить путешествие по этому филиалу ада на Земле? Давид подавил страдальческий вздох. Он поклялся всем святым, что ни за какие коврижки не устроится работать в газету. Ведь когда его ноги, покрывшиеся волдырями, в очередной раз «ужалила» крапива, а пропитавшуюся потом футболку обслюнявила Алиса, к нему пришло осознание. Мальчик вдруг понял, что ненавидит журналистику, Задонск, солнце и мать-природу, породившую сорняки. Ребята потратили около двух часов на дорогу до злосчастного пункта назначения. Они уже собирались повернуть обратно, как вдруг вдалеке на возвышенности заметили кривенькое зданьице. — На всякий случай повторю, я беру интервью, ты улыбаешься, щёлкаешь нас и успокаиваешь мелкую, — с плохо скрываемой радостью напомнила Света. Искры азарта зажглись в её глазах. Но как только бравый дуэт, обременённый довольно подвижным карапузом, добрался до покосившегося домишки, энтузиазм девушки моментально опустился до отметки «зеро». Маленький грязный дворик, заваленный металлоломом, охраняла крошечная вшивая собачонка. Бедное животное сходило с ума от ярости. Оно лаяло так громко и так противно, что Свете показалось, что ещё немного и у всех присутствующих лопнут барабанные перепонки. — Мда… Красота! Если бы я был маньяком, то жил бы именно в таком месте, — оправившись от культурного шока, прокомментировал увиденное Давид. — А что? Кладбище рядом. Трупы закапывать удобно. Одной могилкой больше, одной меньше… Внезапно собачонка притихла и, прижав уши к плешивой голове, спряталась в конуру. Из покосившегося сарая, который сразу заметить не получилось из-за горы мусора, выглянул заспанный сальный мужчина лет сорока. Полуголый и грязный, он явно не ждал гостей. На его одутловатом неприятном лице отразилось неподдельное удивление. — Ой! — встрепенулся «дед» и, схватив тазик, спешно прикрыл трусы в горошек. — Минуточку, сейчас я оденусь и выйду к вам! Минуточку! Давид одарил Свету недовольным взором и спросил: — Всё ещё не хочешь уволиться? Прежде чем обложить меня матом, проясни один момент… Это ветеран каких войн? — Звёздных! — ответила сестра и отвесила мальчику подзатыльник. Словесную перепалку предотвратило возвращение предполагаемого «информанта». Заправив измятую рубашку с подозрительными пятнами бурого цвета в бриджи, он не без гордости выдал заготовленную фразу: — Ну, вы меня, конечно, знаете. — Вы Егор Васильевич? — предположила Света, абсолютно неуверенная в том, что это тот человек, который ей нужен. — Безусловно! — и мужчина отвесил поклон даме. — Однако… кто я? — Егор Васильевич, — вклинился в диалог Давид. — Да это понятно! Профессия, профессию мою назовите! Впрочем, это не профессия. Это призвание. — Мы, если до конца быть откровенными, не имеем ни малейшего представления о роде вашей деятельности. — Что?! Как так? Неужели вас не ввели в курс дела? — всплеснул руками Егор Васильевич. В расстроенных чувствах он приложил себя пухлой ладонью по лбу. Да так сильно, что разбудил задремавшую Алису. — Проклятые гонения… Я писатель! Писатель, страдающий за правду! — А где, извините за нескромный вопрос, вы страдали за правду? — решила уточнить Света. Бесспорно, многие гении прошлых столетий отличались странностями, обитали в настоящих клоповниках, но даже Достоевский, проигравший всё до последней копейки в Европе, не запускал себя до такого состояния. — Я публикуюсь на «Прозе.ру»! Не хочу показаться нескромным, но вам сказочно повезло. Ибо вы сейчас беседуете с истинным, не боюсь этого слова, творцом! На данный момент я пребываю в бедственном положении, однако скоро ваш покорный слуга разбогатеет. Допишу роман, заработаю и укачу в Париж. Буду жить за счёт авторских прав. — Позвольте полюбопытствовать… А что стало причиной «проклятых гонений»? — Всему виной моя роковая тяга не утаивать истину от масс! — Ах вот оно что… — протянул Давид и покрутил пальцем у виска. — За повесть про козу Нюрьку на меня подали в суд. Мол, я оклеветал честную женщину… Но ведь это не так! Я всю правду написал! Ох, да что я всё о себе, да о себе? Вы ведь по делу? Прошу следовать за мной! У меня есть прелестный навесик! Под «прелестным навесиком» радушный хозяин подразумевал салон сгоревшего автомобиля, переоборудованный под некое подобие беседки. Не поддающееся внятному описанию чудо инженерной мысли Давид окрестил «маршруткой в ад». Света, зажмурив один глаз, опустилась на пыльное сиденье леопардовой расцветки. Облегчённо выдохнув, она включила диктофон и приготовилась внимать. Остапа несло, Егор Васильевич тараторил без умолку. Говорил он в основном не по делу. В такие моменты Света, которой приходилось вежливо кивать головой и улыбаться так, словно ей сделали предложение руки и сердца, частенько задумывалась о смене места работы. — Счастье — это когда ты всем доволен! — яро доказывал кому-то Егор Васильевич и его щёки при этом забавно то поднимались, то опускались вверх. — Это замечательно, — прервала бурный поток красноречия Света, — однако… вы не замечали чего-то необычного в ваших краях? — Замечал! — воскликнул мужчина. Давид, которому взбодриться помогала Алиса, с постоянной регулярностью наносящая удары по подбородку брата, сделал снимок. Ослеплённый вспышкой Егор Васильевич на минуту замолчал. Придя в себя, он проморгался и с удвоенным энтузиазмом продолжил разглагольствовать. Света пригрозила юному напарнику кулаком, однако должного эффекта это действие не возымело. Мальчик, решив, что его миссия выполнена, отправился фотографировать природу, поскольку счёл, что даже самый паршивый журнал откажется печатать кадры настолько «непрезентабельного» двора. Врать про йети должны отвергнутые официальной наукой учёные или интеллигентного вида пенсионеры, но никак не городские сумасшедшие. Уж лучше пусть читатели любуются пейзажами. Зелёный цвет успокаивает нервную систему. Для верящих в НЛО — это наиболее оптимальный вариант. — Вы можете сколько угодно сомневаться во мне и моих речах, однако здесь, где мы с вами сидим, открывается дорога на великий город. Тут все столицы мира основывались! — заявил Егор Васильевич. — А ещё с древних времён аспид-исполин обитает, воплощение мужеского и женского начал, страж земных богатств. — Возможно, но… — Вы мне не верите? Ой, да это всё оттого, что не знаете легенду про великого полоза! Я вас сейчас просвещу! Это «зело великий змий», которому поклонялись наши предки. Причём во всех уголках планеты! От Индии до Греции. Иногда мне попадаются его следы. — Звучит крайне интересно, но эту информацию я приберегу для следующего номера, — не найдясь, что ответить, сказала Света. — Видите ли в чём дело, нас интересует кое-что другое. — И что же? — Снежный человек. Ходят слухи, что вы… — Видел, — с самым серьёзным видом изрёк мужчина и поправил галстук-бабочку. — Я его видел… Зимой. В январе. В канун Нового года. Промелькнувший мимо Давид с плохо скрываемым ехидством посмотрел на сестру. Тяжёлый случай. Впрочем, расстраиваться не приходится. Статья получится отличная. Этот тип подтвердит всё, что угодно. И то, что Чичиков — Наполеон, замысливший похитить дочку губернатора, и то, что его друг-космонавт самолично лицезрел высадку торговцев на Татуине. «Интересно, что на заднем дворе у нашего клиента?» — подумал мальчик. Озадачившись столь животрепещущим вопросом, он решил повнимательнее проверить территорию. Вдруг ему удастся обнаружить отпечаток ступни йети? Или несколько могилок… Алиса, увлёкшаяся стрекозой, протестующе замахала пухлыми ручонками. Она не хотела никуда уходить. На длинных ресницах повисли слёзы обиды. — Как научишься говорить, так и получишь право голоса! — рявкнул брат и заткнул ребёнка соской. Успешно миновав уснувшую собаку, Давид прокрался к сараю. Едва не споткнувшись о ржавую трубу, он неожиданно для самого себя обнаружил непонятный след. На пыльной земле чётко вырисовывались толстые линии… В голове подростка моментально всплыли иллюстрации из учебника по ОБЖ, а также слова учителя: «Змеи могут перемещаться разными способами. Обратите внимание на изображение под буквой «в». Это движение «гармошкой» или, если говорить более научно, то локомоция по способу «концертино». — Не нравится мне это… — проворчал мальчик. Сняв свою находку, он спешно ретировался прочь под возмущённое сопение Алисы. Или в степи завелась анаконда, или ему стоило почаще появляться на некоторых занятиях в школе.

***

Ярко-красное солнце клонилось к горизонту. Воздух плавился от зноя. Давид и Света медленно плелись вдоль ручья. Мальчик вынул из волос репей. Тяжело вздохнув, он наклонился, чтобы зачерпнуть воды, как вдруг Алиса встрепенулась и захныкала. В траве, высокой и острой, что-то зашуршало и стихло. Света насторожилась. Приложив палец к губам, она подняла первую попавшуюся ветку и приготовилась в случае чего бить. Мокрая палка так и норовила выскользнуть из пальцев, но девушка была настроена решительно. — Вечер добрый, соседи, — раздвинув заросли, изрёк появившийся из ниоткуда «джентльмен» со змеиными татуировками. — А я ведь вам обещал, что мы встретимся. — Вы что здесь делаете? — насторожился Давид и ему показалось, что глаза собеседника сделались странно-жёлтыми. — Охочусь, — сладко-сладко улыбнулся мужчина. — Я, знаете ли, зоолог. Энтомолог, если быть совсем уж точным. Насекомые — моя любовь. Удивительные создания. Я денно и нощно ищу новые виды. Такое увлекательное занятие.

***

Жестяная кружка с грохотом рухнула на пол. — Ну? — в нетерпении воскликнул дежурный. — Дальше-то что было?! — Дальше? Дальше мы… В этот момент распахнулись входные двери. Следователь, на измождённом лице которого резко выделялись синие мешки под глазами, сунул растерявшемуся коллеге бумажку и невнятно буркнул: — Отпускай. — Чего? — Чего, чего… Отпускай их! Сверху только что позвонили. Начальнику по шапке дали. Проверку пообещали в случае невыполнения приказа. Дежурный непонимающе уставился на хитро улыбающегося Давида. А счастливый Давид, подмигнув бравым стражам правопорядка, как ни в чём не бывало продолжил свою историю: — А дальше, дядь, тот тип непрозрачно намекнул нам, что упоминать его в статьях не стоит. И рожа у него покрылась чешуёй. Белой, с розовым отливом. Прикинь? Мы прям там чуть коньки не отбросили. Ещё бы, человекозмей воплоти! Эдакий Годзилла-альбинос, только не трёхметровый. Впрочем, чёрт его знает, насколько он длинный. Нам повезло. Нас под честное слово отпустили. Благородно, конечно, но с тех пор я гадов ползучих на дух не переношу. Как увижу, так всё. Вспоминаю ту мерзотную харю. Блестит, переливается всеми цветами радуги и янтарными очами так «зырк-зырк». — И парень, состряпав устрашающую физиономию, изобразил, как хлопает ресницами загадочный «человекозмей». — Что за бред? — скривился следователь. — Он адекватный вообще? — Не знаю… — пожал плечами коллега. — Адекватный или нет, а линия сердца у вас тонко очерчена. Проблемы со здоровьем могут быть. Да и вы, господин новоприбывший сыщик, не пренебрегайте хиромантией. Впрочем, я и без хиромантии вижу, что аура у вас коричневая, почти чёрная. Надо карму чистить. Давид снова расхохотался. И его раскатистый смех гулким эхом отозвался в головах находящихся по ту сторону решётки.