Пофигистики

Брать то, что нужно, не спрашивая чьего бы то ни было разрешения. Когда речь шла о личных интересах, Прядильщик не церемонился. В конце концов, его, бесспорно, благородные намерения напрямую связаны со всеобщим благом. А что может быть важнее всеобщего блага? Явно не комфорт отдельно взятого человека. «Потом поймёт, что я хотел, как лучше…» — подумал мужчина, подбирая отмычку к замку. Так или иначе, а результаты он получит! С защитой, маскирующей «храм науки», пришлось повозиться. Но Прядильщик не был бы собой, если бы не сумел проникнуть внутрь. В лаборатории, тщательно скрываемой Виктором от любопытных глаз, царила подозрительная тишина. Шестое чувство подсказывало чародею, что его тут давно ждали. Раздался шорох. В пропитанном формальном воздухе повисло напряжение. Окутанный тьмой Прядильщик осторожно приблизил абсолютно расслабленную кисть руки ко рту и зубами стянул перчатку. Дуэль так дуэль! Маг зажал меж пальцев тоненькое лезвие. Его чуткий слух вновь уловил непонятное шуршание. Он уже занёс холодный металл над оголённым запястьем, как вдруг ему на лицо приземлился ком слизи. — Это просто омерзительно, — сплюнув на пол угодившую в рот зелёную жижу, изрёк Прядильщик и спрятал лезвие в карман. Путь спасителя мира так тернист! На высоком каменном потолке, подобно камбале, распластался Виктор. Когда он понял, что скрыться не получится, его зрительные нервы вытянулись, и через секунду два глазных яблока непонимающе уставились на нагло улыбающегося посетителя. — Спускайся, Маюри, я не квинси, бить не буду, — едко ухмыльнувшись, сказал маг застывшему от волнения учёному. Вытерев щёку белоснежным платком, он мрачно добавил: — Однажды ты превратишься в холодец и тебя сожрут адские псы… Завязывал бы ты со своими экспериментами. Ей-богу, смотреть тошно. — Ну так и не смотри, — обиженно шепнули появившиеся за спиной гостя обветренные губы. — Ты сам тот ещё фрукт. Ре-е-едкая скотина. Так и напрашиваешься на препарацию…

***

Давид был вымотан ещё до визита к клиентам. В последнее время, за неимением альтернатив, приходилось браться за всё подряд. Света изворачивалась, как могла, чтобы избегать явно сумасшедших, однако в большинстве случаев все попытки найти мало-мальски приличного толстосума с треском проваливались. Алиса, которая в тайне от брата и сестры латала изрядно потрёпанный рюкзак и за скромную плату гадала одноклассницам по руке, лишь качала головой. Кажется, в семье настали трудные времена. Шёл второй час репетиции. Давид, чей голос начинал садиться, не сомневался в том, что если женится, то будет менее ответственно подходить к подготовке свадебной речи. — Давай по новой, Миша, всё фигня! У тебя лицо скучное, тебе денег никто не даст! — командовала Света. — Больше экспрессии! — Экспрессии? — прохрипел парень и, не удосужившись налить воды в стакан, отпил из графина. — Ну, да? А чё, слово прикольное ведь! И вообще, завязывал бы ты мне зубы заговаривать! Не сбивай меня с нужного настроя. Так… Выдохнули, собрались с мыслями. Мне снова надо вообразить, что я дура, готовая отдать тебе деньги. — Можешь не воображать… — Чего?! — Ничего! Поехали, говорю. Щас будешь всякими репликами клиентскими меня засыпать. Готова? Кхм, кхм! Добрый день, я… — Стоп! Не верю! Давид, раздражённый и уставший, бросил исписанные вдоль и поперёк листы на тумбу. Он уже раз сто сосчитал до десяти, однако всякому терпению приходит конец. — Ну не умею я врать! — Ой, да заливай! Ты просто не стараешься! Ты лжёшь и не замечаешь. Балабол-задушевник. Кто полицаю в камере наплёл фигни всякой? — Ты спала, а значит ничего не слышала! — Да ты так громко говорил, что я и во сне каждое твоё слово могла разобрать. Малой тогда не год был, дурья твоя башка! — Ой, это мелочи! — Это детали, олух! Мелочь у тебя в штанах. Под столом грустно пискнул Энчантикс. Со дня на день он должен был обратиться. Все видели, как ему плохо, но никто не мог помочь бедолаге. Оставалось только ждать и периодически подкармливать его. Давид достал из дипломата потерянную сатанистами на кладбище книгу и подсунул страдающему от ноющей боли и всё возрастающего чувства голода питомцу. Энчантикс благодарно вильнул хвостом и лизнул руку хозяина. Парень ободряюще улыбнулся и погладил серенькую мордочку. Крыс довольно заурчал от прикосновения шершавых пальцев. Его любили. Его так сильно любили… Неужели ему повезло? Света тяжело вздохнула. Не год, а разрастающейся круговорот неприятностей! — Поц, тебе не кажется, что мы не тем занимаемся? — спросил Давид, накрыв пожирателя старым пледом. — Монстр в «Алых парусах» загадочным образом испарился. Евген молчит, будто воды в рот набрал. Про ошейник ни гу-гу. А я ведь не дурак. — Додя, не начинай, — закатила глаза сестра. — Мы это уже обсуждали. — Не затыкай меня! — огрызнулся парень. Занервничавший Энчантикс перестал жевать. — Я вспомнил, где видел эти писульки! На ошейнике у кошака, которого, так, к слову, подбросил нам Кисель! — Кисель не стал бы нас подставлять. — Да? Неужели! С чего ты взяла? Интуиция, как у Денчика, сработала? Не думай, что он когда-нибудь изменится. Помяни моё слово, твоя ненависть к нему ещё возрастёт во сто крат! — Ты его в чём-то подозреваешь? — нахмурилась девушка. Кровь начала приливать к её голове. Один… Главное — сохранять невозмутимый вид и правильно дышать. Два… Спокойствие. Только спокойствие. Как завещал нам великий Карлсон. Все мы небытие. Нет ничего постоянного. Нет ничего постоянного… кроме семьи. Кроме, чтоб её, семьи! — Тебе не кажется странным тот факт, что практически сразу после его исчезновения в городе появилась партия мутных духов, сделанных будто под копирку? Клянусь всеми запасами чая, что у меня есть, если мы сравним ошейник Везувия и ошейник… — Хватит! — стукнула кулаком по столу Света. — Нас это не касается. Чем меньше мы контачим с колдунами, тем лучше. — Но… — Закрыли тему! Ждём, когда нам привезут вторую пукалку, и всё, никаких подачек от магов. Непреложный закон сёнэна гласит: сила героя увеличивается прямо пропорционально количеству лещей он злодеев. Прокачка скиллов чревата последствиями в лице крупных боссов, которых мы не вывезем. Я, чтоб мне провалиться, верю в скрытое благородство Стефана, но ни он, ни Евген, не впрягутся за нас в случае чего. А теперь иди за бирюльками. Собирай мешочки гри-гри, вудуистские примочки и прочую шелуху. Нам надо пустить пыль в глаза. Иначе не сегодня-завтра будет нечего кушать! Спасать мир на голодный желудок идут идиоты… Так что марш разбираться с бабайкой! Сначала мы, потом вселенские проблемы. Давид, который только что испытывал праведный гнев и был готов разразиться нравоучительной тирадой, рассмеялся. Ждавший бури Энчантикс успокоился и вернулся к трапезе. Кажется, шанс вовлечь сестру в миссию по восстановлению справедливости есть. Вот только, судя по всему, прежде чем начать распутывать заговор, придётся спустить приличную часть своего заработка не на собственные нужды, а на истории о ряженых мужиках с суперсилами.

***

Давид скептически относился к народному искусству. Особенно после приключений в фольклорном музее филологического факультета. Несколько раз обойдя лебедей из шин, парень, чьё настроение оставляло желать лучшего, недовольно буркнул: — Тяга мещанства к прекрасному принимает нездоровые обороты… — Ой, дворянин выискался. Твоей рожей среднерязанской только орехи в сказках Гофмана колоть! — съязвила Света. Пролистав заметки в телефоне и убедившись, что указанный адрес правильный, она трижды постучала кулаком в недавно окрашенные ворота, на которых красовалась намертво привинченная табличка «Осторожно! Злая собака». — Отпускай шуточки сколько твоей чёрной душеньке угодно, однако не забывай, что мещане на протяжении всей своей истории были тесно связаны с купечеством. Богатый мещанин — купец. А купец это кто? Правильно, тот у кого нет герба, но есть де-е-енюжки. И что из этого следует? Правильно. Герб я тебе в «Пейнте» нарисую. А денюжки… Не, если учитывать то, что пятьдесят процентов генов нам от папаш достаётся, я тебе доллары нарисую. Вот только тогда нам Колян и его выкрутасы с перевоплощениями не помогут. Блин, чё-то не спешат нас встречать. Барабашка самоликвидировался, что ли? Девушка толкнула калитку. — Не заперто? — удивилась она. — Ну, шо стоишь, как неродной? Шуруй давай. И лицо поумнее сделай. — Меня природа обделила, не получится поумнее. — Вай, цаца какая! Харэ прибедняться. Всё равно хвалить не буду. Я твои достоинства перечислю сразу, как ты отъедешь. — Буду жить вечно, значит, — усмехнутся Давид и легонько щёлкнул сестру по носу. Ничем не примечательный частный дом с красной черепицей и подковой над входом на бравый дуэт особого впечатления не произвёл. Чистый дворик представлял собой голубую мечту администратора по площадке с телеканала «Домашний». В этой локации, с астрами, двумя неказистыми грядками, скрипучими качелями, заросшей сорняком песочницей и пустой конурой, в которой обосновались голуби, можно было снять не один десяток сериалов про нелёгкую жизнь медсестёр в деревнях или провинциальных стражей правопорядка. Света поёжилась от воспоминаний. В голове моментально всплыл Задонск. Давид, обойдя шарахающихся ветра кур, заглянул в поросшую мхом летнюю кухню и сделал вывод, что убранство избушки на курьих ножках в «Трёх богатырях» выглядело на порядок приличнее. Охотник придирчивым взором знатока злачных мест обвёл участок и моментально усомнился в том, что здесь есть деньги. Подойдя к сияющему в лучах заходящего солнца умывальнику, он ненавязчиво поинтересовался: — Ля, Поц, а ты уверена, шо им не придётся доплачивать? Не похоже, что они шикуют. — Милочка, кого вы назвали «поцем»?! — высунувшись из чердачного окна, воскликнула пухлая дама приятной наружности. Поправив платок, она подняла палец к небу и тоном проповедника или человека, не переключающего «РЕН ТВ», пояснила очевидную, по её мнению, вещь: — Ругательные слова притягивают отрицательную энергетику и засоряют ваше биополе. Нет, я не осуждаю, со своим биополем вы можете делать, шё хотите, но мне таких удобрений не надо. Постучите по яблоне три раза и сплюньте через левое плечо! — Он не сквернословит. Поц — это я, — вступилась за опешившего от такого давления родственника Света. — Вы звонили мне по поводу барабашки. — Это я поняла! Ты подожди. Тебя взаправду всю жизнь величают «поцем»? Как ты это терпишь?! — ПОЦ расшифровывается как Партия Общественного Цинизма, — вклинился Давид. — Прелестный гой, я бы сейчас разъяснила тебе, как это расшифровывается, но моё биополе не выдержит и случится второе пришествие. Тогда придёт главный «поц» и ты не обрадуешься. Нет, если вам так нравится, то за ради бога. Но он, девочка моя, сказал, то что сказал. И тебе с этим жить! — Мы прислушаемся к вашим ценным советам, однако что там с барабашкой? — спросила Света. — О, вы люди деловые. Понимаю, время — деньги. Обождите, мне надо спустить свои телеса с верхотуры. Чёртова лестница… Её ещё Ной до всемирного потопа слепил из говна и палок. Идите в дом! Яша вам всё объяснит, а у меня банки и ревизия. Я подтянусь попозже. Внутреннее убранство покоев, оккупированных подлым представителем низшей мифологии, Свете понравилось. Как любила говорить Динара Сергеевна, «стрёмно и со вкусом». Абсолютно не гармонирующие с розовыми обоями «совдеповские» ковры, неизменный фикус на подоконнике кухни, кроссворды на пуфике, клеёнка поверх скатерти, пыльный сервиз за стеклянной дверцей шкафчика с посудой, лото и шахматы рядом с маленькой полочкой книг про мистику, рассаду и «преступления века», задокументированные не кем-нибудь, а литературными рабами Дарьи Донцовой, и входящая в комплект пугливая тощая трёхцветная кошка, рожающая чуть ли не по семь раз на дню. — День добрый, чтоб вам пусто было… — поздоровался с открывшим двери в зал Давидом плешивый мужчина интеллигентной наружности. — И вам не болеть, — посмотрев на пожавшую плечами сестру, ответил парень. Яша, усатый всклоченный выпивоха лет пятидесяти, был занят тем, что раскладывал пасьянс. Гостей он принял сначала несколько грубо, но в конечном итоге, в тайне от суровой второй половины «пригубив» сто грамм синтезированного из самогона «коньяка», сменил гнев на милость. Спрятав карты, расщедрившийся хозяин даже предложил «прелестному гою» закурить. — Послушайте, я человек простой, в мистику не верю и деньги вам отдавать не хочу. Но моя жена набожная женщина, по пять раз на дню листает гороскопы, так шё вот задаток. Не, вы не это… я не поц. Я понимаю, в мире всё относительно, Алик Однокамушкин фигни не откроет. Поэтому, если поймаете барабашку, всыпьте ему по первое число. Доплачу наливкой, — захмелев, заговорщическим полушёпотом произнёс Яша. — Кстати, я видел вас идти по Ипподромной. Хотел остановиться и докинуть до нас, но потом подумал, шё вы и сами неплохо справляетесь и уехал. Я опаздывал. Началась трансляция волейболльного матча. Наши играют с кем-то. Такое нельзя пропускать. — А какие «наши»? — решил уточнить Давид. — На тебе дулю, купи себе трактор, а на сдачу застрелись! — показав «шиш», заявил Яша. — Корея с Францией. — А где там «наши»? — Наши есть везде, — многозначительно заметил мужчина. — Ладно, это всё пустой трёп. Собственно, в чём проблема. Из пасти моего свёкра пропали зубы. И дело не в кариесе. Дело в том, что вставная челюсть испарилась. Как так вышло? Вопрос риторический. У Зиночки случился юбилей. Ну, с кем не бывает, её можно понять, столько не пить. В общем, дальше всё по накатанной. Собрались родственнички, дай им бог здоровья, шёб я их ещё столько не видел, сколько их не было. Бертольд Иваныч, как косвенный виновник торжества, изволил выпить. И пил он, как вы понимаете, не компот. Хотя и его тоже. В итоге на другой день челюсть таинственным образом исчезла. А перегар остался. Челюсть, надо заметить, стоит больно. — Мы можем поговорить с Бертольдом Иванычем? — Наверное, можете. Вот только едва ли он вам шё-то ответит. Юбилей-то позавчера был. Этот пекельний чортяко всё никак не проспится. Мы его в рукомойнике полоскали, полоскали… Бестолку. — Ясно, — потирая лоб, сказал Давид. — Это, безусловно, воодушевляет. Ну что, Светлана Рафаиловна, не изволите ли осмотреть место преступления? Оно тут… везде.

***

Изловить похитителя вставных челюстей было решено с помощью сладостей. Идея Свете показалась, как минимум, идиотской, но поскольку охотники понятия не имели, как бороться с подобными существами, а также считали барабашек и им подобных героями детских страшилок, пришлось использовать «народные средства». Давид высунул нос из кустов орешника и тут же получил болезненный тычок в спину от сестры. — А ну сядь! Всю контору спалишь. — Вай, спец по поимке фей. Сама-то чё разоралась? Пока ребята спорили, пакет «Батончиков», купленный в ближайшем ларьке, попал в поле зрения маленького лохматого существа. Серое и грязное, громко шмыгая, оно уже почти дотянулось до заветного кулька, как вдруг его обнаружили. — Тс! — шикнула девушка. Бесшумно раздвинув листву, она шепнула: — Кажется… Сработало?! Дай сюда сачок! Эх, была не была! Воришка, вознамерившийся утащить то, что и правда плохо лежало, не рассчитывал, что безобидная вылазка приведёт к краху. — Попался! — всем телом навалившись на предпринявшего робкую попытку улизнуть монстра, выпалила счастливая охотница. Подняв страшно верещащий ком из волос и пыли с земли, она сказала: — И сачок не понадобился! — Пусти меня, дылда! Прокляну-у-у-у! — Слышь, чумазый, угомонись, — пригрозив «злому злу» кулаком, произнёс Давид. — Колись, где челюсть деда? А то так тебе навтыкаем, что мало не покажется! Барабрашка хренов… — Чё? — отряхнув мордочку, спросил немного успокоившийся подозреваемый. — Вы по серьёзке верите в барабашек? Да вы психи! Я сладкоежка, придурки. Это мой район. Я здесь главный, я здесь бесплатно конфеты ем! Лица охотников вытянулись. — Если ты главный, то должен всё знать, так? — прищурилась девушка. — Мы отдадим тебе весь кулёк и отпустим, если признаешься… — Да нафиг мне эта хлеборезка? Я чё, лох какой-то? Старый хрыч её в рукомойник положил! Давид осторожно забрал у Светы отчаянно брыкающегося сладкоежку, поставил на вымощенную плитняком дорожку, отряхнул и, вручив «Батончики», вежливо извинился: — Прости, малой, мы думали, что это ты тут разбои учиняешь. Согласен, методы работы у нас так себе. Мы исправимся. Монстр, крепко-накрепко прижав к себе подарок, недоверчиво проворчал: — Вот, ходют тут всякие. Сначала бока наминают… Потом пряниками делятся. Пойдёмте покажу вам клыки алкаша этого великовозрастного. Не то решите, что я вас обул. Будете потом еду подбрасывать… А я ведь не смогу не повестись! — Бесплатный сыр только в мышеловке, слыхал про такое? — А я не мышь, мне не западло! Не надо меня прописными истинами кормить. Ими сыт не будешь.

***

Хромая утка громко плескалась в луже, полной звёзд. Ночь опустилась на город. В окнах низеньких домишек начал загораться свет. Было довольно тепло. Сверчки в траве оживлённо рокотали. Охотники сидели на лавочке, сделанной из старой доски и двух неровных пеньков, и наблюдали за подозрительно мигающим фонарём. Давид ставил на то, что лампа скоро погаснет. Света считала иначе и обещала, что, если окажется неправа, вручит брату «полтос на мелкие расходы». — Чего ж они так долго-то? — устало спросила девушка и положила голову на плечо угрюмого родственника, от скуки в который раз пересчитывающего «скромное вознаграждение». — Челюсть деду вставляют, — спрятав увесистую пачку новеньких купюр во внутренний карман мастерки, сказал парень. — Не знаю я. Видимо, нам ещё мешок еды и ящик бухла на радостях всучат. Аж неловко… — Как последнее протрынькивать, так ему «ловко»! А как на жизнь зарабатывать, так мы сразу моральные принципы включаем! — Они встречают нас, будто мы их родственники! Неудобно деньги брать… — Удобно! Для этого к родственникам и ходят в гости. — Всё ж таки ты морда еврейская. — Додя, разуй моргала. Их дедушка — раввин в третьем поколении. Посмотри на его лицо и мысленно добавь пейсы. Если он выглянет из окна, то носом попадёт в соседнюю квартиру. — Поц, это частный дом. — А я тебе о чём? Ты слушал или где? Из тени, отбрасываемой ещё зеленоватым шиповником, выполз перепачканный сахарной пудрой сладкоежка. Не ожидая так скоро снова встретить новых знакомых, он присвистнул от удивления и тут же целиком запихнул в рот украденную у невнимательной хозяйки булочку. — О, фы фсё ещё тут! А вя это… гуляю! И никакофо форофства. Так. Нимнофка одолжил кой-цефо. А сё молците-то? На луну пыфитесь? Афтарожна. Идиотами штанете, — громко чавкая, заявил монстр и швырнул скомканный фантик в голову полусонного Давид. — Эй, фсбодритесь! Цего такие кислые? — Отвянь, чумазый. — Вай, вай, премьер-министры выискались! Рожи щас от важности треснут, — проглотив добытую нечестным путём сдобу, произнёс сладкоежка и отряхнул лапки. — Если бы не я, хрен бы вы что заработали! Желающая побыть в тишине Света достала из сумки пакетик мармеладных мишек. — На! А теперь шуруй отсюда, пока я тебе пинка для скорости не дала! — Так бы сразу, — довольно урча, выдало безобидное порождение тьмы и детских фантазий и удалилось восвояси. Но не успела охотница расслабиться, как в её кармане завибрировал телефон. Проклятый век современных технологий, везде найдут бедного человека! Не мытьём, так катаньем заставят вернуться к делам. Звонок хотелось сбросить, но опасаясь пропустить что-то важное, девушка всё же нажала на зелёную кнопку. Давид по голосу узнал Алису. Он не мог разобрать слов, однако по тону понял, что ребёнок в ужасе и вот-вот разревётся. В глазах Светы мелькнула паника. Рука, крепко сжимающая мобильник, вдруг обмякла и сама опустилась вниз. — Энчантикс умирает.

***

Прядильщик уже тысячу раз успел пожалеть о том, что выбрал именно Виктора в качестве великого ума, способного досконально провести вскрытие чудовища. Учёный, держа в руках забальзамированную печень среднестатистического пожирателя, с жаром объяснял, чем отличается экземпляр, доставленный охотниками, от обычного монстра, шныряющего по тёмным закоулкам города. — Франкенштейн, завязывай. Я мало что смыслю в теории, так что давай уже ближе к сути, — наконец-то сумел вклиниться в речь коллеги Прядильщик. — Просто скажи «да» или «нет». Разочарованный Виктор посмотрел сверху вниз на мага и убитым голосом изрёк: — Ты стал слишком много общаться с мясниками, мой друг. Они дурно на тебя влияют. — Это мой электорат, — в привычной манере осклабился мужчина. — Ну так что там с резюме? — Да, — выдал устало анимаг, явно огорчённый тем, что ему не позволили развернуться и разложить всё по полочкам. — Да, это искусственная душа. Болванка, если хочешь. Ты мог бы и не приходить ко мне, рунический ошейник говорит сам за себя. — Чёрт… До последнего надеялся, что ошибаюсь. Кто и зачем такое мог сотворить? — спросил Прядильщик и понурил голову. — Зачем? Понятия не имею. Сие, любезный, меня волнует в самую последнюю очередь. А вот кто… Ты и сам прекрасно знаешь ответ. В Воронеже существует всего лишь один любитель подобных фокусов. Это почерк вполне конкретного человека. — Уже не человека… — Думаешь? Что ж, в таком случае у всех нас проблемы. Ян, как бы выразиться помягче… ненормальный. Когда-то он был весьма и весьма многообещающим юношей. Однако чёрная магия довольно быстро убивает светлые мысли. Нельзя окунуться в омут с дёгтем и выбраться чистеньким. Ну, ты про это не понаслышке знаешь. — Виктор закрыл шкафчик с органами чудовищ и долил гостю чая. — Понимаю, как ты относишься к Совету двенадцати, я и сам не в восторге от действий этих бородатых старцев, они частенько перегибают палку. Недаром в последние несколько лет я стараюсь не светиться со своими экспериментами. Однако в случае Яна они правильно поступили, лишив его сил. — Правильно? — Костяшки чародея побелели от напряжения. По чашке пошла трещина. — Посмотри, к чему это привело! И к чему ещё приведёт… Помяни моё слово, Франкенштейн, добром это не кончится. — А разве тебя это печалит? — искренне удивился Виктор. — Я был уверен, что тебе выгоден подобный расклад. Победишь злодея, покажешь всем несостоятельность Совета… — Следи за языком. — И Прядильщик угрожающе сверкнул потемневшими от гнева глазами. Дорогой фарфор в его руке превратился в кучу осколков. — Мои планы тебя не касаются. Пока уж точно. — Посмотрев на алые струйки, сочащиеся из порезов, мужчина приказал «назад» и раны тут же затянулись, а кровь превратилась в багровую дымку. — В любом случае, благодарю за помощь. Сочтёмся. За сим откланиваюсь. Не успел чувствующий себя глубоко униженным и уязвлённым колдун покинуть пределы лаборатории, как в пропахшей реактивами комнатке раздалась трель телефона. Кто-то звонил Виктору с незнакомого номера. Заинтригованный гость не сумел скрыть своего любопытства. Увидев комбинацию цифр, высветившихся на чужом дисплее, он не смог удержаться и рассмеялся: — Честное слово, я тут не причём! Не сверли меня своим проникновенным взором. Клянусь, я не имею ни малейшего представления, как они вычислили тебя, но это твои недавние посетители. Да, да, те самые, как ты изволил выразиться, «мясники». Не советую сбрасывать. Если они самого Стефана взяли в оборот, то тебе уж точно никуда не деться. Это не Совет, миндальничать не станут. Давай, давай, отвечай. А я пошёл. У меня планы. Адьё! Опешивший от такой наглости Виктор послал Прядильщика к чёртовой матери и пообещал при следующей встрече выпотрошить.