Lasdehnen.

      Боруто надеялся, что мама и отец не скоро вернутся домой. Впрочем, Наруто итак нечасто появлялся в деревне. И скорее всего до самого утра никого дома не будет, что радовало юношу, ведь он не хотел, чтобы его и взрослых любовников застукали вместе. Узумаки-младший чувствовал себя немного одиноко, находясь в пустом доме. Эта тишина угнетала юношу изнутри, но порой, человеку просто необходимо побыть наедине со своими мыслями, но именно сегодня, этот вечер скрасили двое мужчин.       Мужчины давно заснули, но юноша так и не смог попасть в царство Морфея, сон не шел от слова «совсем». Боруто молча лежал на постели, он прислушивался к окружающим его звукам: пение цикад за окном, тихое сопение Какаши и легкое дыхание Итачи. Эта гамма звуков разбавляла гнетущую тишину, которой наполнялся дом, когда почти все члены семейства Узумаки покидали его.       Какаши нежно обнимал юношу, но и это не помогало ему заснуть. Узумаки-младший много думал о том, что произошло, и его начинал мучать вопрос: «что же будет дальше?» Но сейчас стоит просто не думать об этом, а раствориться в нежных и теплых объятиях мужчины.

***

       Боруто проснулся очень рано, что было ему не свойственно, ведь он любил полежать в постели как можно дольше. Аккуратно поднявшись с кровати, юноша надел чистую бледно-розовую футболку, и подойдя к окну, выглянул на улицу. Погода была замечательная.Тяжело вздыхая, блондин облокотился о подоконник и подняв голову, устремил свой взгляд в небо. Ветер приятно обдувал пшеничные волосы юноши и развивал их, путал пряди, устраивая самый настоящий шухер. Узумаки-младший медленно вдыхал свежий воздух и довольно улыбался ясной погоде.       Юноша и не заметил, как пролетели добрые полчаса, он был слишком занят наблюдением за тем, как медленно плывут облака по чистому небу. Как вдруг, погода не на шутку разгулялась. Это было предсказуемо, ведь весь предыдущий день на улице царила невыносимая жара, дышать просто невозможно. Небо мгновенно затянуло густыми, свинцово-серыми тучами, перекрывшими золотистые лучики солнца. На пыльную, пересохшую от невыносимого пекла землю, обрушился мерзкий, тоскливый ливень, частые и студёные капли которого насквозь пронизывали своей липкой неприятной прохладой, вынуждая тело продрогнуть до костей. Колючие потоки северного ветра стремительно разносились по уже слякотной улице резкими дуновениями, разбрасывая в разные стороны непослушные и частый дождинки.       — Вот черт, а мне еще сегодня на задание, — недовольно поджал губы молодой шиноби и закрыл окно, повернув белую пластиковую ручку на девяносто градусов. Узумаки на носочках прошел в ванную комнату, он не хотел разбудить мужчин, а затем принял водные процедуры. Переодевшись, спустился вниз, обувшись, взял зонт и вышел на улицу.       «Черт, ну и погодка. Надо поторопиться, иначе опоздаю».       Где-то, кое-как пробиваясь сквозь грохот барабанящего по вязкой грязи ливня и почти неслышно доносясь до ушей с роем ветра, раздавались тихие, как шорох листьев, незнакомые голоса, принадлежащие то ли крестьянам, то ли странствующим шиноби, которые со всем недавно пришли в Коноху. Но это было не так уж и важно в данный момент. Все стало ярко-серым.       Полосы дождя где-то далеко темнили небо под тучами. Серебристо-сизая тучка все-таки прикрывала солнце, а оно в отместку раскалило ее край, и он засверкал расплавленным серебро. Стекая по крышам домов и мокрой листве деревьев, капли быстро образовали большие грязные лужи. И не видно конца этому водяному буйству природы.       Боруто ели удерживал зонт в руках и в любой момент, ветер мог просто вырвать его из рук. Юноша оббегал лужицы грязи и вскоре добрался до места назначения, где его уже ждали его товарищи.       Сарада скукожилась, так как было довольно-таки холодно, заметив Узумаки, она как всегда сделала ему замечание за опоздание. — Боруто, тяжело вставать пораньше, чтобы мы тебя не ждали и не мерзли? И, что это у тебя на шее, комар укусил? — Заметила Сарада.       Боруто резко прикрыл рукой шею и неловко улыбнулся. — А, да, окно оставил открытым, пойдем уже, — проговорил Узумаки младший и застегнул куртку до самого подбородка. Дождавшись прихода сенсея, команда отправилась в путь.

***

      Итачи на удивление проснулся с лёгкой головой. Абсолютно пустой, без единой мысли. В последний раз подобное было, когда он делил собственное ложе с родным братом. В глубоком детстве это было обычной практикой, когда он прижимал к себе худенькое тельце Саске, укрывая их обоих одеялом и позволял братишке прижиматься к собственному боку. Саске часто тогда мёрз по ночам и мучился кошмарами. А потом все оборвалось. Итачи мотнул головой, отгоняя тяжелые мысли и взглянул на электронные часы, стоящие на прикроватной тумбочке. Они показывали половину седьмого утра.       Боруто на кровати не было, хоть мальчишка и заснул между взрослыми любовниками.       — Хмм, — протянул Капитан АНБУ, склонившись над Хокаге, — Какаши, — тихо позвал он и провел подушечками пальцев по матовому мужскому плечу.       — Ещё пять минут, — Хатаке перевернулся на другой бок, — я заблудился по дороге жизни…       Старший Учиха рассмеялся, фыркнув, — Какаши, просыпайся, — он решил перейти к более открытым действиям и прильнул губами к нежной коже на шее, привлекая Копирующего шиноби к себе, обнял его за талию.       — Я опять не проснулся с первого раза? — Голос Шестого отдавал легко хрипотцой.       — И тебя с добрым утром, — Итачи скупо улыбнулся куда-то в чужой загривок, — а где Боруто?       Хатаке нехотя выбрался из объятий любовника, поднимаясь на ноги, — думаю, что на миссии, которую я дал их команде пару дней назад.       — Вот как, — брюнет последовал примеру Каге и тоже принялся одеваться, параллельно заправляя кровать, — думаю, мы можем продолжить.       — Но не в резиденции, — Хатаке не мог сказать, что он влюблён в Итачи, как например, Сакура в Саске в юные годы, но он смело доверял ему собственное тело и душу.

***

      Мужчины буквально ввалились в собственную квартиру. Они не скрывали, что проживают вместе, но и не демонстрировали на каждом углу подробности собственной личной жизни.       — Тебе все равно придётся вернуться в резиденцию, — Итачи стягивает с мужчины маску, обнажая миловидное лицо, покрытое кое-где сетью морщинок. — Работа сама себя не сделает, — напоминает брюнет, приникая своим губами к чужим.       Какаши хочет сказать, что их вчера грубо прервали на самом интересном месте. Но слова тонут в чувственном поцелуе.       — Нас вчера прервали! — Хокаге все-таки сетует по поводу юного свидетеля и протяжно охает, когда Учиха подхватывает его на руки, по-хозяйски взяв под бёдра.       — После обеда ты должен быть на своём рабочем месте, — щурит чернильные глаза Капитан АНБУ, задорно лизнув нос Копирующего, — и поговорить надо с Боруто. Когда он с миссии возвращается?       — Не помню, — отмахивается Какаши, — и что ему скажем? Что мы два старпера-извращенца? Или позволим называть себя «папочками», когда Наруто будет на миссии? — Он остервенело кусает Учиху в шею и тут же зализывает покрасневшее местечко теплым языком.       — Хокаге-сама, — брюнет произносит с придыханием, перекатывая слова на языке, будто карамель. Хатаке слушает, затаив дыхание и позволяет себя раздевать.       — У нас не так много времени, Ита, — на часах почти девять, и Шестой понимает, что этого не достаточно, чтобы полноценно насытиться друг другом и потом привести себя в порядок.       — Как на счёт совместить приятное с полезным? — Старший Учиха избавляется от одежды, — может, отото рассказать про любовь Боруто к нему? Вряд ли он сам заметит когда-нибудь.       — Я заинтригован, — Какаши жадно пожирает взглядом идеальное мужское тело любовника, чувствуя, как возбуждение собирается клубком внизу живота.       Обнаженным Итачи с благоговением раздевает любовника. Простой, на первый взгляд, жест делает мужчину более счастливым. Ведь это так приятно, когда дорогие сердцу люди — доверяются тебе. Особенно, в мелочах.       Какаши с возрастом абсолютно не поменял сексуальных предпочтений. Он все также любит оральные ласки, крепкие объятия и красивых мужчин.       Старший Учиха буквально насильно затаскивает Шестого в немаленькую душевую кабинку. Он включает воду, тут же регулируя ее до приемлемо-тёплой. — У нас нет времени валятся в постели, в другой раз, — Капитан АНБУ, напротив, без ума от сладкий и долгих поцелуев. Особенно, с Хокаге. Или со своим уже не таким маленьким и глупым отото. Поцелуй при встречи и при расставании — молчаливые приветствия и прощение.       Джоунин недоволен отсутствием лишнего времени. Он до дрожи в коленках, словно течный подросток, соскучился по своему мужчине.       Какаши целуется каждый раз, как в последний. Даже сейчас, он с упоением ласкает чужой рот, буквально задыхаясь. И высунув язык, касается языка Итачи. Как в дешевых фильмах для взрослых. Как романах Джирайи, но так, чтобы пробрало до самых костей от безвкусной вульгарной ласки. Учиха поддаётся. Он практически месяц не видел этого седовласого извращенца. Ему даже такая подростковая ласка пойдёт по вкусу. К тому, если быть честным, это до мурашек вдоль позвоночника приятно, откровенно лизаться, изредка причмокивая и растягивая нити — паутинки слюны.       Хатаке «хочет» и у него стоит. А засранец — Учиха льёт на ладони гель для душа.       — Мы же купаться собирались, — и в наглую касается груди Копирующего шиноби скользкими мыльными ладонями. Сжимает чувствительные соски, которые тут же набухают, а сам Какаши забывает, как дышать.       Мужчины действительно «сначала» моются. Любовно растирают ароматную пену по телам друг друга и волосам. А после крышу к херам рвёт у обоих.       Хатаке скулит, подчиняясь властным рукам мужчины: он желает, чтобы его заткнули членом и изящные, будто пианиста, пальцы в себя. Итачи читает любовника, как открытую книгу, видит все его желания и невысказанные просьбы, и настроения. Сейчас Хокаге хочет почувствовать власть над собой, пусть и мнимую. И брюнет готов дать ему это.       Капитан АНБУ и подразнил бы любовника, но времени в обрез.       Пара съезжает по прохладному кафелю на пол. Места в душевой кабинке достаточно, чтобы Какаши устроился на четвереньках полубоком и прижался лицом к паху любовника, притираясь выбритой щекой к твёрдому члену.       — Давай, возьми его, — буквально мурлычет Итачи сиплым голосом, сжав широкой ладонью упругую ягодицу, — ты же хочешь, чтобы я «взял тебя»?       Хатаке скупо стонет и насаживается сластолюбивым ртом на чужое возбуждение. Пропускает до самого горла и заходится новым стоном, когда нежная набухшая головка упирается в ребристое чувствительное небо.       Итачи не сдерживает сладостного стона и сгребает в кулак седые волосы. А пальцами свободной руки проводит между ягодниц, подушечками поглаживает вход в желанное тело, прежде чем протолкнуть в него палец. Какаши «умирает». Он профессионально сосет и крутит задом, желая, чтобы этот засранец с комплексом старшего брата вдолбил по простате. И когда это происходит, когда перед глазами взрываются фейерверки, Какаши понимает, что ему не просто хорошо или превосходно, ему «заебись, как хорошо».       За первым пальцем следует второй, потом третий. Итачи хочется с наслаждением истинного садиста проникнуть ладонью в эту жаркую узость, растянуть мышцы до нечеловеческого предела. Он откладывает эту мысль в долгий ящик и с остервенеем ласкает любовника.       — Хочу член, — выстанывает Какаши, насаживаясь на пальцы и выпуская изо рта влажную от обилия слюны плоть брюнета, все ещё потираясь припухшими губами о набухшую потемневшую головку.       Итачи не нужно просить дважды. Он сам на грани экстаза. Все нежности потом. Учиха поднимается на ноги и тащит любовника за собой, чтобы после прижать его лицом к кафелю и сразу войти. Проникнуть в тело на всю немаленькую длину и блаженно застонать, когда Какаши начнёт сжиматься и прогибаться в пояснице, предлагая себя. Капитан АНБУ вдалбливается в Копирующего со всей страстью, всем желанием. Он попадает по простате, заставляя Хокаге задыхаться, и двигается рвано и хаотично.       — Итачи… Прикоснись ко мне, — Какаши натурально выламывает до хруста в пояснице, когда нежная ладонь обхватывает его член, жёстко лаская в такт толчкам.       Старший Учиха буквально выбивает из любовника оргазм. Не останавливается не на секунду, пока до последней капли не заполнит Хатаке собой. Мужчины обмываются повторно, на этот раз более поспешно, и покидают душевую кабину определенно счастливыми.       — А теперь нам нужно поспешить! — недовольно фыркает бывший отступник, бросив взгляд на часы.