carne amara

      — Ты строишь дворец воспоминаний — он разрастается, некоторые его комнаты смежные с моими. Я видел тебя в них торжествующего, — я вижу тебя в нём постоянно, не беги от себя, не беги от меня. Мы прошли через многое, для того, чтобы разделять что-либо на двоих.       — Победу над тобой мне не торжествовать никогда, — обладать и принадлежать, я не влюблен в тебя, потому что ты моя часть, продолжение, выход которому, искал столько лет. Всегда говорит это так показательно, чтобы скрыть свой страх и неуверенность. Ты хочешь быть сильнее, чем пытаешься казаться. Но я вижу тебя насквозь, и то, что я вижу совсем не ласково моему взору. Ты смотришь так, как смотрели твои раненые собаки, которых ты подбирал у дорог, ты так же смотришь, Уилл. В твоих глазах, темных, уставших, с воспалившимися сосудами нет и капли той щенячьей преданности, нет взгляда помощи. Ты смотришь на меня, словно на зверя, чудовище.       — Я скучаю по собакам — по тебе скучать не стану. И не стану тебя искать. Я больше ничего не хочу, не хочу знать где ты и чем занимаешься. Я даже думать о тебе не хочу, — его голос слегка дрожит, волнуется, потому что делает выдох и глубокий вдох, как-бы наполняя слова «я больше ничего не хочу» особенным смыслом. Слова. Если это прошлое, то в нем мы часами беседовали. Звук твоего голоса, доносящийй мне такие простые, но столь сложные для тебя вещи. Непостижимые, Уилл. Я твое зеркало, как знаешь, у зеркал нет себя, только то, что в них отражается. В своих зеркалах мы видим отражения друг друга.       — Ты коришь себя за то, что находишь удовольствие в злодеяниях? — в твоем сердце было место для стольких чувств, так может, в нем есть место для прощения. Дай мне уйти, Уилл.       Нет, дай мне уйти вместе с тобой. Между мной и тобой ровно десять дверей, я открою каждую. Зависимость, диссоциация — механизм выживания моей души, подвергающийся насилию, и я чувствую, как мне недостаточно себя. Без тебя.       — Это ты находишь в них удовольствие, а я их с трудом выношу. Прощай, Ганнибал, — говоришь то, что в те же секунды убивает меня, нет, Уилл Грем, я не хочу быть мертвым. Ты мог спасти нас всех.       Но я принимаю капитуляцию. Ты слаб, нужны время и сила, прежде чем ты еще раз взглянешь на меня. Прежде, чем захочешь взглянуть. Они будут терзать тебя словами, чтобы ты сплёвывал, словно кровь, каким же был ужин во Флоренции. У тебя будет выбор, но из всех миллионов выборов, я прошу тебя, выбери меня.       — Чесапикский Потрошитель попался, — смотрю на белозубую улыбку Джека, выходя к нему, с заведенными за спину руками. Сегодня день триумфа, агент Кроуфорд, я весь перед вами.       — … нет, он сдался, — я вижу тебя периферийным зрением, Уилл. И я знаю, как ты смотришь на меня. Мне даже не нужно угадывать твоих чувств — они все на лице, слегка искривленном от боли. И мне хочется запомнить этот день, прежде чем мы встретимся снова.

— Прости себя, Уилл.

— Я прощаю тебя, Ганнибал.