Последняя война Республики

Стенайте, друзья, Пусть форум кругом Ваш вопль огласит: Скончался, увы, Великий мудрец! И храбрее его Никогда и нигде Не рождалось на свет. На бегу побеждать Быстролетном легко Скороходов он мог, Мятежных парфян В бою поражать, И персов стрелой Летучею гнать, И твёрдой рукой Тетиву натянуть: Он ранил слегка, И бросались стремглав Врассыпную враги, И пестрели мидян Убегавших хребты. Он британцев настиг На далеких брегах Запредельных морей, Голубые щиты У бригантов он взял И на шею надел Всем римскую цепь; Даже сам Океан Заставил дрожать, Показуя права Рима мощных секир.       Apocolocyntosis divi Claudii. XIII, § 5—8; Луций Анней Сенека.       Переход был долгим, пожалуй даже слишком долгим. Племена сираков, как и всякие кочевники привыкали к бесконечной дороге, к бескрайней степи. Но этот переход войдет в песни и легенды, что будут слушать их внуки. Царь Абеак не терял времени даром, узнав о бедах Пантикапея и планах армии Эльрафиен. Скорый совет племен и не менее молниеносное решение. Десять тысяч лучших всадников - гордость племени и половина его воинства выдвинулась в долгий поход с южных берегов Меотиды до Пантикапея. И они спешили, боясь опоздать к решающей схватке. Боялся Абеак, что явившись под стены великой столицы, увидит над ней чужой стяг. Сираки утомились переходом, не раз вступая в схватки со скифами и сарматами на своем пути и теперь путь был окончен.       Старый царь, чьё тело покрывали седина и шрамы, выехал на гребень холма. Доспехи его сияли в лучах восходящего солнца. Да, он успел вовремя. По правую руку от себя он видел огромный лагерь Эльрафиен и ее ужасных воительниц, а за ним бескрайнее море. По левую руку — лагерь помельче, где встали презренные сарматы и подлые скифы. А прямо перед ним бушевал хаос сражения, к разгару которого он как раз поспел. - Сираки, возрадуйтесь, наш путь окончен. Почти месяц мы шли по бескрайнему травяному морю, терпя холод, жажду и голод. А теперь там, впереди, награда за все наши труды! Настал наш день, день великой сечи, о которой будут помнить правнуки наших правнуков! Пусть помнят, что гордые сираки не поклонились змеиной богине, когда остальные «сыны степи» приползли к ней на брюхе! Сегодня мы сокрушим кровных врагов, отомстим за своих предков и сохраним свою свободу! Или погибнем! - старый царь степей развернул могучего коня к своим воинам, которые скакали весь день. И были готовы ринуться в последнюю битву.       Речь Абеака, раскатистая и громоподобная заставляла и без того жаркую степную кровь кипеть. Сираки позабыли усталость, будто не было почти месяца бесконечной дороги. Тысячи копий, топоров и мечей поднимались в воздух, а каждое царское слово тонуло в гуле тысячи глоток, жаждавших крови. Словно озарение снизошло разом на все десять тысяч воинов, что настал их день, настал тот миг, ради которого они прожили свою жизнь. Они видели перед собой море врагов, какого никогда не встречалось. - Да, мои храбрые воины, быть может не одолеем мы порождений мрака из-под великих гор юга. Да, может быть, не сделаем из черепов сарматов и скифов памятных чаш, но мы сразимся! Мы покажем, что такое настоящая степь, которая никому не кланяется и берет то, что хочет. Яростная, прекрасная и страшная — и мы ее первые и лучшие дети! ‒ голос Абеака и без того громкий и раскатистый лишь набирал мощь, казалось, от него дрожали сами небеса. Царь сираков обнажил свой старый, верный, но все еще острый клинок, позволив бликам солнца поплясать на его лезвии. ‒ Будем же достойны наших великих предков и могучих богов! В бой! Не на жизнь, на смерть зову за собой!       Воздух наполнил рев сотни рогов, а затем и тысячи боевых кличей. Сираки, несмотря на усталость, были переполнены яростью, праведным гневом. Они вспомнили века обид и унижений, которые причинили им враги, ныне склонившиеся перед чудовищами и ради них предавшие память богов и предков. У Абеака не было хитрой тактики и боевого коварства, была лишь чистая, первобытная ярость степи, которая так завораживала и пугала изнеженных эллинов. Величественно развернул Абеак могучего коня, выпрямившись во весь исполинский рост в седле. Сверкая железными доспехами с золотыми вкраплениями, он был похож на героя древних преданий, явившегося из тьмы веков, чтобы принести отчаявшимся защитникам Пантикапея надежду. Вдохнув полной грудью и подняв выше клинок, царь свободной степи помчался со склона на врага.       Вслед за царем в бой ринулись десять тысяч его лучших воинов. Подобно лавине, несущейся с великих гор, всадники неумолимо приближались к воинству Эльрафиен, которое, хоть и узнало о подкреплении за несколько часов, ещё не успело перестроиться и подготовиться к схватке. А стена всадников приближалась, гром копыт, перемешавшийся со свистом стрел и воплями ярости, воодушевил защитников Пантикапея, которые с новой силой обрушились на монстров, тесня их на стенах и улицах. Наковальня приготовилась, ожидая когда могучий степной молот обрушится на врага.       Войско Эльрафиен и ее союзников спешно перестраивалось, разворачивая свои хаотичные порядки к приближающейся орде. Да, сираков было втрое меньше, войско эльфийки оказалось зажато между стеной и холмами, с которых сейчас спускалась огромная волна, грозящая впечатать ее великое воинство в укрепления Пантикапея. Сотни минотаврих и огриц ощетинились секирами навстречу надвигающейся орде, ламии и ящерки торопливо хватались за копья, пытаясь выставить подобие фаланги. Скифы моментально развернулись, уходя вправо на еще свежих лошадях, готовясь засыпать Абеака и его воинов смертоносными стрелами. Гарпии и крылатые красавицы, что увлеченно терзали защитников, взмыли выше, разглядывая необычных и незваных гостей.       Сираки стремительно приближались, от грохота копыт дрожала земля, а их крики оглушали врагов. С тяжелыми копьями, кривыми мечами и секирами они мчались собирать жатву. Часть всадников в легких одеяниях выхватила луки, готовя острые стрелы, чтобы усеять ими вражеские порядки. Сам Абеак мчался во главе своей орды, сияя доспехами в окружении верных кровных спутников, направляя движение смертоносной лавины, диктуя ей темп.       Стрелы с обеих сторон взмывали в небо, застилая солнце. Скифы, несмотря на растерянность, встретили ненавистных сираков настоящим шквалом смертоносных стрел, чьи наконечники блистали фиолетовым или сочились ядом Эльрафиен. Снаряды монстров едва ли могли убить, но пробивали доспехи, разили наповал всадников, валили с ног лошадей вместе с наездниками. Ответом им был ливень тысяч и тысяч медных и железных стрел, да без яда или колдовства, но от того лишь более смертоносных.       Эльрафиен, что наблюдала за происходящим с осадной башни не скрывала ненависти и негодования. Нет, не сейчас! Только не снова! Опять в ее замыслы лезут незваные гости, дабы разбить их в пух и прах. В прошлый раз это были поганые ветряные божки, решившие поиграть с ее крылатыми воительницами, а теперь прискакал этот предатель Абеак с ордой сираков. По расчётам её лазутчиков, сираки должны были появиться не раньше, чем через день-два, когда она уже закончила бы пировать в акрополе. Защитники, что уже были готовы дрогнуть, воспряли духом и снова полезли отбивать стены, на которые только ступили ее воины. Стрелы сираков засвистели, впиваясь в башню Эльрафиен, эльфийка со своим штандартом была идеальной, пусть и недостижимой мишенью. Как бы сказала её заумная сестрица: «Типичная тактика степных народов.»       Эльфийка сжала губы в негодовании, наблюдала как стрелы разят ее воинов, как падают срубленные стальным шквалом скифы и сарматы, как пытаются укрыться за осадными щитами ее воительницы. Гарпии и суккубы были вынуждены подниматься все выше, не в силах оказать поддержку, ибо боялись быть сбитыми очередным стрелком. Огромные огрицы и минотавры получали десятки ран, но казалось, это больше злило могучих детей Ехидны. И вот лавина всадников сошла с холма, с разгону влетев в порядки Эльрафиен. Небо разверзлось от сотен, если не тысяч криков. Сираки налетали на выставленные ее воительницами копья, падали под градом стрел, но неумолимо неслись вперед, затаптывая всех и вся на своем пути, не разбирая своих и чужих. Абеак явно не хотел такой битвы. Он был царем степи и знал лучший способ одолеть любого врага держать его на дистанции, поливая стрелами, не позволяя приблизиться. Он и сейчас бы применил эту смертоносную, изматывающую врага степную тактику, но у него была другая цель. Надо было спасти Пантикапей, пробиться в него, разрубить вражескую армию.       Поле боя стремительно превращалось в кровавую, засасывающую трясину из тел, отрубленных рук и голов, переломанных ног, что щедро пропитались кровью. Картина, что привела бы в экстаз кровожадного Ареса, бой без тактики, особой задумки и смысла, поединок чистого гнева, ярости, примитивной, но грубой силы. И здесь сираки были хороши, прокладывая себе путь к воротам мечами, топорами и дубинами, которые гуляли по головам и спинам поверженных врагов. За спинами тяжелых всадников кружили легкие лучники, держа дистанцию. Их стрелы железным дождем поливали монстров и их союзников, что еще не попали под сокрушительный кавалерийский удар       Монстры отчаянно старались сдержать степную ярость. Они уже бились против скифов и против сарматов. Но то были мелкие стычки, с непокорными царями и их мелкими племенами, к которым они были готовы. Одно дело держать натиск тысячи, другое десяти тысяч. Ламии пытались обвить, запутать всадников и их лошадей, проскользнуть между этим потоком. Орчихи размахивали дубинами и топорами, наряду с ограми и минотаврами, пытаясь сметать сираков со своего пути. Ящерки выставляли вперед копья и длинные клинки, надеясь сдержать, затормозить натиск Абеака и его воинов.       Старый Скилур пытался собрать скифов в ударный кулак и съехаться, сшибиться с сираками, как это делал десятки и сотни раз в бескрайней степи, но пущенная одним из воинов Абеака стрела предательски перебила горло его лошади. Царь скифов рухнул вместе с конем в безжалостную трясину, в это кровавое месиво из отрубленных конечностей и выпотрошенных внутренностей и болото смерти радостно приняло новую жертву. Седеющий, но еще не увядший сармат Инисмей примчался из лагеря Эльрафиен на помощь союзникам со своим царским отрядом. Его воины опоздали, но то была скорее удача, ведь окажись сарматы тут вовремя, их бы тоже смел и поглотил поток сираков. Толком не выстроившись, создав подобие клина, Инисмей помчался с холма точно во фланг сиракам, пытаясь протаранить, сбить с пути эту лавину. И дерзость седеющего царя удалась, натиск замедлился, степняки стали разворачиваться, чтобы отомстить наглецу. В этот раз не к воротам, а к холмам полетели стрелы сираков, что остались позади ударной конницы.       Абеак оставался на коне, хотя и едва мог ехать через нагромождение тел и кровавые лужи. Его доспехи окрасились в красный и фиолетовый цвет от крови скифов и монстров. Казалось бы старый вождь разил копьем любого, кто смел приблизиться к нему, а когда то треснуло, сломавшись об дубины одной минотаврихи, он обнажил огромный, еще чистый клинок. До выбитых врат Пантикапея оставалось всего ничего. Еще триста, четыреста шагов и армия Эльрафиен будет разрезана надвое, а штурм будет окончательно проигран.       Ослепленная гневом и яростью, Эльрафиен разила из лука с башни обнаглевших степных мужчин, что пытались добраться до ее башни. В этом искусстве она превзошла Артемиду. Легкое, почти ленивое натягивание, краткое прицеливание, уже опостылевший звон тугой тетивы и очередной сирак падает, получив проклятую стрелу в шею или глаз. Даже стальные доспехи или толстые кожаные пластины не спасали, глаз новой богини охоты находил самые мелкие щели, крохотные трещинки, куда и направлял стрелы гнева и ненависти.       Ее воительницы внизу тоже не теряли времени даром и искали любой способ, остановить, уничтожить эту лавину. Немногие уцелевшие огры и минотавры с огромными дубинами и топорами принялись косить всадников так, будто они рубили лес. Ламии, используя свою ловкость и подвижность идеально просачивались через создавшийся хаос, разя копьями и мечами замедлившихся степных воинов. Гарпии и суккубы, что до того трусливо прятались под самыми облаками, немного осмелели и принялись пикировать на воинов Абеака, лавируя между редкими стрелами и уклоняясь от копий.       Но наиболее полезными, как ни странно оказались ее растительные воительницы. Обычно мирные алрауны, что до того помогали раненым, теперь пустили в ход свои лозы. Пуская их в землю, они пытались создать на пути всадников непроходимые заросли. Вытоптанное поле быстро зарастало, причем лозы цветочных тварей так и стремились подцепить за ноги лошадей или оплести спешившихся воинов.       И все же, Эльрафиен заметила, как замедлились, как застряли сираки в кровавом болоте трупов и раненых, которое сами и создали. Неумолимая лавина, которая сметала все на своем пути, когда летела с горных вершин, превратилась в безобидные сугробы у ее подножия. Абеак и его кровные всадники хоть и были ближе всех к воротам двигались не быстрее ленивых черепах. Некоторые всадники покидали коней и пытались своими ногами перейти сквозь вязкое поле, которое засасывало все больше новых жертв, словно ненасытная Харибда. Ударная сила, которая смела ее лучших воинов, теперь захлебнулась, словно утопающий в болоте. - Атакуйте! Атакуйте! Не ослабляйте натиск! ‒ пытался раздавать команды Абеак, все еще оставаясь на коне. Он был на самом острие, в самом пекле боя. Он не видел, как коварный Инисмей влетел в его фланг. Он не видел как спустились с небес крылатые воительницы на это кровавое пиршество. Царь сираков не видел этого. Он это чувствовал. Постепенно редели ряды всадников. Лошади падали одна за другой, либо пробитые стрелами и копьями, либо опутанные лозами и побегами. Сираки отчаянно рубились с перепачканными в крови змеями-лианами алраун, осыпали стрелами и копьями приближающихся с флангов сарматов и скифов. Но трясина была неумолима и все больше всадников вязли в этом кровавом сиропе.       Тут-то и сказалась спешка сираков. Царь Абеак гнал своих воинов на помощь Пантикапею боясь опоздать. Он успел, и прибыл как раз вовремя, но бравым и смелым всадникам уже не хватало сил. Они могли пробиться, прорваться через вражеские порядки на своей ярости, на своем гневе и презрении к врагам. Под их копытами, копьями, мечами полегли тысячи сарматов и скифов, пали вожди нескольких племен и даже сотни дочерей Ехидны, не сумевших справиться с такой лавиной. Но им, как и их лошадям, не хватило сил, и ведь не хватило чуть-чуть. Будь у них лишний день или несколько часов отдыха, будь они свежее и достигли бы врат Пантикапея, передавив большую часть воинства Эльрафиен. Но силы оставили их в самый неподходящий, в самый последний миг, когда до победы, казалось, оставалось протянуть лишь руку. - Продолжайте сражаться! Не отступайте! Если надо спускайтесь и сражайтесь пешими! Если мы победим, мы захватим многих лошадей у наших врагов! Если проиграем, то наши нам не понадобятся! ‒ проревел над полем боя и хаоса Абеак, сам стараясь удержаться на спотыкающемся и заваливающимся вбок коне.       Тяжелые сираки, в кожаных, а то и железных доспехах слезали с коней, пытаясь пешком пройти, протоптать себе путь к Пантикапею. Легкие лучники, оставшиеся позади, продолжали осыпать стрелами врага, но в хаосе боя их выстрелы нередко разили и своих. В этом хаосе, в этой свалке переплетающихся тел они разили всех без разбора и без пощады. Сколько полегло? Тысяча? Две? Счет потерям никто не вел, но каждый чувствовал, как редеют ряды. Они продолжали сражаться и идти вперед к разбитым вдребезги врагам. Абеак тяжело шагал, его сапоги с хлюпаньем и чавканьем увязали в крови, грязи и выпущенных кишках. Пот, градом катящийся под шлемом застилал глаза, но он видел стену, видел развевающееся над вратами Пантикапея знамя. Еще двести шагов по этой грязи, по этой коварной трясине и он рассечет войско остроухой твари пополам.       С ним шли пятьсот его лучших воинов. Знать, вожди сираков, закованные железо или обернутые в кожу, держа тяжелые мечи, копья, топоры, они медленно, неумолимо прокладывали себе путь. Каждый шаг давался все сложнее и сложнее. Монстры почувствовали эту усталость, уловили эту слабость и хлынули на них вновь. Ламии, прикрываясь щитами, держа на изготовке копья, вились вокруг уставших воинов, стараясь поддеть их копьями. Лозы алраун опутывали ноги, оплетали руки и валили на землю.       Но хуже всего были они. Десятки, если не сотни остроухих тварей со светлыми волосами, что неспешно и лениво натягивали тетивы луков. Против них у тяжелых, увязших в земле и крови тяжелых воинов не было шансов. Сираки не носили щитов, как и все степняки, с презрением считая его оружием трусливых эллинов и римлян. И сейчас оружие этих трусов бы очень пригодилось. - Девочки, отойдите! А то придется вынимать стрелы из ваших спин! ‒ раздалась команда одной из остроухих, которая уже целила своей стрелой в шею царскому спутнику. Ответом эльфийке стало брошенное кем-то копье. Тяжелый снаряд угодил точно в грудь хвастливой лучнице, опрокинув ее наземь и пригвоздив к телу павшего скифа. - В атаку, братья мои! Не смейте отступать! Не смейте идти к предкам со стрелами в спинах! ‒ прогремела сквозь хаос и шум боя царская команда.       Абеак поправил шлем и поднял свой клинок как можно выше и за ним, как за знаменем, в последнюю атаку медленно, но уверенно пошли оставшиеся с ним несколько сотен воинов. Ответом им был залп, сначала один, слабый, хаотичный. Затем второй, густой, концентрированный по команде Эльрафиен, которая сама присоединилась к своим воительницам. Стрелы с пронзительным свистом впивались в тела медленно приближающихся сираков, разя их, словно жнец косит колосья. Рядом с Абеаком в кровавую трясину рухнул старый вождь, схватившись за пробитое горло. Чуть справа с пятью стрелами в груди без сил свалился молодой знатный воин с золотым шлемом. Стрелы медленно, но безжалостно и уверенно косили приближающихся сираков, словно жнец, явившийся на поле за своим урожаем.       Сражение не прекращалось. Сираки прокладывали себе путь к заветным вратам острыми мечами, дубинами и копьями. Некоторые знатные воины вновь взялись за луки и стоя по колено в телах, опираясь на павших лошадей осыпали редкими стрелами надменных эльфиек. Несколько из них падали, схватившись за ноги или грудь, куда впивались смертоносные снаряды. Орчихи, гоблинши, ламии и ящерки облепляли оставшихся на ногах воинов словно мухи, почуявшие сладкое. Степняки размахивали мечами и секирами налево и направо. То и дело дочери Ехидны с криками падали на землю или отступали с воплями боли.       Ноги Абеака вязли в кровавом сиропе, но руки оставались свободны — в них еще клокотала сила степного воина. Один взмах могучего меча и в воздухе засверкал клинок самоуверенной ящерки, который сгинул где-то среди трупов. Другой взмах и на царские доспехи брызнула фиолетовая кровь не очень проворной змеи, чья зеленая чешуя была рассечена и распорота, словно тренировочный мешок. Третий взмах и яростный вопль разорвал истерзанные уши, а орчиха, схватившись за разрубленную руку, рухнула на колени и поползла прочь от грозного царя.       Но силы были неравны. Слишком неравны. Сираки сражались отважно, быть может более смело и отчаянно, чем жители Боспора, защищавшие родной город. Под чужими стенами, придя на зов надменных эллинов, степняки падали один за другим. С каждым залпом, с каждым взмахом могучих топоров и дубин, с каждым пируэтом лезвия их становилось все меньше. Сыны степи потеряли свою главную силу ‒ лошадей, а с ними и скорость. Пеший скиф или пеший сирак был уже не столь опасен и грозен и превращался в легкую добычу. Помощи не было, оставшихся всадников оттеснили от поля битвы, загоняли обратно на крутые холмы. Те, что увязли в болоте были рассеяны и монстры расправлялись с ними поодиночке. Даже вокруг Абеака оставалось все меньше и меньше бравых воинов. - Какая отвага! И какая глупость! - дерзко и надменно произнесла Эльрафиен, стоявшая шагах в пятидесяти от царя, неспешно натягивая звонкую тетиву грозного лука.       Мгновение и стрела сочно впилась в плечо, пробив кожу доспеха. Абеак пошатнулся, но устоял, издавая ужасающий рев раненого зверя, вложив в него всю силу и бессилие. Сираки, видя рану царя ответили ему своим яростным кличем и, разломав даже подобие строя, ринулись на ближайших врагов. Они понимали, что их час пришел. Бежать или молить о пощаде было недостойно великих сынов степи. Нет, они уйдут к предкам, забрав с собой как можно больше вражеских голов.       Эльрафиен и ее спутниц это не впечатлило. Их луки продолжали петь и вновь десятки сираков падали, пораженные стрелами. Их оставалась сотня, если не меньше. Эльрафиен довольно улыбнулась, как приятно было видеть ярость, злобу этих степных дикарей, но еще приятнее было видеть их беспомощность, бессилие в глазах этого гордого царя, который уже осознавал свое поражение. И все же он шел вперед. Вторая стрела вонзилась гордому правителю в живот, заставив осесть на колено. Даже могучие воины не могли этому противостоять. Абеак чувствовал, как эти странные раны высасывают, вытягивают из него силы. Как дрожат и немеют пальцы, как немеют ноги, отказываясь подчиняться. В сердце теплилась жизнь, тлела ярость, пылала ненависть. - Будьте вы прокляты! ‒ прохрипел из последних сил царь. Он вонзил меч в погибшую лошадь и, опираясь на рукоять, впиваясь в нее до боли, до крови, поднялся на ноги. Да, он встанет — пусть это будет последний раз.       Последняя стрела попала точно в гордую грудь, поразив сердце. Абеак из последних сил держался за меч, видя как тьма окружает и поглощает его. Сквозь темень он видел, как падали последние воины, овитые лозами дев-растений или хвостами ламий. Как несколько сираков свалились, пораженные стрелами. Пальцы сами разжались, больше не слушаясь и Абеак медленно сполз на колени, поглощенный порожденной им же бойней.       Бой был окончен, славный, кровавый, жестокий и беспощадный, который войдет в легенды. Но он был проигран. Не оттого, что Абеак был труслив, а его воины малодушны, не оттого, что сираки не умели сражаться и были хуже соседей по степи, нет. Просто они столкнулись с силой, которую никогда не видели, не умели драться с ней. И даже в битве против нее не нашлось подходящего приема. Тысячи скифов — вперемешку с сираками и сарматами, с фиссагетами и дочерями Ехидны — остались лежать у стен Пантикапея в бесформенной кровавой массе.       Израненный стрелами, Абеак пал окончательно, окидывая туманящимся взглядом свою кровавую жатву. Дрожащей, слабеющей рукой с немеющими пальцами он сжал свой меч, пытаясь дотянуться им до надменной эльфийки, что хвастливо возвышалась над ним, стоя на одном из павших сираков. Эльрафиен лишь презрительно отступила на шаг, позволяя клинку бессильно рассечь воздух перед собой. Абеак стиснул зубы до хруста — не от боли ран, а от ярости на собственное тело, предавшее его в последний час. Колени согнулись сами, швырнув гордого царя к ногам остроухой твари. - Ты был смел, царь... Но ты проиграл, ‒ торжествующе произнесла Эльрафиен, занося длинный изогнутый клинок для последнего удара. ‒ Ваше время, время слабых мужчин прошло. Теперь степь признает истинную повелительницу! - Ты.... Не покоришь... Степь, ‒ прохрипел Абеак, собирая в слабеющих пальцах остатки воли.       Ответом ему стал быстрый размашистый и притом плавный удар. Шею, грудь, плечи прожгла волна слабости, даже не боли. Будто Эльрафиен взмахом клинка разрезала нити, которые держали из последних сил последнего сирака. Колени и те перестали слушаться и царь степей пал, на сей раз окончательно.       И все же, стоя посреди кровавой трясины, попирая ногами мертвых союзников и обездвиженных врагов, Эльрафиен не была довольна. Слишком много проблем, слишком много крови, слишком много времени забрали у нее эти наглые сираки. А ведь она хотела добраться до акрополя, хотела ступить через его врата и лично сразить наглеца Асандра. Захватить стены, методично перебив всех оставшихся и поникших защитников было нетрудно. Но теперь ее триумф не будет столь полным, ведь она задержалась, она застряла в этой трясине и потеряла драгоценное время на этих глупых мужчин.       Скифы и сарматы под знаменем старого Инисмея на редких конях преследовали отступающих сираков обратно на холмы, с которых спустилась смертоносная лавина. Потеряв тысячи братьев от подлого удара и нескольких вождей, кочевые союзники жаждали мести. Часть сильно прореженных рядов готовилась вернуться к стенам Пантикапея, в то время как конники мчались от города прочь, посыпая стрелами отступающих воинов Абеака. - В атаку! В атаку! Оставьте этих лошадников, берите город! Вот он, перед вами! Его ничто не спасет! Быстрее возвращайтесь на стены, врывайтесь на улицы, не дайте этим неженкам уйти к акрополю! ‒ проревела Эльрафиен команду на всю округу. Она торопилась, она надеялась, что ее сестрица еще не приступила к реализации своего плана.       Штурм продолжился — ожесточённее прежнего. Обезглавленные сираки метались в разрозненных атаках, жаждая отомстить, но Эльрафиен не обращала на них внимания. Её воины, измотанные, окровавленные, снова хлынули на стены. Над разбитыми вратами взвилось её знамя. Поникшие защитники отходили вглубь, на узкие городские улочки, не собираясь бежать и желая захватить с собой побольше врагов. Эльфийка лишь усмехнулась, эти тщетные, отчаянные, пусть и до безумия отважные попытки не остановят ее. Не теперь.

******

      Мрачные стены едва освещались тусклыми светильниками или редкими факелами. В забытом, покрытом тремя слоями пыли и плесени подземелье снова бурлила жизнь. Десять-двадцать лет подвалы цитадели Одессоса не помнили. Укрепив власть и подавив недовольство, римляне забыли об этом подземелье. Из тюрьмы людей оно стало обителью провианта и старого хлама. Решетчатые, покрывшиеся ржавчиной двери толком не запирались - кому нужны ржавые обломки клинков, да прохудившиеся, изглоданные крысами мешки. Тьма царила здесь безраздельно, изредка уступая какому-нибудь слуге со светильником, спускавшемуся в это богами забытое место.       Но теперь все изменилось. Цитадель ожила и вспомнила свое предназначение. Осада пробудила древние стены, вдохнула жизнь в подвалы и казематы. Теперь на стенах всегда горел свет. Вечная тишина была разорвана в клочья забытой речью людей. Римляне снова нашли применение старым подвалам. В нескольких камерах лежало собранное и конфискованное продовольствие, распределявшееся между горожанами и защитниками. За другими ржавыми решетками, где раньше валялись груды старого хлама или забытого зерна теперь сидели люди. Самые обычные, не больше десятка, мужчины и женщины. Скучающий легионер, позвякивая ключами то и дело слышал возмущенные окрики горожан. - Какая глупость! Какой я лазутчик?! Клеомброт поганый, вот кто лазутчик! Задолжал две драхмы, а вместо возврата донес на меня! ‒ не переставал кричать пойманный вечером плотник, обхватив прутья руками, покрытыми занозами. - Слишком красивая?! Слишком красивая?! Ваш опцион хоть понимает, кто ко мне ходит?! ‒ не уставала возмущаться местная гетера, гордо задирая голову. Лишь наполовину она успела покрыть белилами лицо перед тем, как местные ополченцы притащили ее в подземелье. - Да, я вышел после заката, но что такого?! Я же не мешочник какой или шпион! Я в храме Зевса посох оставил! ‒ разводил морщинистыми руками седеющий грек в опрятной тунике, старавшийся лишний раз не садиться или прислоняться, чтобы не запачкать одежды.       Легионер не вел и ухом. Первые дни он спорил, тратил на этих болванов драгоценное время. Но к первому месяцу осады он привык. К чему отвечать на бесполезные жалобы, тупые возмущения? Все равно через день или два этих крикунов скорее всего отпустят, как отпустили уже пару десятков до них. Курий и его воины во всем разберутся.       В осажденной крепости после нескольких диверсий и поимок торгашей царил страх. Люди видели друг в друге лазутчиков, предателей. Некоторые ухватились за шанс свести счеты. Но главная цель ясна - выжить, выстоять любой ценой до прибытия помощи. И выстоять было можно лишь явив твердый порядок и дисциплину. Как жаль, что нередко защитники тратили время на безобидных дурачков и случайных людей, от которых отвернулась Фортуна. Но сегодня все было немного иначе.       В самом конце каземата, где раньше валялись прохудившиеся мешки, царило оживление. Спертый, затхлый воздух с ароматом плесени теперь разбавился металлическим привкусом крови. На полу, прислонившись к стене, развалился зрелый грек. Кровь из разбитого носа и губы стекала на неухоженную бороду, медленно капая на зеленую тунику. Во рту не хватало пары зубов, синяк под глазом только разросся. Но это было лишь начало мучений. Руки пленника, валявшегося в забытье были туго стянуты грубой веревкой, впивавшейся, въедавшейся в кожу.       Размеренный шум шагов доносился откуда-то издалека, уши улавливали обрывки фраз, дежурных и довольных. Шаги звучали все громче и отчетливее, подбитые сандалии размеренно били по старому камню. Нений не торопился, Курию он уже отчитался, а добыча ждала своей участи. Словно поймавший крысу кот он не спешил, мучительно смакуя и растягивая мучения жертвы перед неизбежным концом. - Подъем! Отоспалась, крыса лавочная?! ‒ резкий и грубый окрик, для верности подкрепленный могучей пощечиной привел пленника в себя.       В полумраке, под светом старого светильника он видел нависшего над ним могучего легионера, словно дуб италик возвышался над маленьким деревцем. Во рту все еще ощущалась кровь, язык инстинктивно щупал изорванные десны в местах, где еще час назад были зубы. Как бы хотел незадачливый Терсий, чтобы это оказалось кошмаром, злой шуткой Гипноса. Но хруст костяшек заставил его встрепенуться.       Нений с еле заметной улыбкой взирал на это ничтожество. Все эти лавочники, торгаши, что всегда наживались на таких, как он, как его несчастная мать или исхудавший отец в Брундизии. Или другие мальчишки, подобные ему, что были готовы драться за кусок хлеба в голодные годы. В Риме законы защищали этих презренных мироедов, для которых неурожай был поводом задрать цену. В Одессосе всего лишь месяц назад тоже так было. Но после начала осады все изменилось. Теперь эти крысы не смогут прятаться, не смогут наживаться на человеческом горе и нужде. И эта мысль грела Нению душу. - Что... Что вам от меня нужно? ‒ залепетал и захрипел избитый Терсий, инстинктивно вжимаясь в стену. Как бы он хотел просочиться, провалиться сквозь нее. Но через тунику он чувствовал холодный, безжизненный камень, оставивший его наедине с мучителями. - А то ты не знаешь! Не придуривайся... Как там тебя?! ‒ Нений слегка замялся и чуть повернул толстую шею к сидящему на старом ящике охотнику. - Терсий, дубильщик кожи. Ох, ну и как же тебя угораздило попасть в такие силки? ‒ в голосе Андроника не было какой-то злобы или ненависти. Скорее усталость. Старый охотник был поднят с жесткого ложа посреди ночи и без труда узнал одного из хороших клиентов. - Дубильщик? Какая ирония, Терсий, потому что мне всегда хотелось спустить шкуру с какого-нибудь жулика, наживающегося на чужом горе! Дашь пару советов, ка правильно ее отделать? ‒ снова повернувшись к мешочнику сквозь зловещую улыбку процедил Нений. Рука чуть заметно хлопнула по рукояти гладиуса.       Нений был усталый, но все же довольный. Первый пойманный нарушитель нового порядка в осажденном городе. Ох, сколько бессонных ночей он ходил по опостылевшим улочкам Одессоса выучив их наизусть. Теперь же его хождения окупились, да еще и как. Рядом с пленником развалился мешок зерна и странных ягод, которые он пытался продавать жителям города.       Терсий почувствовал, как его тело пробила дрожь, как он забился и задрожал с головы до пят. Еще неделю назад он защищал свою маленькую мастерскую от чудовищ Тартара, заперев дверь он слышал как билась, скреблась об нее когтями какая-то тварь. Теперь же перед ним возвышался человек, в чьем взгляде не было доброты и сочувствие, лишь презрение и жажда крови. От которого нельзя было ни убежать, ни спрятаться за тяжелой дверью в своей пропахшей кровью мастерской. - Пожалуйста... Я же ничего плохого не сделал... ‒ залепетал пленник, трясясь всем телом как телега на горной дороге. - Не сделал? Ах, не сделал ты ничего крыса лавочная?! ‒ ответ мгновенно привел в ярость Нения. Железной хваткой, словно клещами он схватил за грудки избитого и обессилившего дубильщика. Крик боли и треск рвущейся туники заставили жалобщиков за решетками в ужасе замолчать. ‒ Ты нарушил приказ! Я видел как ты, поганец, зерном и ягодами торговал! - Это... Я-я... Я хотел помочь людям, ‒ сдавленно захрипел поднятый вверх Терсий, трепыхаясь, будто вытащенная из воды рыбешка. - Ах так это ты у нас такой добренький и хорошенький?! Озолотиться решил на чужом горе, добренький ты наш! Отдал бы им свою норму, раз такой добрый! ‒ это лицемерие, гнилое и поганое лицемерие раздражало прямого Нения больше всего. Эти богатеи, пирующие в голод всегда прикрывались красивыми словами о заботе и доброте, продавая зерно втридорога.       В этот момент твердая и огрубелая рука Нения сжалась на тонкой шее Терсия, угрожая просто переломить ее как тростинку. Будь его воля, легионер бы так и сделал, дабы другим неповадно было. Но приказ есть приказ. Взятая за горло мелкая сошка могла обеспечить улов покрупнее, главное правильно надавить. А прекрасное сочетание боли и страха годилось для этого как нельзя лучше. - С вашими нормами... ‒ прерывисто зашептал Терсий, который был настолько забит и парализован страхом, но даже пробовал бороться с легионером. - Что с нашими нормами?! - даже не дал договорить пленнику Нений, смачно и с хрустом уронив того на каменный пол. ‒ Это из-за таких, как ты они низкие! Припрятали все, а как люди оголодали явились добренькие спасители, забирая у людей последнее!       Перед глазами легионера снова предстала сцена из далекого прошлого. Изможденная и истощенная женщина с огрубелыми от бесконечной работы руками сжимала простенький медный браслет. Рядом исхудавшая девочка с большими и голодными глазами, жалобно просящая еды. Без отца они отдавали последнее, что у них было, пока торговцы зерном из Брундизия под предлогом пиратства раз за разом повышали цены. Он помнил те дни мальчишкой, видел беспомощность и унижения матери, видел несчастную сестру, а потом эти откормленные сытые морды на повозках с зерном. А сколько этот мерзавец, что трепыхался в его руках заработал на людском горе и лишениях? - Я уже устал от этой проклятущей каши! Утром каша, днем каша, вечером каша! ‒ разошелся бушующий Нений, но неожиданно он успокоился. Слишком резко остыла пламенная ярость, сменившаяся холодной ухмылкой. ‒ Эй, Андроник, а может быть угостимся мясом? Ты ведь охотник, так может разделаем эту крысу как оленя, если он говорить не хочет. Освежеванный дубильщик, я бы на такое посмотрел! - Нет... Прошу вас... Подумайте о моей несчастной жене, ‒ попробовал вымолить себе пощады Терсий, но тут же получил по шее от взбесившегося легионера. - А ты думал о той женщине и ее детях, когда свой товар им всучил втридорога? А ты подумал о своей жене, когда пошел торговать вместо того, чтобы накормить ее? Ты даже оправдания себе придумать не можешь! ‒ Нений приподнял избитого торговца за грудки, позволяя крови мелкими струйками и каплями окроплять его руки и припечатал к стене. ‒ Не хочешь стать ужином, так говори, кто еще за этим стоит! Кто тебя надоумил этим заниматься?! Кто тебе столько еды дал?! - Не знаю... Клянусь Зевсом, я не знаю... ‒ залепетал заплетающимся языком Терсий, хрипя от боли. - Лжешь! По глазам поганым вижу, что лжешь! ‒ рявкнул Нений и стена испытала на себе еще один удар, гулом прокатившись по коридору подземелий. ‒ А ну говори уже! Или я прямо сейчас начну отрезать тебе пальцы, один за другим или рвать зубы! - Погоди, Нений, не думаю, что он врет, ‒ наконец подал голос старый Андроник, наклонив седую голову набок, изучая беспомощного торговца и бушующего легионера.       Однако взбешенного Нения остановить было трудно и на бедного пленника сыпался удар за ударом. Крики эхом разносились по подземелью, заставив утихнуть всех пленников. Нению же было все равно, пусть знают что бывает с негодяями, наживающимися на чужом горе. - Пощады?! Дома сидел бы со своими мешками, а не грел руки, дубильщик! ‒ все еще не унимался легионер, пытаясь буквально вытряхнуть ответ из перепуганного ремесленника. - Они не мои... ‒ еле-еле прохрипел Терсий, которого Нений тут же приложил спиной об стену, дабы взбодрить. - Что значит не твои?! А чьи тогда?! Зубы мне не заговаривай, предатель! ‒ прорычал легионер, даже не дав бедолаге договорить. ‒ Отвечай или завтра твоя женушка будет любоваться на крест! - Подожди, Нений, чувствую не врет он. А ответов ты от него так не получишь, потому что неправильно задаешь вопросы, ‒ наконец вмешался в это издевательство старый Андроник, положив морщинистую руку на плечо легионера, желая чтобы тот унял свой пыл. - Слушай, охотник, я все правильно спрашиваю, это он отвечать не хочет! Может стоит отрезать ему все пальцы один за другим? Или все зубы по одному повыдирать? ‒ демонстративно посоветовался со старым греком Нений, который вошел во вкус и не собирался останавливаться.             Андроник настойчиво сжал плечо легионера, уже не прося, а требуя чтобы легионер успокоился и дал торгашу хоть немного отдышаться. Плечи легионера были напряжены, дрожали от гнева и возмущения. И все же, хватка ослабла. Нений, недовольно бурча что-то под нос разжал руки, позволив болтавшемуся в его руках пленнику рухнуть обратно на пол, словно старый мешок. Андроник удовлетворенно кивнул и встал перед избитым мешочником.       Он его знал довольно долго. У охотника всегда оставались лишние шкуры, которые можно было всучить дубильщику. Терсий всегда ему казался приятным, пусть и несколько мрачным человеком, с которым мало кто общался из-за стойкого запаха выделываемой кожи, въевшейся в каждый кирпич его дома. А теперь человек, которого он давно знал, тяжело и прерывисто дышал, смотря с ужасом на своих мучителей. Андроник лишь покачал головой, старого знакомого было жаль, но он сам выбрал этот путь. Но даже так охотник хотел хоть немного облегчить жизнь и так исстрадавшемуся под кулаками Нения знакомого. - Я верю тебе, Терсий. Ты простой дубильщик и вряд ли ты настолько богат, чтобы торговать зерном. Я помню, у тебя никогда не водилось больших запасов. Мне за шкуры ты платил немного, продавал тоже не слишком дорого, ‒ начал издалека Андроник, чуть отодвигая собой недовольного Нения. - Д-да... Да, о милосердный Андроник, клянусь оно не мое! ‒ почувствовав шанс на спасение Терсий был едва ли не на коленях перед старым другом, стараясь за ним укрыться от громилы легионера. - Но откуда тогда взялись эти мешки? Почему такой простой дубильщик вдруг стал торговать зерном в осажденном городе? ‒ продолжал негромко задавать вопросы Андроник так, будто речь шла о новых сандалиях. - Я... Я сам не знаю... ‒ пролепетал было Терсий, но до его ушей донесся хруст уже сбитых костяшек легионера. ‒ Вернее... Мне их дали. - Кто?! - нетерпеливо влез Нений. - Нений! ‒ осадил напарника старый охотник, поднимая морщинистую руку. - Не знаю... Мне это предложил один человек. Я не знаю, кто он и откуда. Но одет был хорошо, в дорогой плащ, которым он прикрывал лицо. Явно дороже моих. Предложил помочь ему с одним дельцем. О справедливый Зевс, о хитрый Гермес будь он проклят с этой идеей! И будь проклят я, что поверил... ‒ после этого избитый дубильщик закрыл окровавленное лицо руками, хватаясь за волосы.       Андроник лишь покачал головой, ведь он хорошо знал Терсия и был словно огорчен тем, что тот встал на эту скользкую тропу, которая привела его если не к смерти, то к настоящей трагедии. Нений только презрительно сплюнул, смотря на мешочника с нескрываемым раздражением. - Он предложил забрать пару мешков в условленном месте и продать жителям за определенную цену. Не ниже пяти оболов за штуку... Разницу разрешил оставить себе. Говорил, чтобы его деньги оставлял там, где брал мешки... Клянусь Зевсом, я большего не знаю, ‒ наконец выговорился несчастный Терсий, после чего прислонился к стене и медленно сполз по ней.       Андроник и Нений молча переглянулись. Определенно этот бедолага рассказал им все что знал. Но ведь этого было мало. Какое-то место с какими-то мешками, куда заходит загадочный незнакомец в плаще. И если Нений был просто растерян, не зная как реагировать на такую скудную информацию, то Андроник отказался сдаваться. - Немногие могут позволить такие одежды... Но без каких-нибудь сведений на поиск уйдут недели, ‒ развел руками Андроник, а потом снова сжал их в кулаки, будто ухватив невидимую нить. Он получил меньше, чем рассчитывал, но достаточно для начала. - Так надо просто переловить всех, у кого они есть. Этим богатеям полезно будет побояться! ‒ предложил простейшее решение легионер, стукнув кулаком об кулак. - Погоди. Терсий, ты говорил, что этот незнакомец приходит за деньгами, верно? ‒ тут до усталого Андроника наконец дошла простая, но не менее эффективная мысль. - Я забрал два мешка сегодня утром... да... На рассвете я должен был вернуть их на место с деньгами, ‒ закивал сломленный Терсий, уже не пытаясь отпираться или сопротивляться. - А вечером прийти за новым товаром. - Значит, завтра днем он придет туда? А почему днем? ‒ поинтересовался вслух старый охотник. Он не надеялся на вразумительный ответ пленника, но вдруг Тюхэ решит улыбнуться ему снова. - Да хитрец он, этот червь! Днем на него никто внимания не обратит, как и на мешки! А вечером и ночью патрули такие, что мышь не проскочит! ‒ неожиданно поделился догадкой Нений, до того задумчиво чесавший затылок.       Андроник и Терсий промолчали. Старый охотник лишь кивнул, соглашаясь с логикой простоватого легионера. Ведь действительно днем даже в изможденной осадой городе кипела жизнь, люди постоянно что-то переносили, а проверять всех и каждого сил не хватит. Удовлетворившись ответами пленника, Андроник поднялся на ноги и разогнул затекшее тело. - Думаю, на сегодня хватит. Узнали немного, но хоть что-то, ‒ подытожил Андроник. Он видел, что Терсий выжал из себя все, что знал и дальше особого проку от него нет. - Живи пока, негодяй, живым ты пока полезнее, ‒ пригрозил Нений, который с радостью прирезал бы пойманного мешочника, но понимал что в будущем Терсий мог бы пригодиться. ‒ Надо на выходе будет попросить отнести этот мешок в камеру.       Оставив Терсия лежать на полу, охотник и легионер поплелись наверх. Солнце вскоре должно было подняться и у них оставалось немного времени, чтобы подремать. День обещал быть непростым и долгим. Сначала визит к опциону с новыми сведениями, а затем их ждал не менее напряженный день.       Прогуливаясь к выходу мимо камер с перепуганными или возмущавшимися горожанами, Нений и Андроник хоть и валились с ног, но были довольны. Даже столь скудные сведения здорово поднимали настроение, особенно оголодавшему легионеру. Ведь поймав этих мешочников они обеспечат себя и жителей нормальной едой. С такими оптимистичными мыслями Нений закрыл за собой дверь импровизированной темницы.

******

      Опцион Курий рухнул на ложе после очередного тяжелого дня. В этой осаде дни сливались в бесконечную череду приемов, докладов, разбавляемых беготней по стенам и укреплениям. День за днем, неделя за неделей, все это слилось в один бесконечный день. Хороший сон? Хороший сон превратился в недоступную роскошь для командира, отвечавшего за защиту крепости. Новая атака могла начаться в любой момент. В городе то и дело происходило что-то неладное.       Слухи о прячущихся в тени тварях, ждущего своего часа. Постоянные доносы друг на друга перепуганных жителей, мешочники, обирающие простых людей. Уменьшение запасов продовольствия, пожары на складах, слухи об отравлении колодцев. Шепоты в темноте о собраниях культа богини перекрестков. Все это рухнуло на плечи молодого опциона, который едва волочил усталые ноги.       Он забыл, когда нормально спал. Уже не помнил, когда в последний раз позволял себе наесться, не желая сильно выделяться среди солдат. Усталые, слипающиеся глаза по привычке посмотрели в окно. Отсюда, с вершины цитадели он видел город, который он должен был защитить. Долг надо было исполнить. И не важно, какими методами он это сделает.       Надо было ложиться, позволить уставшему телу подремать хотя бы до восхода. Курий по привычке подошел к окну. Он хотел еще раз посмотреть на город, который должен был защитить. Проверить еще раз и перепроверить. Не допустить ошибки. Одессос погрузился во тьму и лишь редкие огоньки на узких улочках то вспыхивали, то гасли, то были начало и конец патрулирования. На затянутом облаками небе не было ни звезд, ни луны. Иногда казалось, что что-то парит в ночи под самыми облаками. Но Курий не знал, правда то или нет. Далеко вдали за крепостной стеной он видел слабое зарево. Враг был там, он видел его на горизонте. Они не спешили, не шли на новый штурм.       Почему они оставались там? В чем был их план? Подождать, пока защитники оголодают и будут просить пощады? Или ослабить бдительность и ударить внезапно? Дождаться подкрепления? Или дождаться армии наместника Гортала? Мысли крутились в голове Курия, но она была тяжела и гнала их прочь, умоляя об отдыхе.       «Ты всегда хотел большего, Курий... Но думал ли ты, что придется взвалить на себя такую ношу?» ‒ пронеслось в голове у опциона.       Был бы тут старый вояка Цезий. Они бы вместе могли тащить эту ношу. А теперь Курий за главного остался один, подобно Атланту. Усталый опцион поплелся к ложу. Напоследок рука машинально закинула в рот фиолетовую ягоду. Толком не разжевав и не распробовав ее, Курий рухнул на старое и жесткое ложе как мешок муки.       Но сегодня ложе казалось таким нежным, таким удобным. Старый шерстяной плащ заменявший одеяло в холодную ночь обволакивал и согревал лучше жаровни с углями. И этот вкус... Кто бы мог подумать, что на границе Ойкумены растут такие сладкие и сочные плоды. Не зря тот мешочник за них торговался. С этими мыслями Курий впервые за недели отдался Морфею.       В последние дни и недели сон стал удовольствием, но сегодня опцион забылся, лежа на своем плаще. Старая дверь, своим скрипом способная поднять мертвеца, неслышно и плавно отворилась. Тихие, легкие шаги. Незримая тень будто шла по воздуху, плавно и грациозно подплывая к уставшему опциону.       Курий с трудом перевернулся на спину. Тело словно стало ватным и не хотело слушаться. В нем была приятная слабость, будто его обволакивало что-то легкое и воздушное. Перед его глазами стояла женщина в короткой тунике, черными кудрями и идеальной фигурой. Она в два легких шага добралась до ложа и опустилась на его край, пока Курий пытался разбудить и заставить непослушное тело подняться. - Опцион, такой бравый и смелый. Добрый и честный, ‒ томно промурлыкала незнакомка, аккуратно присаживаясь на край кровати. Она наклонилась так, чтобы Курий мог посмотреть на ее грудь. - Кто ты? Как ты сюда попала? ‒ пытаясь сбросить морок, прошептал опцион. Он хотел крикнуть и позвать солдат, но сладкая нега позволяла лишь тихо шептать. - Я? А какая разница, господин Курий? Важнее то, что тебя ждет, ‒ успокаивающе прошептала гречанка, проводя гладкой и теплой рукой по лбу опциона, посылая по его телу волну удовольствия. - Ах... Что ты здесь делаешь? ‒ не без труда сосредоточившись, вопрошал Курий, чувствуя как его тело слабело и млело от ее прикосновений. - Просто хочу согреть и наградить нашего доблестного защитника. Такой истощенный и такой уставший... Ты так много взял на себя, храбрый италик, надо бы и меру знать. Неужели тебя так заботит этот городок, что ты обрекаешь себя на муки ради него? ‒ плела словесные кружева незнакомка, наклонившись ниже так, чтобы ее горячее дыхание обжигало шею римлянина. - Ты... Я защищаю город! Что тебе от меня нужно? ‒ все еще не понимая незнакомку, сыпал вопросами опцион, чувствуя как слабеет его голос. А вместе с ним и воля. - А стоит ли тратить на это силы? Я вижу, как тебе тяжело, я чувствую как ты тяготишься долгом, который вынужденно взвалил на себя, ‒ продолжала ласково и чувственно обещать незнакомка. На миг Курию показалось, что из-под кудрей стали выглядывать рожки. ‒ А я... Я помогу тебе отпустить это. Забыться. Отдохнуть. Отдайся своим чувствам, своим желаниям.       Фигура приблизилась еще сильнее, нависая над опционом, который почему-то ощущал себя совершенно беспомощным. Его сонное сознание, разум кричали об опасности, требовали немедленно взяться за меч и поднять тревогу. Но его тело было будто парализовано. Слабое, вялое, наполненное какой-то негой оно не хотело слушаться опциона. - Ты так долго сражался, нес на себе чужой груз. Ты нес ношу, что тебе не под силу и которой ты не просил. И я вижу, как тебе тяжело. Мне больно видеть, как угасает твоя сила, твоя жизнь в этой бессмысленной битве, в которой тебе не победить, ‒ неизвестная хищница будто бы чуяла его страх и беспомощность, оттого была столь уверенной, наглой и смелой. Теперь ее ладонь слегка прошлась по его лбу, посылая по всему телу волны сладкого удовольствия. ‒ И нужно ли побеждать тех, кто не желает тебе зла? - Но разве эти монстры добры? Они пытались захватить этот город! Они пытались убить моих воинов! ‒ попытался собрать в кулак остатки воли Курий. Он горел от стыда и не в меньшей степени от возбуждения и предвкушения. Он хотел крикнуть, но тот будто застрял где-то в легких и все, что мог выдавить из себя опцион так это вопросы и попытки возмутиться. - Конечно, мой храбрый, но недогадливый опцион. Надо просто смотреть шире, довериться своим чувствам, которые не обманут тебя как холодный и бессердечный рассудок, думающий о выгоде. Позволь мне... Расширить границы твоего понимания, ‒ ласково пообещала незнакомка, совершенно не боясь ни меча опциона, ни того, что он позовет на помощь. Точно знала, что сейчас он ее беспомощная жертва, которая никуда не денется из ее рук.       Из-за спины Алкмены выглянули кожаные крылья, а ноги Курия стал оплетать хвост суккуба. Теперь она не скрывала своего облика, но Курий ничего не мог сделать. Тело не хотело его слушаться и предательски желало этой близости. Ему хотелось, чтобы Алкмена расширила границы его понимания, опустилась на его бедра. Ему хотелось снова сомкнуться с ее губами.       Курий с ужасом подскочил на ложе, запутавшись в собственном плаще, который покрылся холодным и липким потом. Инстинктивно он схватился за меч, лежавший под кроватью и стал глазами искать по комнате это чудовище, что посмело к нему заявиться. Но дверь была заперта, как обычно, изнутри. Окно, за которым уже светило холодное солнце, тоже закрыто. Проклятье! Мало того, что его измучил кошмар, над Одессосом уже поднялось солнце, доходя до самой вершины неба. Как он мог так проспать? Что с ним случилось. Убрав в сторону меч и натянув тунику, опцион вывалился из комнаты. У двери в коридоре, прислонившись к стене о чем-то болтали Андроник и Нений, широко зевая и стараясь не заснуть. - Почему вы не разбудили меня? Солнце уже высоко! Вы бы хоть постучали! ‒ с легким раздражением буркнул опцион, продирая глаза и расправляя слегка спутанный плащ.       Спать лишние часы было непозволительной роскошью для начальника гарнизона, однако он должен был признать, что впервые за месяц осады с лишним чувствовал себя хорошо. Будь это обычный день он бы сорвался, кричал, метал молнии. Но сейчас... Он был спокоен и, на удивление, полон сил. - Так вы это... не просили этого, господин, ‒ в недоумении пожал плечами старый охотник, прикрывая рот мозолистой ладонью. - Мы думали ты был занят, Курий, ‒ зевая, протянул Нений. ‒ Зато у нас есть хороший улов. Мешочник-дубильщик с парой мешков! Мы тут мучаемся, а он дрыхнет небось в уютном подземелье. - Вот как? А вы допросили этого дубильщика? ‒ сменил слабый гнев на большую милость Курий. Наконец недели бессонных ночей и бесконечных патрулей дали результат и он не мог не радовать. - Да, все рассказал как миленький. Осталось найти того, кто все это устроил! ‒ с задором произнес легионер, прогоняя сон и уже предвкушая как поймает более крупную рыбу. ‒ Говорил про странного типа в плаще, что оставляет еду и забирает деньги из одной разбитой лачуги. - И если Терсий не солгал, господин Курий, он должен появиться сегодня днем, ‒ добавил от себя Андроник. Он тоже был не прочь похвастать успехом, но солнце уже поднялось, а упускать шанса поймать главного мешочника ему не хотелось. - Тогда вам нужно найти и как можно скорее! Бегом к декану Луцию, берите всех кого надо и вперед! ‒ мгновенно выдал приказ Курий, совершенно не раздумывая. Если был хоть малейший шанс выловить этих мерзавцев, опцион был готов вцепиться в них мертвой хваткой.       Нению и Андронику не надо было приказывать дважды. После слов Курия они словно проснулись и торопливо зашагали к лестнице, боясь упустить столь ценный шанс. Между тем весть о том, что опцион наконец проснулся и принимает доклады облетела цитадель и оттого уже через две минуты появился не менее сонный посланник. - Господин Курий, наконец-то вы освободились! У нас вести! ‒ затараторил молодой легионер, что был велитом в отряде. ‒ Опцион, ночью в старой оливковой роще у старого храма собирались люди, кланяться богине перекрестков. Ничего странного или страшного не делали, лишь зарезали тощего быка, желая умилостивить богиню и избавить город от осады. Курий молча обхватил голову руками и опустил голову. В такие моменты хотелось то ли рыдать, то ли смеяться. Но вместо этого живот опциона предательски заурчал. Как и у Нения по соседству. - Ох... А эти... Болваны хоть понимают, что этот тощий бык мог бы пригодиться нам? Или им самим? ‒ раздосадовано бросил опцион. Несмотря на то, что он был комендантом города и главой обороны, Курий питался тем же, чем и остальные воины. А мяса, хорошего по крайней мере, они не видели уже давно. - Понимают, но надеются на помощь богов, ‒ развел руками молодой велит, которого весть о культе Гекаты нисколько не смутила, как и о странном ночном ритуале. После недавнего штурма такие вещи уже не казались эллинскими странностями. - И она нам понадобиться... Соберите золото, серебро, которое найдете в цитадели и отнесите в храм Юпитера, Марса, Минервы. Попросим богов о помощи в эти тяжелые дни сильнее, ‒ дал поручение Курий. Сам он раньше скептически относился ко всяким божественным ритуалам, считая что они нужны лишь для набивания сумок жрецов, но после встречи с чудовищами Тартара стоило попытать счастья в мольбах богам.       Дальше было еще несколько докладов от пары легионеров, да командира ополчения Одессоса. Ничего интересного или примечательного, что потребовало бы вмешательства. Сообщения об успешном патрулировании стен и города, скудных собранных в амбар запасах. И что характерно, ничего про каких-нибудь ночных гостий в районе цитадели. Курий особенно этим интересовался, вспоминая свой странный сон. Слишком уж он походил на реальность, слишком уж живой была соблазнявшая его тварь Алкмена. И ведь она была где-то здесь, опцион это чувствовал. Суккуб словно играла с ним, проверяя на прочность волю и выдержку уставшего командира, что взвалил на свои плечи огромную ответственность.       Следом уставший от бессонных ночей Курий собрал горожан на агоре. Все странные события последних дней красноречиво говорили о том, что контроль над городом постепенно утекает из рук римлян. Что по улицам шныряют торговцы едой, а то и кто похуже. И без поддержки народа было не обойтись, если римляне хотели дожить до явления армии Гортала. В окружении нескольких легионеров он взгромоздился на одну из лавок. Настроение у людей было все же приподнятым, несмотря на все тяготы и трудности. Горожан собралось немало, все равно жизнь в городе с началом осады оскудела. Постоялые дворы, таверны работали неохотно, скромный городской театр закрылся, ожидая конца осады. В порту кораблей со времен прибытия гонца так и не видели. Так что на выступление Курия пришли посмотреть минимум сотни три-четыре человек. - Хвала Курию, победителю чудовищ и защитнику людей! ‒ раздался возглас со стороны отряда ополченцев, что подхватили несколько горожан. - Слава Риму и его доблестным сынам, нашим спасителям! ‒ крикнула молодая женщина, что была женой местного ювелира и вновь по толпе прокатились голоса поддержки.       Курий мог только подивиться такому теплому приему от горожан. В Одессосе он был уже несколько месяцев и римлян тут, прямо сказать, недолюбливали. Открытой враждебности или ненависти не было, скорее глухое молчание, игнорирование, жалобы на налоги и льготы для разместившихся солдат. А теперь... Теперь жители видели в римлянах своих защитников и спасителей. И эти слова грели душу Курия так, что он впервые за последние дни улыбнулся и поднял руку в знак благодарности. - Одессос останется свободным! ‒ добавил от себя богатый торговец Дионисий, стоявший в первом ряду, поддержанный несколькими торговцами. - Добрые горожане, ополченцы и легионеры. Мы отбили их штурм и отвадили этих тварей от новой его попытки. Скоро прибудет армия Гортала и осада будет окончена, ‒ торжественно произнес Курий бодрее обычного. До того его речи выходили дубовыми и скомканными, говорил без удовольствия и огонька. Но сегодня слова шли словно от сердца, а рука взметалась им в такт.       По толпе прокатились радостные возгласы. Даже лица тех, кто до того был мрачен просияли, слыша заветные вести о прибытии подкрепления. Лишь несколько богато одетых жителей посматривали на опциона недовольно и мрачно, но возмущений никаких не высказывали. Учитывая, что происходило на улицах города ночью и как добрый десяток людей изведал на себе подземелья мрачной цитадели, спорить и тем более выступать против опциона было чревато. - Однако как командир обороны скажу, положение непростое. Некоторые из этих тварей проникли в город. Они жгут склады с продовольствием, нападают на горожан и патрули. Наш враг не дремлет, он хитер и коварен. Пользуясь трудностями появились и мешочники, желающие нажиться на ваших страданиях. Жители Одессоса, я призываю вас быть бдительными. Сообщайте о любых подозрениях, о каждом подозрительном действии. Доносите на мешочников! Сообщайте о подозрениях в цитадель, если видели кого-то ночью! Выдавайте паникеров, предателей и капитулянтов, что сеют слухи и раскалывают нас изнутри! Пока мы вместе этим чудовищам нас не сломить! Слава Риму! Слава сынам и защитникам Одессоса! ‒ продолжал Курий, чей голос становился все громче с каждым словом, а сжатая в кулак рука опускалась вниз в такт его речи.       Речь опциона вызвала бурное ликование в толпе. Раздавались хвалебные гимны богам, слова благодарности легионерам и лично Курию. Только часть богачей возле Дионисия не разделяла всеобщего энтузиазма, хотя сам купец торжественно вскидывал руку в приветствии. Курий был доволен, он зажег в людях надежду, дал им моральных сил пережить еще несколько дней, а может и недель. А главное, получил себе союзников среди горожан, которые помогут ему навести порядок.       Теперь над улочками Одессоса незримо парило какое-то колоссальное напряжение. Так, будто сдерживаемое Атлантом небо просело точно над городом. Патрули на улицах были и до того, но тогда они скорее символически шатались по улицам. Теперь же они походили на стаи ищеек, После поимки пары мешочников, да странных нападений на одиноких ополченцев и патрульных, римляне и их помощники будто с цепи сорвались. Город стремительно тонул в паранойе и подозрительности. В цитадели только за три дня оказались девятеро и одна женщина, на которую донесли посчитав чересчур красивой для человека.       Пока город продолжал жить обычной жизнью в осаде, которая становилась привычной. Курий, легионеры, да и сами горожане не особо верили в новую атаку. Прошло несколько недель с последней попытки тварей захватить город с большими для них потерями. Опцион правда по привычке не терял бдительность и продолжал лично обходить городские укрепления, раздавая указания отрядам. Баррикады на улицах пока оставались, хотя некоторые особо предприимчивые жители понемногу их разбирали, особенно на всяких боковых улочках.       Еды хватило бы еще месяца на три, исходя из запасов, собранных в цитадели, а уж если выловить всяких торгашей, то можно было запастись и на полгода. Однако Курий, как и горожане не особо переживали на этот счет, ведь через месяц должна была явиться армия Гортала и прекратить осаду. Одессос продолжал жить, пусть более скупо, скудно и утопая во взаимных подозрениях, ведь выступление Курия четко всем показало - среди них прячется враг.       Опцион неустанно патрулировал город, постоянно поднимался на башни и стены, проверяя посты. Курий не хотел пускать дело на самотек, он не мог сидеть без дела, чувствуя, что он что-то упускает. Легионеры и ополченцы на постах выглядели нервными и изможденными, смен было мало, а нормы постоянно снижались. Ополченцы и вовсе делились скудным пайком с жителями, заражая этим примером и легионеров. Курий, проходя мимо баррикады у площади видел, как римский воин, пересиливая себя, отсыпал горсть пшена какому-то мальчишке. Защитники Одессоса были, если не на грани, то где-то возле нее. Но они были готовы драться, пока голод и усталость не столько ломали их, сколько заряжали злостью и яростью, жаждой битвы. Курию это нравилось, пока его воины так настроены, они будут сражаться.       Командир снова поднялся на ворота, которые были наглухо забаррикадированы, и посмотрел вдаль. Там за холмами вверх тянулась слабая дымка костров. Эти монстры не уходили. Либо готовили штурм, либо ждали, когда у защитников кончится еда. Уже несколько недель у стен было спокойно, но даже сейчас дозорные с опаской смотрели вдаль. Никому не нравилось это затишье, поскольку все знали, что самая спокойная погода бывает перед бурей.

******

      Нений и Андроник с еще тремя легионерами неторопливо пробирались к заброшенному дому почти у самой северной стены. Им хотелось идти быстрее, но опытный охотник посоветовал не спешить, дабы не спугнуть возможного предателя. Шансов выловить его было и так немного, а спешка и суета вокруг места встречи могла полностью их похоронить. Небольшая группа римских солдат, гуляющих по городу ни у кого не вызывала опасений и подозрений, эта картина мозолила глаза жителям еще задолго до осады, а уж сейчас было обыденностью.       Горожане занимались своими делами. Лавочники, несмотря на осаду продолжали предлагать покупателям свои товары, разумеется едой уже никто не торговал. У небольшого помоста на агоре собралась длинная очередь. Там римский декан в кампании пары ополченцев отмеривал и раздавал зерно и прочую снедь среди горожан. Нений даже сочувственно покачал головой и молил Юпитера, чтобы его не назначили на эту дико тоскливую работу. Еды пока хватало на всех и прилично, поэтому обходилось без конфликтов. Несколько уличных актеров и фокусников проводили импровизированное представление, дабы поднять настроение жителям и дать им хоть немного улыбки в столь непростое время. Где-то в лавке сидела зрелого вида знахарка, обвешанная всякими травами. - Дорогая моя, нельзя так запускать свое здоровье, ‒ покачала головой знахарка. - Но ничего, быстро приведу тебя в порядок!       Знахарка аккуратно небольшую порцию меда и опустила в ступку с порошком из сухих трав, а затем добавила несколько фиолетовых капель из пузырька. Мозолистыми руками она быстро скатала шарик и протянула безудержно кашляющей девушке. Она дрожащими руками положила его в рот так, будто боялась подавиться из-за кашля. И вот чудо, прошла минута, две, три и кашель не прекратился, но перестал разрывать горло. - Ох, благодарю вас, матушка. Мне... Мне уже лучше. Сколько я вам должна? ‒ откашлявшись произнесла благодарная женщина, сумев наконец вздохнуть полной грудью. - Одного обола достаточно, моя красавица. Приходи вечером, я дам тебе этого лекарства и через пару дней ты будто заново родишься, ‒ мягко предложила знахарка, взяв за лечение довольно скромную плату.       Нений даже приоткрыл рот от удивления, вспоминая тех врачей, что жили в его городе. Эти наследники Гиппократа и Эскулапа за лечение обычной простуды брали порой такие деньги, что дешевле было помереть и за счет похорон прикупить местечко в Элизиуме и еще на Харона бы осталось. Видимо не все здешние торгаши были алчными негодяями как тот, кого им предстояло поймать.       Домик, который искали Нений с Андроником оказался ничем не примечательным, за исключением пробитой снарядом крыши. Как-никак именно здесь было одно из тех мест, где монстры перелезли стену и ворвались в город. Несколько надписей на стене и двери с предложением что-нибудь продать или купить, а также оскорблениями в адрес соседей тоже не удивляли, особенно на заброшенном здании. Идеальное место, где никто не додумается искать, тем более, что все ценное из этого старого дома уже вынесли и пустили на очередную баррикаду. - И здесь он должен будет появиться? Какое-то глупое место для хранения товара, а особенно денег, ‒ пожал плечами Нений. Когда ему рассказывали о секретных встречах он больше представлял какие-нибудь заброшенные катакомбы, о которых не знали бы и местные жители. Но правда порой бывала банальной, скучной и простой, но оттого не менее эффективной. - Да, здесь капкан поставим, авось кто попадется. Солнце еще только к вершине поднялось, ‒ заметил Андроник, бросив взгляд на небо. Времени у них оставалось немного, да и стоять прямо перед предполагаемым местом встречи было крайне опасно.       Опытный охотник, к тому же всю жизнь проведший в Одессосе и заставший еще времена Митридата знал эти улочки как свои пять пальцев. Он быстро окинул улицу взглядом и прикинул, откуда и куда мог бы уйти их загадочный незнакомец. - Нений, ты со мной внутрь, а своим ловчим прикажи встать с трех направлений, чтобы держать склад под контролем, ‒ стал командовать распределением Андроник, чем слегка удивил Нения, не ожидавшего указаний от старого охотника.       Дверь даже не была заперта и держалась на честном слове, сохраняя на себе царапины после недавнего штурма. Внутри все отдавало некой затхлостью и сыростью, а по потолку и углам ползла паутина. По всем кроме одного, самого дальнего, что был за парой ящиков для амфор. Глаз опытного охотника быстро приметил эту странность. - Нений, жди слева от двери, чтобы не видел тебя. Я буду за этими ящиками, ‒ снова взял на себя команду и распределение ролей охотник, заползая в свое укрытие. Нений пожал плечами и устало прислонился к стене, закидывая в рот фиолетовую ягоду из мешка, чтобы перекусить и взбодриться.       Легионер и охотник не разговаривали, держа ухо востро, прислушиваясь ко всему, что происходило на улице. Шаги то приближались, то удалялись, то были размеренными и спокойными, то торопливыми и нервными. Иногда доносились обрывки разговоров, редкие фразы о том о сем, да редкие приказы какого-нибудь командира. Время тянулось ужасно медленно и крайне тоскливо. И ладно Андроник был опытным охотником и привык часами ждать добычи в засаде. Прямолинейный Нений откровенно скучал, стараясь усидеть на месте и думая, как скоротать время. Греку даже показалось, что сейчас италик примется считать узоры в паутине под потолком.       Минуты растягивались в вечность, а время уподобилось клейкому, вязкому сиропу. А добычи все не было. Почему? Неужто Терсий обманул их, стараясь спасти свою шкуру? Может, ошибся? А может его таинственный друг заподозрил неладное и не явился? Вдруг заметил их у входа на склад или увидел стерегущих легионеров вокруг. Все эти мысли не давали покоя, заставляя даже Андроника понервничать. Капкан был приготовлен и ловушка готова была захлопнуться, а дичь все не лезла в нее.       Нений уже думал подремать, прислонившись к стене и подложив себе для удобства старый мешок. Андроник и сам устал битый час смотреть в однообразную помятую дверь и чувствовал, как напряженное тело предает его, требуя отдыха после бессонной ночи. Уже клевавший носом легионер неожиданно встрепенулся и напрягся. Шаги за стеной и за дверью. Спокойные, но чуть спешащие, не проходящие мимо, а направляющиеся прямиком к двери. Затем они стихли, а старая дверь стала медленно и почти бесшумно открываться. Показались черные кудри и уголок белого плаща с тонкой красной каймой. В руках небольшой мешочек, похожий на тот, в котором Терсий носил странные плоды. Глаза Андроника расширились, став размером с драхму. Вот он, их желанная цель!       Андроник не разглядел лица. Может он знал его, а может нет, сейчас это было неважно. Старый охотник молча проклинал свое тело, его лучшие годы остались далеко позади и вся надежда была на прыть Нения и его воинов.       Незнакомец окинул взглядом склад и сделал шаг за порог. В тот же миг на него прыгнул затаившийся легионер. Грубоватый Нений, набегавшийся за Терсием ночью не горел желанием бегать за еще одним негодяем и решил действовать. Быстро, грубо, без изящества, но эффективно насколько умел. Незнакомец с темными волосами едва успел заметить легионера и ринулся было к выходу, но Нений мертвой хваткой вцепился в его плащ. - Куда собрался?! Сдавайся по-хорошему! Андроник, ты где?! Помогай давай! ‒ заорал легионер с безумным блеском в глазах. Еще бы, такую добычу не каждый охотник поймать сумеет.       Незнакомец рвался наружу что было сил. Одной рукой он судорожно хватался за застежку, чтобы бросить плащ и удрать, а другой пытался отмахнуться от легионера, используя мешочек как орудие. Но Нений вцепился намертво, едва ли не зубами. Рослый легионер, за плечами которого были годы тренировок, явно превосходил в силе грека. Незнакомец будто отродясь тяжким трудом не занимался. Но сейчас, когда жизнь повисла на волоске отчаяние и ярость давали ему недостающие силы. - Да помогите уже мне! Вы там уснули! Этот мерзавец сейчас убежит! ‒ кричал что было сил Нений, пытаясь схватить грека рукой за горло и завалить на землю, как его учили в легионе. Андроник, выползая из-за ящиков, тут же поспешил на помощь, а с улицы торопились еще три легионера, ждавшие гостя. Видимо понимая свою беду незнакомец развернулся и с размаху ударил Нения по лицу. Легионер выстоял и лишь больше разозлился, накинувшись на противника и придавив его сверху. - Вот как ты! Ну ничего, отведай настоящей силы! ‒ прорычал Нений, вытирая кровь с разбитой губы. Легионер разошелся и обрушил на врага град хаотичных ударов, от которых его мешочек отлетел куда-то на улицу.       Андроник и подоспевшие римляне едва разняли Нения и побитого им незнакомца. Пользуясь моментом охотник всмотрелся в лицо мешочника. Определенно он видел его раз или два в Одессосе, но никогда не обращал внимания. Он быстро перебирал в памяти всех похожих людей. Если пойманный Терсий был огрубелым работягой, то этот больше походил на торгаша, актера или слугу в богатом доме, да и плащ, уже частично разорванный был не из дешевых. И тут Андроник вспомнил. - Эх, Гилл... Ты ведь Гилл, верно? Как же тебя угораздило дойти до такой подлости? Бедолагу Терсия под крест подставил, а сам думал чистеньким уйти и продолжить деньги грести? ‒ деловито покачал головой Андроник, смотря в глаза старому знакомому. - Можешь... Говорить что угодно, продавшийся италикам предатель! Одессос обретет свободу! А вы... вы проиграете! ‒ злобно прошипел еще молодой Гилл. - Да-да, но пока проиграл только ты, неженка. А если не хочешь, чтобы я превратил твое красивое личико всмятку, то лучше будет все рассказать. Отведите его в цитадель и покажите ему, что бывает с молчунами и лгунами, ‒ приказал Нений, демонстративно хрустя костяшками. Его хоть и раздражали бредни Гилла и его упрямство, но теперь он был в его руках. ‒ Мы скоро с ним побеседуем.       Андроник и Нений могли вздохнуть с облегчением. Их план сработал, да и Терсий их не обманул. Теперь дело было за малым, потолковать по душам с Гиллом и выудить из него все до последней капли. Курий определенно будет доволен.

******

      Курий провел весь день на ногах. Жалобы и доносы жителей, осмотр укреплений, раздача приказов и указаний ополченцам и легионерам в городе. Разбор очередной баррикады и восстановление одного из поврежденных домой. Все это превращалось в выматывающую рутину, сдобренную хорошей порцией неизвестности. Когда эти твари снова пойдут в атаку? Что они еще выкинут? Как помочь спешащему на помощь Горталу? Столько вопросов и как мало на них было ответов.       В цитадель Курий вернулся лишь ближе к закату. В это время он, как обычно, запирался в башне цитадели и за скромным ужином разбирал последние дела за день. Скромная каша и хлеб, да вода сейчас были основным рационом, как и для большинства горожан. Не считая сладковатых фиолетовых ягод, перед которыми было так трудно устоять. Они даровали покой, насыщение, усладу. Опцион и сейчас не устоял, закинув еще одну себе в рот. Сладкий, вяжущий сок, который растекался по всему телу, даруя столь желанный покой, что бесцеремонно был прерван барабанным грохотом в дверь. - Опцион! Курий! Открывай! ‒ долетел сквозь стук голос Нения. Курий, уже прикрывший глаза и едва не задремавший прямо за столом встрепенулся и с легким раздражением пошел к двери. Пусть у Нения будет что-то действительно важное, раз он решил поднять его в столь поздний час столь бесцеремонным методом.       Как только дверь отворилась в комнату ввалился разгоряченный Нений с чисто вымытыми руками и красными пятнами на тунике. На поясе висел небольшой мешочек, подобный тому, что был на столе Курия. За его спиной был уставший Андроник, что озадаченно чесал подбородок и уже явно хотел где-нибудь прилечь. - Говорите, что у вас, ‒ коротко потребовал Курий, усаживаясь обратно за стол. - Курий, ты не поверишь, кого мы на ужин изловили! - затараторил Нений, его глаза горели так, будто он только что сорвал куш на каком-нибудь гладиаторском бое. ‒ Ты не представляешь, но тот Терсий был прав! Этот торгаш действительно пришел на склад прямо в наш капкан. Эх, жаль он заставил нас ждать. - И кто же это был? ‒ спокойно поинтересовался уставший за день Курий, явно не разделявший энтузиазма Нения. - Гилл ‒ один из слуг в доме Дионисия. Хранил и хранит зерно и другие продукты в пристройке виллы у порта на небольшом холме с садом. Причем у него еще несколько торговцев было помимо Терсия. В общем, предприимчивый оказался, ‒ изложил дело Андроник, стараясь не зевать в присутствии опциона. - И он вам все это рассказал? Так быстро? ‒ приподняв с легким недоверием бровь, поинтересовался Курий. Он помнил, сколько по их словам отпирался дубильщик, а тут прошло от силы часа два-три. - Естественно, командир. Мы били, ой, то есть были очень убедительны, ‒ хвастливо заявил Нений, разминая руки. Очевидно на дубильщика он потратил куда больше сил на этого слугу. ‒ К тому же, поймали с поличным. Из-за него я остался без обеда и ужина, а эти ягоды весьма хороши.       Курий с удовлетворением выдохнул. Одной крупной проблемой меньше. Теперь можно будет пополнить запасы еды, увеличить рационы и укрепить надежду жителей Одессоса в скорое освобождение. И тут Андроник неожиданно продолжил, видя что Курий слегка отвлекся и пропустил мимо ушей часть информации. - Но есть одна проблема. Гилл ведь был слугой Дионисия и хранил еду на его вилле. К тому же, он говорил, что именно Дионисий давал ему свои запасы для торговли, ‒ деликатно напомнил опциону охотник. ‒ Господин Курий, вы же знаете, что это очень влиятельный человек в Одессосе. - Ты про этого богатея, Андроник? Не вижу никаких проблем. Завтра с утра вы с Нением и отрядом моих людей сходите к нему поговорить, ‒ Курий где-то с минутку обдумывал ответ, будто не желая разбираться с таким делом на ночь глядя. ‒ Куда он от нас денется? - Видите ли, у Дионисия есть много причин ненавидеть римлян. Раньше его отец был еще богаче и даже кораблей у него было не шесть, а все двадцать. Он был тут главным и очень долго, пока решил уйти с городом под крыло Митридата. Власть греков, этих боспорцев казалась ему выгоднее, чем покровительство Рима, но только римская сталь была сильнее. Этот жадный Лукулл особо с Никием не церемонился. Я видел как он издыхал, прибитый к кресту возле города, а его имущество почти целиком присвоил консул, ‒ вспоминал прошлые годы охотник. ‒ Дионисий же вернулся из Византия лишь через несколько лет. - Понятно теперь, откуда такая гниль взялась, не всю ее выкорчевали. С корнем надо рвать и плоды давить, чтобы не было такого вот, ‒ не скрывая злобы прошипел Нений, снова сжимая кулаки. ‒ Торгаши они все на одно лицо с одной душонкой!       Андроник покачал головой, показывая что совсем не согласен с грубым римлянином. Он бы поспорил с ним, припоминая, что творили здесь римские легионеры в прошлый раз, но сейчас речь шла о другом. - И ты не рассказал нам об этом? У нас потенциальный предатель с такими-то возможностями и ты нам не сообщил? ‒ для Курия история отца Дионисия не представляла интереса. Его больше волновало, почему он узнал о ней только сейчас, когда вероятно уже был нанесен непоправимый ущерб. - Вы не спрашивали, господин. Да и признаться, я и сам не думал, что Дионисий на это решится. Будь за стенами митридатовы воины. Но там же чудовища, из самых темных мифов. Не думал я, что ненависть к Риму будет настолько сильна, что он продаст город этим тварям. Я знал его и, казалось, хорошо. Он любит Одессос всем сердцем, но ненависть к Риму оказалась сильнее, ‒ не без определенной жалости и досады в голосе поделился сведениями Андроник. Он и сам не думал, что человек, много сделавший для города, например обновивший его скромный театр окажется главным предателем.       Повисла мрачная тишина. Старый охотник призадумавшись подпер голову руками, явно размышляя о том, как Дионисий докатился до такой подлости. Курий же в уме прикидывал, какой ущерб этот враг уже причинил Одессосу и сколько еще может навредить, если не остановить его прямо сейчас. Ведь это был один из богатейших людей города, который прекрасно знал его как свои пять пальцев, имел немало влиятельных друзей. - Ох этот предатель у меня получит, но сначала я хоть подкреплюсь, да и тунику поменять придется. Как-то крови в этом гаде много оказалось, ‒ удовлетворенно произнес грубоватый легионер, надеясь, что в награду получит возможность как следует поесть и поспать.       Не дожидаясь согласия Курия, Нений несколько небрежно развязал мешок, что висел на его поясе. Но от сильной сонливости легионер неуклюже рассыпал содержимое по столу и полу. - Тьфу, будь проклят тот день, когда я согласился служить в Македонии! Говорили, мол самое лучшее и скучное место в мире. Самое скучное, ага! ‒ вскипел легионер, увидев как потенциальный ужин разлетелся по полу, да так что со злости раздавил пару ягод. - Погоди, а это еще что такое? ‒ зоркий глаз охотника был чуток, несмотря на бессонную ночь и увидел странную вещь, выпирающую из мешочка, похожую на свиток пергамента.       Курий аккуратно огрубевшими пальцами взял узкий свиток, что притаился среди разлетевшихся плодов. Никогда такого не видел ни первый, ни второй, ни третий, чтобы с едой приходили послания. А оно было запрятано очень хитро, да и сам свиток был сложен несколько раз, так, чтобы идеально затаиться среди ягод. - Хм... Пергамент в еде? ‒ не поверил опцион своим глазам. Он молча посмотрел вопросительным взглядом на Нения и Андроника, но те и сами удивились нежданной находке и лишь пожали плечами.       Курий аккуратно развернул свиток, будто боясь что тот развалится в его руках и стал жадно читать немногочисленные слова, набросанные неким Ц.Ф. Слов было мало, а почерк сбитый, будто писали в спешке. Некоторые буквы даже не дописаны, будто в тот момент автор отвернулся.       Читая слова Курий почувствовал, как ему из него выходит воздух, как дрожат и леденеют кончики пальцев. Его глаза вытаращились, а рот приоткрылся от осознания происходящего ужаса. Ни Андроник, ни Нений никогда не видели Курия таким. Опцион старался всегда и при любых обстоятельствах теперь сохранять хладнокровие, но сейчас от него не осталось и следа. - Нений, нельзя есть эти ягоды! О боги... ‒ Курий с глазами, которые теперь были как пара сестерциев медленно повернулся. В создавшейся тишине был слышен хруст его шеи. Легионер, уже поднявший одну из ягод со стола замер с ней в руке, а Андроник стоял как вкопанный, не понимая что произошло с командиром.       Эти ягоды, эти необычные плоды, что никто раньше не видел и никто не слышал, которые появились лишь во время осады. Да еще и обнаружились не абы у кого, а у мешочников. Надо было догадаться, понять, что это неспроста, что не бывает таких совпадений. А теперь эти плоды ходили по гарнизону, по улицам города, они были на его собственном столе. В ужасе от осознания того, что он допустил, Курий заскрипел зубами и ударом кулака сбил поганые плоды на землю. - Это отрава! Тут написано, что от нее люди превращаются в чудовищ, что они теряют волю... Я должен был догадаться, эти странные сны... ‒ на минуту Курий будто потерялся и говорил не столько с легионером и охотником, а сам с собой, обхватив голову руками, да так, что между пальцев осталось несколько волосков. ‒ Вот значит как они решили действовать, потравить нас этой дрянью!       Нений мгновенно побледнел, да так, что хоть на погребальный костер неси. Ему ведь довелось слопать пару-тройку таких, не зная об их сущности. Дрожащие руки легионера зашуршали по всему телу, лихорадочно проверяя, не вырос ли хвост или выступили рога. Андроник, до того сохранявший спокойствие почувствовал, как пол цитадели уходит из-под ног и поторопился опереться на дверь, чтобы не упасть. - Я умру? Или стану как они? ‒ заплетающимся языком вопрошал легионер, продолжая шарить руками по всему телу, готовясь при необходимости вырвать выросший хвост. - Не знаю, Нений. Но я позволил накормить этим ядом наш гарнизон. Я позволил получать его греческим ополченцев. Я не предупредил горожан об этой угрозе. О, боги, что я натворил... ‒ продолжая массировать виски говорил больше в пустоту Курий. Его разум хотел пробиться через пелену отчаяния и страха, сказать, что не виноват он в том, что его враг оказался столь коварен. Что надо не корить себя, а срочно брать дело в свои руки. - Так вот куда Ликий подевался и еще пара местных ополченцев. Они же себе еду брали как раз этим ядом, ‒ осенило старого охотника, который еще удивлялся, куда запропастилась парочка подчиненных. ‒ Какое коварство!       Нений меж тем прекратил лапать себя, убедившись, что пока еще остался человеком. Но теперь на место страха к нему пришла ярость, дикая и необузданная. - Эх, командир... кто же знал-то, что это коварство такое? Надо пойти к этому Дионисию и напихать ему полное брюхо этой дряни! Пусть это у него хвост вместо ног растет или там рога из задницы, а не у меня! ‒ рявкнул вспыльчивый легионер, сжимая кулаки так, что побелели костяшки. - Да, Нений, ты прав, ‒ громогласный Нений привел Курия в чувство и тот убрал руки с головы. Неожиданно, после всей этой паники пришло осознание, а с ней понимание.       Он почувствовал себя Эдипом, что разгадал загадку Сфинкса. Ох, немало пришлось опциону поломать над этим голову. Столько было вопросов, столько странных вещей, на первый взгляд совершенно несвязанных между собой. Таинственная Алкмена, хитрец Дионисий, сеть мешочников, странные плоды, отсутствие нового штурма... Все элементы сложились в единую мозаику. И она была куда кошмарнее, чем Курий мог себе представить. Опцион сомневался лишь доли секунды и затем принял решение. - Нений, возьми человек десять и живо притащи сюда этого Дионисия. Никаких до завтра, тащите его сейчас же! Теперь я понял, как они все устроили, о да, понял, ‒ не удержался Курий от размышлений вслух. Затем он снова обернулся к легионеру. ‒ И да, Нений, притащи его живым, даже не бей по возможности, а то я тебя знаю. Потом займетесь им в подземелье. Я хочу знать, где тварь, что притащила сюда эти ягоды и терзает меня по ночам!       Первоначальные шок и ужас Нения сменились пламенной яростью к тому, кто кормил его и весь город отравой. Несмотря на поздний час, несмотря на вторую подряд бессонную ночь от жажды сна не осталось и следа. Нений тут же помчался вниз, едва не спотыкаясь на ступеньках, таща за собой и Андроника.       Курий же в тревоге опустился за стол, на котором все еще лежал мешок с плодами. Вот выходит откуда были те странные сны и видения Алкмены. А сколько этой дряни сейчас ходило по рукам во всем городе? А сколько людей уже всерьез отравились этими коварными плодами, ведь устоять перед ними было непросто. Опцион смог раскрыть одну из волновавших его тайн, но оттого покоя не добавилось.       И все же сейчас он мог лишь ждать. Ждать когда Нений со своими воинами притащит организатора всей этой сети. В лучшем случае алчного торгаша, который решил нажиться на людском горе. А в худшем шпиона и пособника тварей, что все еще стояли за городскими стенами. Курий не знал, кем был загадочный посланник, но был безмерно благодарен ему за открывшуюся истину. Осталось лишь правильно ей воспользоваться.

******

      Наконец проклятая боль перестала терзать тело. Прошло три дня с прошлого штурма, когда появление фанагорийцев и горгиппийцев спасло Пантикапей от падения, а Гермия от гибели. Виноделу позволили отдохнуть пока было затишье. Он развалился на ложе своего, теперь уже пустого дома. Жена и дочь последовали разумному совету и уплыли на одном из кораблей в Танаис. Первый бой дался непросто, Гермий чувствовал, будто постарел лет на десять. Тело после тяжелого боя не хотело слушаться и горело изнутри от непосильной нагрузки. Но сейчас... Сейчас он чувствовал себя лучше.       Два дня, что тянулись как вечность, два дня томительного, пугающего ожидания захватили город. После неудачи под стенами эти твари отстали, оставив попытки нового быстрого штурм. Но радости это не принесло. Друзья Гермия, что дежурили на стенах, говорили о несмолкающем грохоте молотов, барабанов, топоров, о том как в лагере варваров и чудовищ за холмами возводились новые осадные орудия. Ликование от победы сменилось опасением, страхом перед новой атакой, несмотря на обещание помощи, о которой говорил Асандр.       Сегодня снова настал его черед. Винодел даже не мог честно ответить себе, жалеет ли он о решении пойти в ополчение или нет. Он понимал, что тогда на стене он уцелел лишь чудом, волей богов и мольбами своей семьи. Десяткам и сотням защитников города повезло меньше. Несколько его друзей лавочников или мастеров исчезли во время боя, как тот же бедняга ткач Леонид, которого унесла с башни какая-то крылатая тварь. А он все еще оставался.       Сжав покрепче медальон, Гермий стал снаряжаться. Помятый щит, получивший пару царапин шлем, все это снова было на нем. На улицах Пантикапея было спокойно и даже несколько пустынно. Город будто вымер и винодел никогда не помнил его таким. Люди предпочитали запереться в домах, либо уплыть через Меотиду и Боспор в безопасное место. Торговцев, лавочников, носильщиков, зазывал почти не осталось, вместо них были воины, что дежурили на постах, либо коротали время за общением и играми.       Несмотря на тяжелые потери, дух защитников не был сломлен ‒ прибывшие на помощь фанагорийцы и горгиппийцы приободрили защитников. Стратег Тимосфен залатал ворота и сейчас распределял людей по стенам. Солдаты были напряжены, ожидая новой атаки, но были и ободрены. - Ничего-ничего, я слышал сегодня завтра сюда прискачет царь Абеак, как говорил слуга из дворца. А он их всех просто перетопчет! ‒ ободрял соратников старый кожевник, что сидели с ним у стены. - Поскорей бы... Если пойдут еще раз, не выстоим, ‒ мрачно заключил молодой пельтаст с отсутствующим взглядом. Выглядел он так, будто прошел сотни битв, но лишь два дня назад впервые взял в руки копье. - Да не бойся ты так. Говорят скоро приплывут наемники с юга. Тогда-то мы им покажем! Поверь, малец дня через три вернешься к своим туникам, ‒ подбодрил его другой ветеран, слегка потрепав по плечу.       Гермий тяжко вздохнул ‒ поскорее бы этот кошмар закончился. Поскорее он бы снова увидел своих Гликарию и Никею, обнял бы их. Вернулся к своей скучной жизни винодела. Никаких больше сражений, только мирная жизнь. Он теперь с иронией слушал споры защитников о том, кто законный правитель ‒ Динамия или Асандр. Какая разница, лишь бы город уцелел, процветал.       «Клянусь, если снова их увижу, отдам эти доспехи в храм Зевса и Геры», ‒ мысленно поклялся богам Гермий, с робкой надеждой, что олимпийцам будет дело до его скромной жертвы.       Наконец винодел подошел к башне, на которой был пост Тимосфена. Молодой стратег энергично командовал патрулями и пристально смотрел за холмами, чтобы засечь малейшее движение. Последние два дня с той стороны было тихо, даже слишком тихо. У подножия башни дежурил его новый знакомый, опытный Фаларис. Старый гоплит, спасший винодела приободрился и помахал рукой. - Гермий, живой все же! Давай к нам, а то уж гадали, с нами ты или решил удрать, как этот ювелир Клеомброт! ‒ пригласил Гермия на импровизированную скамью гоплит. - И тебе долгих лет, Фаларис. Что с Клеомбротом? ‒ принял предложение нового друга Гермий, впервые за последние два дня позволив себе натянутую улыбку. - Да как что... Сгинул после первой схватки. Говорят надел тунику жены и на корабль. Только его и видели. Поганый трус, ‒ зло пробурчал Фаларис. Сама история звучала забавно и подошла бы хорошей комедии, но вот гоплиту было не до смеха. ‒ Не все такие смелые как ты, Гермий, раз все еще здесь. - Я обещал семье защитить этот город. И я буду его защищать пока осада кончится... Но потом к оружию даже не притронусь. Не мое оно, ремесло Ареса, ‒ честно ответил Гермий, где-то внутри жалея о решении пойти в ополчение. Но о решении сбежать или спрятаться он сожалел бы больше. - Да брось, у тебя хорошо получается. Если бы не ты, меня бы тут не было, друг мой. Поверь, этот город жив лишь благодаря таким как мы. Мы ведь не родились воинами, Гермий, но стали ими в час нужды. Просто у меня этих часов было больше, ‒ похлопал по плечу приунывшего винодела Фаларис.       Гермий не ответил. Ему просто хотелось пережить этот день, пережить эту осаду. Он терпеливо ждал назначения. Снова стена? А может на сей раз башня с бойницами, в которой он никогда не был? А может Тюхэ улыбнется ему и его оставят на городских улицах, подальше от кипящей сечи. Но вот из башни показался таксиарх ‒ один из подчиненных стратега. Оглядев Гермия, Фалариса и других ожидавших назначения гоплитов, старый командир прокашлялся и объявил. - Стратег приказал третьей таксии направиться в гавань и распределиться по кораблям! ‒ как можно громче объявил командир, вызвав легкое недоумение среди бойцов. - На корабли? Зачем? Нас что, слишком много стало, что теперь еще и на море хватает? ‒ засыпал старика вопросами Фаларис под одобрительные возгласы других гоплитов. - Стратег Тимосфен слышал о вражеских кораблях, идущих вдоль другого берега. Вам надо прогнать их, потопить. Карийцы должны прибыть в город, ‒ еще чуть прокашлявшись стал отвечать старик и энтузиазм Фадариса заметно сник.       Идти на корабли? Сражаться с врагом на море? Гермий бессильно посмотрел в небо и сжал медальон, но выбора не было. Надо сказать, другие гоплиты тоже не выглядели довольными, но подчинились таксиарху. Не торопясь воины стали собираться, а затем зашагали к гавани, продолжая болтать о разных вещах. Гермий молчал, как и Фаларис, они явно были не в восторге от идеи выйти в море.       Корабли Боспора в большой гавани вызывали легкий трепет и уважение. Это были не какие-то торговые суденышки, что могли утонуть от маленькой волны. Это были готовые к бою диеры и триеры со стройными рядами весел, блестящими медными или железными таранами на носу, мостиками с крюками для захвата чужих кораблей. Шестьдесят кораблей ‒ гордость и оружие Боспора. Гермий не разбирался во флоте, но прекрасно знал ‒ ни у кого на всем Эвксинском Понте нет такого большого и грозного флота. Быть может ему даже повезло и враг сам уплывет восвояси, заметив такую грозную силу. - Ладно, друзья, я думаю это будет быстро. Только безумец осмелится сражаться с боспорским флотом. Да даже его половины хватит! А теперь живо по кораблям, чем быстрее вы, сухопутные, выполните свою работу, тем быстрее вернетесь на твердую землю! ‒ кричал с носа гигантской пентеры бывалый наварх Каллий, в чье распоряжение и угодил отряд гоплитов.       Фаларис прошипел под нос какое-то проклятие и повел Гермия за собой на одну из триер. Стоять на палубе было непривычно и неудобно, ноги винодела привыкли к твердой земле. Его старший товарищ выглядел увереннее, но не так уж сильно. Вокруг них еще примерно тридцать кораблей готовились к выходу из бухты вслед за гигантской пентерой Каллия. Пять рядов весел, примерно двести людей на борту, что смотрели свысока на весь остальной флот с высокого борта.       Гермий не любил корабли, да и море тоже. Оно казалось ему каким-то чужим, порой коварным, несколько раз он видел, как штормы губили незадачливых мореходов прямо у гавани Пантикапея. Здесь море было глубоким, даже слишком глубоким и лишь одни боги знали, где его дно. По сравнению с прибрежными водами вся Меотида казалась простой лужей. На земле винодел чувствовал себя спокойнее, а для моря у него был друг корабельщик Павсаний, что пропал во время первого штурма. Сколько его знакомых, партнеров, да и конкурентов исчезло за эту схватку?       Гермий отогнал грустные мысли, надо было сосредоточиться на цели. В прошлый раз, он был неопытным юнцом, едва ли не обузой и помехой для своих соратников из-за того, что не мог сконцентрироваться. Теперь он твердо сжимал копье, глядя на мелкие точки где-то вдали, которые медленно, но неумолимо приближались. В прошлый раз те же коварные гарпии могли смутить его разум, совратить прелестным телом. Но не на этот раз. Рука твердо сжала подаренный медальон, что возможно спас его жизнь. - Я надеюсь быстро управимся. Ненавижу драки в море. Люблю твердую землю под ногами! ‒ зло пробормотал гоплит по соседству, который явно чувствовал себя неуютно на борту триеры. - Да брось, до нас может и дело не дойдет, ‒ успокоил соратника Фаларис, сосредоточившись на противнике. Он, опираясь на нос, смотрел вперед, где потихоньку вырисовывались редкие силуэты чужих кораблей. ‒ Их всего-то десять штук. Да еще и старые «торговцы». И зачем Каллий дернул нас в мое из-за такой ерунды.       Всего десять штук. Эти слова врезались в разум Гермия и он взволнованно глянул опытного Фалариса. Он не знал, что его встревожило, что заставило его чутье так переживать. Старый гоплит пожал плечами, но было видно, его тоже терзали сомнения, которые он старался заглушить рассуждениями вслух. Остальные были скорее воодушевлены, а с пентеры доносился грозный бой барабанов и напевы флейты. Их повторяли на триерах и диерах, что шли с флангов от могучего флагмана, строясь подобием клина. - Десять против тридцати... Они лишились рассудка? ‒ пробормотал себе под нос Фаларис. Что-то в чутье старого гоплита кричало о проблемах, что все не так просто как кажется, но ни он сам, ни Гермий не могли себе этого объяснить. Каллий же вряд ли задавался такими вопросами на своем флагмане.       Корабли противника приближались медленно. Не сказать, что они не торопились, скорее сами корабли были видавшие виды, тем страннее было выходить на них в море на битву. Прищуриваясь, напрягая глаза как можно сильнее, Гермий заметил как под флагами с изображением змей на борту посудин их ждали те же твари, что два дня назад штурмовали город. Только теперь с ними были римляне. Или воины в римских доспехах, в этом Гермий был не силен.       С другой стороны со стороны заходящего солнца к гавани приближались кораблей двадцать. На их парусах виднелся топор лабрис - символ Карии, который винодел пару раз видел на ящиках в порту. Значит помощь прибывала. Оставалось лишь разбить мелкий флот и вернуться обратно. С наемниками из Карии город должен был выстоять. Их была тысяча, если не больше, более чем достаточно, чтобы отбить любой штурм.       Корабли римлян приближались. Твари Ехидны размахивали оружием, угрожающе рычали, ревели, били оружием в щиты. Какая-то огненная дева даже стала выпускать струи пламени из рук. Гермий сглотнул от волнения, однако решительный вид Фалариса и других воинов внушал надежду. Все же они были на море. Достаточно одного точного и хорошего удара и вражеские посудины уйдут на дно. Огромная пентера Каллия, что готовилась врезаться во флагман врага просто переплыла его, даже не заметив. Не слишком ли просто?       Когда до вражеских кораблей оставалось стадий четыре или пять, море словно зашевелилось и загудело. Греческие моряки, до того готовившиеся к тарану и абордажу стали нервно переглядываться, а некоторые осторожно посматривали за борт, глядя на то, как водная гладь начинает бурлить под ними. Барабанщик, задававший ритм замолк, стихли и весла, рассекавшие воду. - В чем дело? Что это? ‒ стал спрашивать Гермий, нервно поглядывая на соратников. ‒ Это ведь нормально? - Нет... Не нормально, ‒ пробормотал под нос Фаларис таким тоном, что похолодело все внутри.       Море вибрировало, гудело, будто исполняя древнюю, неизвестную людям мелодию или песню. Все больше и больше спокойное море начинало бурлить, волноваться. Кто-то видел как в глубине Эвксинского Понта что-то шевелится и движется. Гермий чувствовал, как эта вибрация проникает в его грудь, как все цепенеет внутри, как дрожащие ноги приклеиваются к палубе. Он не мог объяснить нахлынувшего на него ужаса. Другие воины на корабле либо застыли, либо беспомощно озирались по сторонам или заглядывали в бурлящую бездну. - Нам надо разворачиваться! Триерах, разворачивай корабль! Разворачивай, Посейдон тебя побери! ‒ первым стряхнул оцепенение опытный гоплит, что есть сил крича на застывшего на носу командира.       Но триерарх стоял на носу, подобно статуе и совершенно не слышал Фалариса. На других кораблях царили те же замешательство и растерянность. Несколько триер и диер замерли на водной глади, покачиваясь на поднимающихся волнах. Лишь на огромной пентере наварх Каллий не испытывал страха и опасений. Стоя на высоком борту он словно не замечал, как справа стало бурлить море. - Налечь на весла! Раздавим их как тараканов! ‒ скомандовал наварх Каллий, указывая мечом на приближающийся флагман вторженцев. - Наварх! Да чтоб тебя... Триерарх! Кормчий! Да кто-нибудь поворачивайте к берегу! ‒ продолжал бессильно кричать старый Фаларис, бросаясь к носу корабля.       Воины на корабле, как и моряки оставались в оцепенении, скованные страхом и чем-то еще. Гермий чувствовал, слышал эту вибрацию, словно море само говорит с ним. То, что сначала казалось простым гулом, обретало мелодию, ритм. Ее слова были на языке, которого винодел не знал, но нутром понимал их смысл. Эти звуки звали его. Звали прямиком в глубины Эвксинского Понта к невиданному наслаждению. - Она зовет меня... ‒ прошептал триерарх. Не обращая внимания на Фалариса, он занес ногу над водной гладью и через мгновение корабль остался без командира. Лишь плеск, сбросивший с команды наваждение напомнил о том, кто минуту назад вел их сюда.       В этот миг море забурлило еще сильнее, особенно вокруг пентеры. Ранее надменный и гордый наварх позабыл о флагмане врага и теперь смотрел, как у борта вздымается вода. Безмолвие легло поверх ряби волн. Лишь на мгновение стихло, оставив в душе пустоту ужаса.       Море взорвалось. На глазах изумленных и перепуганных греков по бокам пентеры в море взмыли синие щупальца, каждое размером с сосну и толщиной в вековой дуб. Еще миг и море разверзлось поднимая из глубины гигантскую тварь, походящую на осьминога. Но вместо уродливой, склизкой головы над морем, выше огромной пентеры поднялась фигура женщины. Волосы цвета морской пены, платье... да платье цвета морской глубины, ожерелье из жемчуга, каждый размером с яйцо. И глаза, глубокие и синие как глубины далекого и загадочного океана, омывавшего земной диск.       Морская владычица свысока смотрела на корабли, оцепеневших людей, растерянного и напуганного наварха Каллия. Она взирала на людей без злобы, скорее с досадой и налетом раздражения, будто осмелились они потревожить ее покой. Щупальца угрожающе вибрировали, нависая над пентерой с двух сторон. - Вы смеете осквернять мои владения войной! Веками вы бороздили мои владения, поклоняясь ложному богу! Богу, который губил моряков себе на потеху! ‒ прогудел, провибрировал голос чудовищной повелительницы морей, исходящий будто с самой глубины. ‒ Его время вышло! Пришло мое время и время моих дочерей! Дочери мои, сестры, Критола повелевает вам очистить наш дом от надменных эллинов!       С этими словами Критола подняла трезубец и со всей силы ударила им по водной глади. От удара море взволновалось и забурлило. Волна, чей гребень был выше борта пентеры, пошла к берегу Тавриды, угрожающе нависая над греческими кораблями. Внутри у Гермия все похолодело, а ноги подкосились. Лишь рука инстинктивно нащупала и сжала медальон. Лишь бы его не сорвало. - Держитесь! ‒ только и успел скомандовать Фаларис, едва ли не единственный на корабле, кто не поддался всепоглощающему ужасу глубин. Старый гоплит быстро понял, что случится дальше и, схватив веревку, стал торопливо привязываться к мачте. ‒ Хватайтесь за мачту, борт, снасти!       Стряхнув оцепенение, Гермий видел как большая волна, до того грозно нависавшая над боспорским флотом стала стремительно падать. Соленые брызги уже заливали лицо, хотя гребень лишь приближался. Придя в себя гоплит упал на палубу, обхватив руками и ногами один из канатов, моля всех известных богов о спасении.       Удар был страшный, словно сами небеса рухнули с плеч Атланта на землю. Волна Критолы в секунду сбросила за борт половину команды. С громким, хрустящим треском сломалась толстая мачта. Голова гудела и звенела, словно по ней ударил молот. Глаза заливала соленая, обжигающая вода, но даже так краем глаза Гермий видел соседнюю диеру, что переломилась пополам, тяжелую триеру, которую швырнуло на берег, словно пушинку. Сотни криков, что утонули в шуме и плеске волн. Всего за секунду лучший флот Эвксинского понта был уничтожен.       Покрытый тиной, давящийся соленой водой, потерявший сандалию, он все же остался на палубе, как и еще десятка три бойцов из семидесяти, что занимали ее ранее. Кормовое весло было сломано, словно сухая веточка в ураган. Парус сорван и разодран в клочья. Сам корабль будто трещал и раскалывался изнутри, но пока держался. Гермий бросил взгляд на остальной флот. Легкие диеры исчезли, словно их и не было, оставив после себя лишь доски и обрывки парусов. Тяжелые триеры, коих было десяти, едва устояли, а три из них превратились в груду обломков. Пентера устояла, оставшись без мачт и парусов, а Критола довольно взирала со своего водного трона на свое творение. Про корабли захватчиков и думать забыли. - Что теперь делать... ‒ дрожащим, кашляющим голосом прохрипел молодой пельтаст, на голове которого водорослей было больше, чем волос.       На палубе осталось человек тридцать. Оружие многих унесло за борт, одежда изодрана, доспехи, промокшие насквозь уцелели, но тянули вниз. Многие с трудом поднимались на ноги, держались за головы и другие ушибленные места. Но по крайней мере они остались здесь, промокшие, побитые могучей волной, но они были на палубе, а не за бортом. Видимо лишь волей случая им повезло оказаться не в центре бури, а на самом ее краю. - Вплавь уйти не выйдет... ‒ мрачно заключил Фаларис, глядя на разломанную корму и пустое место кормчего. - А зачем? Неужели вы не хотите испытать всю страсть, всю любовь моря? ‒ раздался томный и глубокий голосок с противоположного борта.       Гермий и все оставшиеся воины резко обернулись, забыв про боль. На противоположном борту, на который кренилась триера, вальяжно возлежала прекрасная дева с рыбьим хвостом. Ее золотые волосы, украшенные ракушками струились по плечам. Русалка беспечно лежала на борту, с ожиданием и вызовом смотря на оставшихся на палубе греков.       Да, защитникам Боспора стоило привыкнуть к тому, что Ехидна призвала в бой самых разных тварей от гарпий до минотавров. Но теперь на сцену вышли морские чудовища. И что хуже всего, греки на разбитой триере были практически в полной их власти. - Ой, не надо меня так смущать. Меня на всех не хватит! Но моим подругам вы понравитесь! ‒ пропела русалка, картинно краснея и прикрывая лицо ладонью. ‒ Так что, пойдете в наши объятия по-хорошему или сначала искупать вас? - Убирайся восвояси, тварь, или пойдешь на соус! ‒ раздался гневный окрик со стороны носа.       Оцепенение нарушил Фаларис, что с трудом остался на палубе при ударе. Схватив уцелевшее копье, он на шатающихся ногах быстро прицелился и метнул его прямо в незваную гостью. Русалка, завидев летящий снаряд поспешила соскользнуть за борт и как раз вовремя, иначе ее пригвоздило бы к палубе. - Ах как грубо! Какая наглость! Теперь держитесь! ‒ то ли с реальным, то ли наигранным возмущением пригрозила морская дева, шлепнув хвостом по воде перед тем, как скрыться в морской глубине. - О, боги... Мы в ловушке, ‒ прошептал молодой воин, бессильно опускаясь на палубу.       Гермий сжал медальон, который чудом не сорвало с его шеи в бурю, наградив винодела красной полосой на шее. Кажется это действительно был конец. Лучше бы он остался на суше, на твердой земле, а не выбрался в это проклятое море. Не зря он так не любил его. Даже сражаться с гарпиями и их подругами было проще, чем посреди моря, кишащего тварями, да еще и стоя на разбитой посудине.       Критола не вмешивалась в дела дочерей. Русалки, крылатые сирены со сладкими песнями липли к кораблям как мухи на мед. Морские чудовища, самые разные, о которых помнили лишь в сказках и легендах теперь старались потопить, утянуть в пучину тех, кто пережил шторм. На носу одной биремы, что еще осталась на плаву, вальяжно расселась крылатая дева-сирена. Гермий не слышал ее песни за плеском воды, криками воинов, хрустом дерева. Но он видел, как завороженно бросают оружие пять уцелевших моряков, а затем сами по приказу сирены прыгают за борт. С другой стороны была триера карийских наемников, которую облепили русалки. Они пытались ударами водных струй сбросить бойцов в море, бросали сети, словно рыбаки, стараясь стянуть их за борт. Другие запрыгивали на борт, вооруженные трезубцами, копьями и клинками, которыми без труда кололи и кромсали греческих воинов. Другую бирему карийцев таранили с разгону девушки с телами и плавниками акул и тритонов, позволяя хлипкому кораблю нахлебаться морской воды.       Критола с удовлетворением смотрела по сторонам, взирая на успехи дочерей. Но сейчас ее интересовала лишь огромная пентера ‒ гордость боспорского флота. Без парусов, мачт, гигантский корабль был грозной силой. Гребцы хватали копья, мечи, топоры, упавших за борт солдат, а бледный наварх Каллий старался командовать обороной корабля. По его истошным воплям, едва походившим на приказы в щупальца, как и в саму Критолу летели гарпуны и копья. Но что такое копье для щупалец, толщиной с дуб ‒ царапинка, мелкая заноза, не более. Критола будто давала людишкам шанс, не особо сопротивляясь и лишь иногда лениво закрывалась от копий водным щитом. - Видите, люди? Вам не победить владычицу морей! Сдайтесь, прыгайте за борт сами и испытаете великое счастье в моих подводных дворцах, ‒ наконец, чувствуя что наигралась, высокомерно предложила Критола.       Ответом ей был очередной поток копий и гарпунов, а некоторые солдаты пытались, подходя к самому борту, дотянуться до ее щупалец мечами и топорами. Некоторые гребцы, завороженные или напуганные, поспешили метнуться за борт, остальные же остались на месте. - Ладно! Ваш корабль будет достойным украшением моего сада! ‒ прогремела, уже не играючи, а грозно Критола, поднимаясь на своем троне еще выше.       Все восемь щупалец разом обрушились на пентеру. Верхняя палуба была пробита, смята, превращена в месиво из обломков и щепок. Но нижняя палуба все же уцелела. Легким движением Критола разогнула щупальца и десятки, не успевших пригнуться или спрятаться воинов улетели за борт, словно пылинки. Гермий едва мог различить лицо морской владычицы и на нем читалось... Разочарование? Слишком уж просто она побеждала гордость боспорского флота.       На сей раз могучая Критола не спешила. Ее щупальца заползали в проломы между палубами, обвивали, обнимали корабль сверху и снизу, не торопясь, будто боялись сломать его. Оставшиеся на корабле греки с ужасом поняли, что их ждет теперь. В ход снова пошли топоры, мечи и копья. Греки яростно били, кололи, рубили, кромсали толстые щупальца. Но царапины и комариные укусы словно заводили повелительницу морей. Даже топор, которым могучий гоплит рубил щупальце, оставляло лишь легкие, едва заметные насечки. А те еще и затягивались с ужасающей скоростью. Критола медленно, неспешно обвивала корабль все плотнее и плотнее. - Отдам вам должное, храбрые глупцы. Но игры кончились! ‒ прогремела Критола. Щупальца, до того медленные и неповоротливые, мгновенно сжались, сдавив стальными объятиями пентеру. Раздался мерзкий, оглушительный треск дерева, который был слышен, наверное, даже на другом конце Эвксинского понта. Щупальца смяли оставшуюся палубу, продавили дно. Корабль будто разорвался на четыре или пять частей, которые мгновенно погрузились в пучину вместе со всеми бойцами. Там где еще минуту назад была огромная пентера теперь остались лишь промокшие доски и куски парусины, затянутые в водоворот. Сама Критола ушла на дно вместе с добычей.       Между тем корабли захватчиков спокойно проплывали среди моря обломков, почти не встречая преград и идя в Пантикапей на попутном ветре, еще и словно подгоняемые морем. Одна помятая триера попыталась преградить им путь. Но со сломанным кормовым веслом, без мачт, она не могла развернуться и протаранить врага. Надежда была лишь на абордаж. С вражеского корабля вырвались струи пламени. Языкам огня было словно плевать на промокшую палубу, на то, что нечему было на корабле сейчас гореть. Объятые странным пламенем люди прыгали за борт в надежде спастись, в то время как судно горело уже целиком, вплоть до носа. - О боги... ‒ в отчаянии и шоке прошептал побелевший Фаларис. Опытный гоплит видывал всякое, но такого кошмара он еще никогда не видел. И хуже всего, он понимал, что никакая смелость, никакая отвага не справятся с этой свирепой, неодолимой силой. Но времени на отчаяние не было, поскольку к борту стали неспешно приближаться морские чудовища. - О могучий Посейдон, что нам делать? ‒ в не меньшем отчаянии вопрошал Гермий, видя как снова к их кораблю подплывает светловолосая русалка, медленно кружа по дуге, но неумолимо приближаясь. С ней были и подруга с акульими хвостом и плавниками, а еще пастью, полной острых зубов. - Весла... Весла! Используйте весла! Нижние ряды как можно глубже, средний в воду! Верхний поднимите выше! ‒ стал кричать Фаларис, который наконец-то вышел из оцепенения.       С гребцами на триере осталось человек шестьдесят, почти без оружия, за исключением мечей, нескольких копий и топоров на нижней палубе. Легкая добыча для морских тварей, которые не чуя угрозы, даже не спешили. И все же, добровольно становиться их обедом греки не собирались. Фаларис, придя в себя, быстро взялся руководить защитой корабля.       По его приказу борт триеры ощетинился веслами, словно фаланга копьями. Да, со стороны морских тварей это выглядело забавно и даже нелепо, но Фаларис видел, как губили они другие корабли. Гермий спешно занял место за веслами вместе с еще тридцатью воинами, остальные остались наверху. Идея старого гоплита была странной, но винодел быстро понял ее замысел.       Как только твари с акульими плавниками ринулись на корабль, стремясь его протаранить, Гермий и его соратники резко опустили весла вниз. Раздался хруст, треск и череда проклятий из-за борта. Через отверстие винодел видел, как меркулы пытались проплыть под веслами протаранить их вместе с кораблем, но путаясь в них теряли скорость. А некоторые, особо ловкие гребцы умудрялись бить веслами морских тварей, отгоняя их от корабля. Любое чудовище, оказавшееся вблизи судна рисковало получить по спине или по голове.       Несколько меркул и пара русалок решили просто запрыгнуть из воды на борт. Заметив этот маневр, гребцы поспешили поднять весла как можно выше, как поднимают вверх копья задние ряды фаланги для защиты от стрел. Одна меркула налетела точно на выставленную ловушку и сползла в море, хрипя от боли, другая врезалась в весло и тут же получила двумя другими после чего упала в пучину. Паре монстров удалось перелезть через импровизированную оборону и своими телами сбить нескольких греков в воду. - Вот как? По-хорошему не хотите?! ‒ со злобой бросила предводительница русалок, пуская струю воды в одного из греков на палубе, отправляя его в воду. ‒ Вам не спастись. Бежать и плыть вам некуда!       По веслам, ища лазейки, монстры старались подняться на палубу. Теперь не было самонадеянных прыжков через корабль, как и попыток протаранить ряд весел. Забраться на палубу было трудно, ибо гребцы, поняв замысел, спешили хаотичными движениями сбить, смахнуть, оттолкнуть чудовищ от корабля. Несколько ушибленных меркул и русалок свалились обратно в воду, но другие продирались наверх, забирались на борт. Эти твари не боялись воздуха и уверенно чувствовали себя на палубе, пусть и были не столь резвы как в воде. В руках русалок и их акульих подруг мерцали копья и трезубцы, которыми они принялись разить греков. Вооруженные чем попало люди пытались им ответить, стремясь спихнуть обратно в пучину.       Силы защитников неизбежно таяли. Сначала их было пятьдесят, затем стало сорок. С каждым упавшим за борт воином или пораженным проклятыми копьями-трезубцами, их оставалось все меньше и меньше. - Гребцы! Все на палубу! Быстро! ‒ проревел Фаларис, защищаясь щитом от трезубца одной из русалок, пока его соратник пытался ударить ее в бок гарпуном.       Бросив весла и похватав все, что было под рукой, греки поднялись наверх, где кипела сеча. Десяток морских чудовищ уверенно сражались, окруженные двадцатью греками. На численный перевес им было плевать. Трезубцы и копья пробивали броню людей, меркулы старались ухватить жертву зубами, жадно впиваясь и не оставляя ран. Русалки стремились струями воды и хвостами сбросить защитников за борт, прячась за более сильными акульими подругами.       Один за другим греки падали без сил на палубу, либо валились за борт навстречу более жуткой участи, чем смерть. Гермий, схватив руками упавшее копье проколол хвост русалки, заставив ту взвыть от боли. Раненые твари предпочитали не продолжать сражение, а прыгать за борт, где люди их не достанут. Фаларис, уронивший щит, но поднявший проклятый трезубец пробил насквозь грудь меркулы и сбросил обмякшую тварь в воду. Греки следовали примеру командира, оставшись без собственного оружия, они хватали трезубцы и копья, которыми разить чудовищ было гораздо удобнее.       Один за другим морские чудовища падали в воду, оставляя порой кровавые следы на воде или исчезая без следа в морской глубине. Вот одна меркула с перерубленным топором плавником, шипя от боли уходила на дно. Или русалка с рассеченным хвостом пыталась отплыть подальше от проклятой триеры. Последняя морская тварь, с раной на хвосте зло зашипела напоследок и поспешила свалиться за борт, чтобы не быть прибитой топором. Греки, отдавшие последние силы в недолгой, но тяжелой битве думали возликовать, но достаточно было обернуться, посмотреть на море, чтобы понять тщетность празднования. Пентера сгинула в морской пучине, диер не осталось, кроме трех, улепетывающих куда-то в Меотиду за пролив. На плаву, если это можно было так назвать, остались лишь четыре жалкие триеры, разбитые, безвольно качающиеся на волнах. Карийские наемники на уцелевших судах спешили уплыть прочь. Корабли захватчиков без проблем двигались прямо в гавань Пантикапея. Но по крайней мере они были живы, десять бойцов и двадцать гребцов. Промокшие насквозь, покрытые тиной и морской солью. Но живые. - Мы их победили? ‒ робко вопрошал молодой пельтаст, вытирая кровь с копья. - Нет, мы их разозлили... Они вернутся. Либо мы утонем, ‒ мрачно заключил Фаларис, который едва стоял на ногах.       Весла были сломаны волнами и морскими чудовищами. Мачты не было, парусов, лодок тоже. Триера мало чем отличалась от обычного куска дерева, случайно оказавшегося на воде. Продрогшие, ослабленные воины, что едва выжили при прошлой атаке. Гермий обхватил голову руками, ощущая что вот и настал его конец. Фаларис смотрел по сторонам, думая, есть ли вообще выход из этого положения. - Снимайте доспехи, бросайте оружие и щиты! Хватайте, что можете из дерева и прыгайте в воду! Наш единственный шанс ‒ доплыть до берега. Иначе на дно пойдем. Или того хуже... ‒ отдал последнее распоряжение Фаларис, пытаясь найти на палубе достойных размеров обломок. - Прыгать к ним?! Ты сошел с ума?! ‒ затараторил молодой пельтаст, прерываемый кашлем. - У тебя идеи получше, Аристоник?! Или ты будешь бороться за свою жизнь или иди на дно!       Можешь остаться, триере все равно конец! Или можешь взять судьбу в свои руки и попытаться обмануть ее! ‒ рявкнул на юнца старый воин, для убедительности толкнув того в грудь.       Пельтаст ничего не ответил, молча признавая правоту старого гоплита. У них и вправду не было иного выхода. Прыгать в холодное море в лапы этих чудовищ... Никто бы на это не решился, но они все равно взяли бы свое. А так была крохотная, но все же надежда доплыть до берега и выжить. Гермий быстро спустился на нижнюю палубу, чтобы связать промокшим канатом обломки весел. Другие хватали обломки бочек, мачты, борта и носа, кто-то пытался отломать побитые палубные доски. - Не плывите группой, старайтесь плыть врассыпную. Так может хоть кто-то доплывет. До берега стадий пять... Может нам повезет... ‒ заключил Фаларис, прикидывая на глаз расстояние до берега, которое предстояло преодолеть уцелевшим воинам.       Вода была хуже, чем холодная, она была на удивление теплая, не затрудняла дыхание, не сводила руки и ноги. И это пугало еще сильнее. Эти твари что-то натворили, что обычно холодные воды Эвксинского понта в это время над глубиной были теплее, чем у берега. И все же, силы были на исходе, а страх перед морскими чудовищами сковывал и будто сам по себе старался утянуть на дно.       Первую стадию уцелевшие преодолели без особых проблем. Появилась робкая, осторожная надежда, что так они скоро доберутся до берега и этот морской кошмар закончится. Но тревога не покидала. Что если эти твари просто играют с ними, кормя ложной надеждой? Гермий, более менее освоившийся на своих досках стал быстрее шевелить ногами. Далеко не все греки умели плавать быстро, а сейчас, когда все тело ныло от боли и усталости каждая стадия давалась с невероятным трудом. Молодой пельтаст, который плыл позади Гермия, выбился из сил и просто растянулся без движения на своих досках. Он понял, что не сможет сделать последний рывок. Еще пара несчастных без сил стала опускаться на дно. Осталось немного, но берег словно отдалялся с каждым движением. Он и с корабля казался далеким, а из воды казался вовсе недосягаемым. Сколько уже проплыл несчастный винодел? Две стадии? Три? Не стоило об этом думать, надо было лишь плыть. Плыть, пока ноги не почувствуют вязкий песок под ногами. - Как глупо... Как наивно идти прямо к нам! ‒ раздался мелодичный голос позади спасающихся греков. Гермий даже не стал оборачиваться, он легко узнал эти нотки, которые будут сниться ему в кошмарах. Если он выживет.       Морские чудовища будто специально ждали, пока греки проплывут побольше, словно ловить добычу сразу им было неинтересно. Или они были заняты восстановлением. Краем глаза видел Гермий справа от себя воина, на которого накинулась меркула с еще незажившим до конца хвостом, чтобы с наслаждением впиться в него своими клыками. Фаларис и его воины позабыли про все и ринулись к берегу наперегонки. Тут уже никто не думал о расстоянии, о том, как правильно плыть, чтобы не наглотаться морской воды. Все хотели выжить.       Морские дети Ехидны накинулись на уплывающих жертв. Некоторые нетерпеливо наваливались на плывущих воинов и бесцеремонно тянули их на дно. Другие, особенно меркулы, немного кружили вокруг своих жертв, понемногу приближаясь для смертоносного броска. Один за другим исчезали с криками греки в морской пучине, пусть даже до берега оставалось меньше стадии. В воде даже самые могучие и сильные воины были беззащитны. У них не было ни оружия, ни доспехов, а вода сковывала любые попытки отбиться.       Фаларис, как и другие старался всеми силами добраться до спасительного берега. Он прекрасно понимал, что выплывут они в тылу у чудовищ и варваров, но там была маленькая, призрачная, но надежда на спасение. В море их ждала лишь погибель. Еще три грека ушли ко дну, утянутые русалками. Берег был уже близко, Гермий, Фаларис и еще два воина уже готовились почувствовать под немеющими ногами спасительное дно. - Как же долго ты сражался, старик! Пожалуй, я нашла своего избранника! ‒ пропела предводительница русалок, поднявшаяся из воды прямо позади Фалариса.       Старый гоплит замер. До берега оставалось шагов пятьдесят, совсем близко, но даже этого ему было недостаточно. Он отпустил перетянутые мокрой веревкой доски и развернулся к прекрасному чудовищу. Держась из последних сил, гоплит сжал кулаки и сжал зубы. - Давай, тварь... уйдешь на дно со мной... ‒ процедил сквозь зубы Фаларис.       Собрав остатки сил в кулак, гоплит сам набросился на русалку, которая не ожидала от старого воина такой решимости и такой силы. Старый воин навалился на ее рыбий хвост, на ее человеческое тело, чтобы вцепиться руками ей в глотку. Он знал, что она не утонет, но даже русалкам надо было дышать. Фаларис всеми силами старался унести эту тварь за собой к Харону. Он не видел, как еще одного воина схватила зубами у самого берега меркула и оттащила обратно в пучину. Не видел и того, как два его воина наконец ощутили дно под ногами.       Русалка не сдавалась и сама вцепилась в гоплита, стараясь затянуть его поглубже в воду. Ее хвост плотно обвился вокруг старого тела, утягивая его вниз. Фаларис убрал одну руку, стараясь напоследок ударить русалку кулаком, но та неумолимо тянула его в глубины Эвксинского Понта. Вода заливала рот, затем нос, глаза и уши, но Фаларис старался не отпускать ее. И он держал горло русалки, пока пальцы предательски не разжались. Выходящий на берег Гермий мог видеть как Фаларис скрылся под водой, напоследок успев поднять кулак над головой. Но безжалостная пучина поглотила его.       Гермий выполз на берег и рухнул без сил. В паре десятков шагов вышел из воды и упал без сил еще один молодой моряк, которому чудом повезло выплыть единственному, кроме Гермия. Медальон, главное остался медальон, что сжимала рука. Он не справился, они не справились. Лежа на берегу, чувствуя как его сознание проваливается в темноту он видел море, теперь такое спокойное, такое тихое. Лишь обломки, раскиданные на берегу напоминали о недавнем кошмаре. Винодел дрожащими руками прислонил медальон к губам и без сил растянулся на песке. Он устал, слишком устал. Уже было чудом, что он был здесь, на берегу, а не на морском дне. Где-то вдали он слышал как по хрустящему песку приближаются шаги, видел в размытом небе силуэт приближающейся птицы-гарпии. Пусть его убьют, пусть он попадет в плен, но по крайней мере, этот ужас закончится. Сражаться больше не было ни сил, ни воли. - Прости, Гликария... прости, Никея, я не справился... ‒ с такими мыслями Гермий закрыл глаза и позволил себе отдаться забытью.

******

      Пока солдаты Сестия со своими женами погружались на корабли, самого легата позвала к себе Эфира. Повелительница драконов была главой армии Ехидны не столько из-за силы, в которой сомнений не было, но и за любовь к «умной» войне. Неудивительно, что Сестий стал частым гостем Эфиры, многое ей рассказывая не только про римское войско и его историю, но и то, что знал о войнах прошлого. Эфира же собиралась применить свои умения в деле. Но сегодня она была несколько мрачна. В глазах было больше задумчивости и какого-то скрытого страха, который Эфира решила скрыть за улыбкой. - Повелительница Эфира, мой легион прибыл на помощь вам! ‒ бодро отрапортовал Сестий, вскидывая руку в знак приветствия, вызвав у Эфиры довольное хмыканье. - Ох, Сестий, как бы ты не старался, ты все равно остаешься римлянином, ‒ мягко посмеялась Эфира, которая не слишком любила всю эту официальность, считая ее пустой тратой времени, призванной лишь потешить эго полководца. Бросив взгляд на корабли, она повернулась к легату и ее лицо стало серьезнее. ‒ Моей сестре в Пантикапее нужна помощь, Сестий. Она завязла под стенами этого города, а греки сражаются за каждую пядь родного города. Скоро к ним прибудут подкрепления из степей и Карии. Только с твоей помощью, Сестий, мы сможем взять Пантикапей, избежав напрасной гибели сотен невинных с обеих сторон.       Эфира знала, куда и на что давить, чтобы грамотно мотивировать подчиненных, в том числе Сестия. Легат сам давно мечтал показать себя в деле, доказав свою силу, свои таланты тем, кто не ценил его. Тем, кто задвинул его на край Ойкумены, называл предателем или слабаком лишь за то, что он выбрал правильный путь. - Можете на нас положиться, Повелительница Эфира. Мой легион прошел подготовку и тренировки, эффективность выше всех моих ожиданий. С такой армией, будь она больше, мы бы дошли до Рима! ‒ не упустил возможности похвастаться и искупаться в лучах славы легат, выпятив грудь. ‒ Скажите, что надо сделать с этими надменными эллинами. - Все очень просто, Сестий, Эльрафиен с нашими основными силами будет атаковать Пантикапей с суши. На это не стоит отвлекаться, поскольку тебя же будет более важная цель. Когда вы погрузитесь на корабли, отправляйтесь в бухту Пантикапея. Как только она покажется, отправьте гарпию к моей сестре, дабы та начала штурм, ‒ Эфира без труда начертила палкой на песке схемку города.       Самодельная импровизированная карта Эфиры была на удивление очень детальной, как и отряды на ней. Даже у Сестия, который командовал легионом было все попроще. Эфира не ленилась обозначать отдельные отряды, сегменты стен Пантикапея, мелкие улочки и переулки, о которых ей доносила разведка. Корабли тем более рисовались по сути каждый отдельно. А уследить за всеми передвижениями на ней глаза Сестия попросту не могли. - Ты, Сестий, со своей когортой должен будешь высадиться в бухте, пройти кратчайшим маршрутом до акрополя и быстрым ударом занять его. Падение главной крепости деморализует защитников и они сдадутся. Как видишь, ничего трудного. Думаю, ты придумал бы что-то подобное, ‒ быстро чертила аккуратные и ровные стрелки на песке Эфира, так словно перед ней была дорогая ткань, которую стоило превратить в шедевр. ‒ Если появятся корабли Боспора, не волнуйся и не лезь в бой с ними. - А почему только мой отряд должен высадиться в бухте? Разве не лучше отправить со мной в подмогу побольше твоих бравых воительниц? Все же со мной три сотни воинов, да они сильны, но акрополь... Его наверное триста воинов минимум защищать и будут, ‒ Сестий не сомневался в способностях своих подчиненных, но ему казалось дикой авантюрой брать главную крепость Тавриды такими небольшими силами. - У нас слишком мало кораблей. К тому же, если я отправлю туда, то они поступят как обычно. Начнут сразу делить добычу, насиловать проигравших, искать по домам потенциальных мужей, а как найдут, попробуют уйти подальше от битвы... Ты и сам прекрасно это понимаешь Сестий. Я хочу, чтобы акрополь пал как можно быстрее, поэтому никакие задержки, распыление сил и тем более дезертирство непозволительны, ‒ Эфира нисколько не сердилась подобным вопросам, скорее наоборот, ей было приятно, что Сестий хочет узнать ее замыслы получше. ‒ Есть еще вопросы?       Конечно, в армии монстров не было наказания за дезертирство, вольность и специфическое обращение с пленными, как это могло быть в римских легионах. Эфира, несмотря на скепсис, не собиралась этого менять, как-никак это был важный принцип ее матери ‒ исключительная свобода и добровольность всех, кто встал под ее знамена. Вот она и нашла, как ей казалось способ обойти все проблемы с дисциплиной и оттого драконице не терпелось увидеть воинов Сестия в действии. - Выглядит логично, но есть проблема. У нас десяток кораблей, повидавший лучшие годы, а там в Пантикапее их будут десятки. И это боевые корабли, а не суда для перевозки вина. Они просто отправят нас к Нептуну, если решим дать им бой, ‒ план драконицы Сестия в целом устраивал, но боспорский флот волновал его куда больше любых стен, защитников и акрополя вместе взятых. ‒ Допустим мы не вступим в бой с ними, но как нам тогда попасть в бухту?       Эфира, однако, нисколько не обиделась на это замечание, наоборот в ее глазах засиял огонек, по которому Сестий понял, что сейчас драконица сейчас все объяснит. - Очень приятно, что вы обратили на это внимание, легат. Многим из моих сестер хватило бы и этого, им не так интересны мои замыслы. Им кажется это ненужным, когда есть мускулы да колдовство... ‒ приятно улыбнулась Эфира, вновь указывая на свои планы на песке. ‒ Смотри, как только твой флот подойдет к бухте, не заходи в нее сразу, держись на расстоянии, дай боспорскому флоту выйти в море. Не приближайся к нему и жди. Я передала весть кому надо и будь уверен, легат, если боспорский флот выйдет в море, то он исчезнет как звезды на рассвете.       Сестий был заинтригован, хотя тот факт, что Эфира не делилась с ним планом полностью несколько озадачивало. С другой стороны, Сестий видел и понимал, почему именно Эфира была новой богиней мудрой войны. Она продумала тысячи и тысячи вариантов развития событий и действий, а значит все было под контролем. - Как прикажете повелительница, мы четко исполним все ваши приказы, ‒ убедившись в том, что у Эфиры все спланировано, Сестию не оставалось иного кроме как согласится с ней и отправиться к своим воинам. - Удачи тебе, Публий Сестий и твоим воинам. Иди и победи, легат свободы! ‒ удовлетворенно и с надеждой кивнула Эфира, провожая легата на корабль.       Десять кораблей, которые сумел предоставить Фарнак были мало пригодны для морских битв, тараны если и были, то небольшие и повидавшие лучшие дни, орудий на палубах не было вовсе. Скорость и маневренность отнюдь не впечатляли. Зато они были весьма просторные, самое то для перевозки войск, а учитывая какие иногда у него бывали подчиненные вроде минотавров или ламий, это был даже плюс. Поднявшись на один из кораблей к Амафее, Сестий дал приказ двигаться вдоль берега к Пантикапею.       Эфира и ее лагерь понемногу оставались позади. Новая богиня и ее спутница Тайгета провожали их взглядом, полным решимости и надежды и Сестий не собирался их подводить. На кораблях царило смутное молчание, перемежавшееся с волнением. И бывалые легионеры и видавшие все воительницы-монстры посматривали вдаль, предвкушая, какой будет реальная битва. Ведь это была не тренировка, где они больше веселились с мужьями, а настоящая битва, где цена ошибки возрастала многократно. Некоторые легионеры негромко обсуждали, как лучше использовать новые силы, а их жены больше переживали о том, как бы их защитить.       Корабли шли неспешно, мучительно растягивая ожидание. Сестий, стоя на носу флагмана задумчиво смотрел вперед, вспоминая все, что было с ним раньше и в последние дни. Все, что он увидел в городе Ехидны, все, что всплывало в памяти прошлой жизни в старом Риме. Слова Тита Вера в подземельях. Нет, он не поведется на эти манипуляции. Он выбрал правильную сторону, ту, что наконец-то оценила его по достоинству и увидела его таланты, способности, которые отказывались видеть Цезарь с Помпеем. И тот город, который должен был вот-вот показаться станет тому доказательством. - Это будет наш триумф, любимый. Или как у вас римлян принято это называть, ‒ подбодрила мужа Амафея, бросив дерзкий взгляд вдаль, где вот-вот должен был показаться заветный Боспор. Ее чешуйчатая лапа легла на плечо. ‒ Я верю в тебя, верю в наше дело. - Я знаю, Амафея. Нас ждет тяжелая битва, но мы победим. Мы не подведем повелительницу Эфиру и Ехидну, ‒ теплые слова Амафеи попали в цель. Сомнения и страхи, что терзали душу Сестия, наконец-то оставили его. Легат гордо расправил плечи, окидывая взглядом свое небольшое войско на десяти кораблях.       Пантикапей только-только стал появляться на горизонте и Сестий, вдохнув полной грудью морской бриз ощутил резкий прилив уверенности. Да, было и легкое волнение, ведь крепость на горизонте была его испытанием, его посвящением. Здесь либо все для него закончится и он сгинет в безвестности, либо его звезда зажжется на историческом небосклоне и полетит к ее вершине. Небольшой пролив, вот что отделяло его от славы и неиссякаемых возможностей. Амафея как-то понимала его чувства и с легким волнением, но интересом поглядывала на далекий город.       Легионеры либо с нетерпением бродили по палубе, желая скоротать ненавистное время, либо сидели на ящиках и мешках подле своих жен. Все они чувствовали, что через час или того меньше, они ступят на боспорскую землю, куда еще не ступала нога римского легионера. Они будут первыми здесь, они нанесут удар в сердце давнего врага Рима. А потом... Потом они вернутся домой, но не одни, а со своими женами. По крайней мере, так они мечтали, на это надеялись.       Сестий, набравшись уверенности, прошелся по кораблю к носу. Он был теперь не просто обычным легатом римского легиона, коих были десятки и сотни. Безликие и зачастую не самые амбициозные командиры, которые управлялись с воинами как с куклами или механизмами. Сестий был больше, чем просто командиром, он был предводителем, лидером, вдохновителем для своих воинов и подобно Цезарю, Сулле или Марию он собирался пойти с ними к Риму. Пойти и победить. - Здесь начнется наш великий освободительный поход, легионеры. Наша родина далеко, но мы готовы. Мы сражаемся и побеждаем во имя свободы! Мы готовы триумфально вернутся в наше отечество, как победители, как освободители, вестники лучшего будущего для Рима и его народов, ‒ вставая на носу корабля вместе с Амафеей, обратился к своим воинам легат. Подняв вверх сияющий клинок, он желал воодушевить и зажечь своих воинов, поделиться с ними тем огнем, который запылал в его душе. ‒ Новый, лучший Рим примет вас всех. Но сейчас нас ждет эта крепость, твердыня Боспорских владык, наша первая битва и испытание. С ее падением начнется наше триумфальное возвращение! - За свободу! За новый Рим! ‒ прогремели в ответ сотни голосов и сотни рук взметнулись вверх, приветствуя легата. - Да! За свободу! За счастье, которые мы принесем несчастным людям! ‒ прошипела ламия Лавиния, жена одного из деканов, обвиваясь вокруг его тела даже сейчас. - Да, принесем! Хотят они того или нет! ‒ прогремела орчиха Астиоха, вскидывая вверх боевой топор.       Воины приободрились, почувствовав энтузиазм Сестия. Мрачные мысли покинули их, уступив место решимости и ярости. Энергия и жажда боя заметалась по палубам кораблей, словно огонь в сухой степи, со всех сторон раздавались боевые кличи на римском, греческом и каких-то странных языках, лязг оружия, удары им о щиты. Казалось еще чуть-чуть и воины нового легиона попрыгают за борт, чтобы поскорее добраться до врага. А оставалось до встречи с ним немного.       Пантикапей был могучей крепостью, возвышавшейся над Боспорским проливом, отделявшем Тавриду от бескрайней Скифии. Древние величественные стены надежно защищали боспорскую столицу с суши. Бухта, конечно, была довольно широкой, но и она была укреплена, не говоря уже о флоте, ее защищавшем. Но даже если бы кто-то преодолел внешние стены или высадился в бухте, для захвата города надо было взять грозный акрополь, что опоясал возвысившуюся над Пантикапеем гору. Один вид столь грозных укреплений внушал уважение и трепет к владыке Боспора.       Оставшихся после разгрома Фарнака сил Боспорского царства все равно хватало, чтобы занять оборону в Пантикапее, не только плотно защищая стены и акрополь, но даже оставив небольшой мобильный резерв. Про флот и вовсе говорить было нечего, по пальцам одной руки можно было пересчитать тех, у кого был схожий по размерам флот, да и то на Понте Эвксинском ни у кого не было столько кораблей, сколько у владыки Боспора. Этой разницы хватало, чтобы легионерам Сестия стало слегка не по себе. Их начальное ликование и воодушевление сменились легким замешательством и недоумением. - Там этих морских деревяшек как огней на темном небе! ‒ с изумлением выпалила Лампито, опиравшаяся на свою секиру. Гордая воительница, любившая сушу никак не представляла и не видела себя в морском сражении. - Легат, как прикажете быть, какой сигнал подавать остальным? ‒ поинтересовался Нерий, выпуская из руки сноп искр для разминки. - Да чего думать, любимый, давай покажем им истинный огонь нашей страсти! ‒ подала простое решение игнис, зажигая пламя в руках. ‒ Поджарим эти плавучие костры и дело с концом! - Я вижу. Нерий. Прикажи остановиться и не приближаться к ним, быстро! - легату и самому было нехорошо при виде такого численного превосходства кораблей Боспора. Но надо было придерживаться приказов Эфиры и оттого был дан приказ прекратить ход. Нерий вместе с супругой стал выпускать из руки серию коротких вспышек, приказывая идущим позади и по бокам остановиться и не обгонять корабль легата. Небольшая флотилия стала сбавлять и без того тихий ход, остановившись на спокойной водной глади. Амафея с некоторым недоумением поглядывала на командира, для верности обнажая клинок. Остальные легионеры последовали ее примеру, подумав что боспорские корабли решили взять на абордаж.       Флагманский корабль Боспора стремительно приближался к судну Сестия, грозно сверкая бронзовым ростром. Огромная пентера рассекала волны, не обращая внимания на мелкие суденышки подле себя. Гребцы с каждой минутой прибавляли ход, рассчитывая пробить не самый могучий корабль монстров, а солдаты на палубе заканчивали снаряжаться к битве. На корабль Сестия даже полетели немногочисленные стрелы. И все же Публий ждал, как и велела Эфира. Будь на его месте кто-то менее дисциплинированный, наверняка уже завязался бы неравный морской бой.       Вдруг воды взмыли вверх несколько щупалец, расплескивая воду вокруг себя. Они вздымались вокруг флагманского корабля боспорских воинов, заставив их прекратить стрельбу и сбавить ход. Минутное замешательство моряков было прервано их яростной атакой на неведомое чудовище, высунувшее щупальца из морских глубин. Бронированные гоплиты и отложившие весла гребцы принялись рубить, кромсать и колоть их. Однако, как видел Сестий, греческие мечи не могли серьезно повредить могучие щупальца толщиной с человека, оставляя на них лишь неглубокие царапины, хотя мечи и копья боспорских воинов были заточены к бою.       В ответ на уколы и удары, одно из щупалец просто разогнулось, отбросив в море с десяток боспорских воинов. Остальные, видя все это и понимая бессмысленность борьбы с неведомым чудовищем, в панике стали сбрасывать доспехи и прыгать в воду, гребцы тоже торопились бросить весла, от которых проку теперь было меньше, чем от груды щепок и тоже бросались за борт. Обернувшимся вокруг корабля щупальцам не составило труда переломить его пополам, будто урагану тонкое дерево. В одно мгновение сильнейший корабль Боспора превратился в груду ломаного дерева, а многочисленная команда рассыпалась по воде. На остальных боспорских кораблях явно возникло замешательство, которое переросло в панику. Они замедлили ход или вовсе остановились, явно не понимая произошедшего с флагманом. Построение было нарушено, некоторые шедшие сзади корабли врезались в передовые суда. Но хуже было даже не это.       В несколько мгновений после потопления главного корабля из воды вновь взмыли могучие щупальца, но на сей раз уже вокруг разных кораблей, опутывая и утягивая их на дно вместе с командой. Выныривавшие из воды женщины с рыбьими хвостами небольшими потоками воды сбивали с палубы воинов. А некоторые и вовсе, изловчившись, выпрыгивали из воды и, схватив растерявшегося и перепугавшегося моряка зубами, утягивали с собой на морское дно. - Да, Критола, потопи их всех! ‒ с радостью и каким-то ребяческим восторгом выпалила гоблин с шипастой дубиной наперевес. Обычно на памяти Сестия так радовались зрители, смотря как один гладиатор режет другого. - И кто их всех вылавливать будет? ‒ резонно поинтересовался один из легионеров, ошарашенный и впечатленный тем, как морские чудовища разделываются с кораблями. Для них это было сродни игре, детской забаве, а не серьезному сражению, где на кону были их жизни.       После потери десятка кораблей боспорский флот охватила паника. Защитники Пантикапея явно не были готовы противостоять многочисленным морским чудовищам, да еще и таким разным. Десяток кораблей успел развернуться и на всех веслах помчался в сторону Фанагории, спасаясь от утопления. Остальные корабли пытались либо вернуться в бухту, либо уплыть как можно дальше отсюда, но из-за хаоса и паники лишь мешали друг другу и сбились в одну бесформенную кучу, став идеальной добычей для подводных монстров. - Надеюсь, они не утонут. Это же сколько их на всех кораблях было? ‒ с волнением поинтересовался легат, прикидывая в уме сколько людей должно было утонуть при подобной атаке. - Не переживай за них, сегодня у нашей морской повелительницы Критолы и ее детей будет хороший улов, может даже с нами поделится, ‒ успокоила Амафея легата, которая не без восторга смотрела как исчезают остатки вражеского флота. - А почему ей сразу было этого не сделать? Я уж думал протаранят нас и поминай как звали, ‒ непонимающе поинтересовался Сестий. Да он был рад, что могучая кракен и другие обитатели моря пришли ему на помощь, но не понимал зачем было тянуть до последнего с их появлением. - Может быть она хотела ловить их здесь, где поглубже? Не все наши морские подруги любят быть на мели, ‒ высказала догадку Амафея, не зная наверняка, верна ее догадка или нет. Зато у Сестия в голове все сложилось как надо.       Задумка Эфиры сработала и боспорский флот исчез, как исчезали корабли оказавшиеся у Харибды. Теперь никто не мог помешать десанту. На всех парусах и веслах триремы Сестия вихрем влетели в опустевшую бухту, где остались несколько кораблей, проходивших ремонт, да еще три которые успели вернуться на берег после атаки морских чудовищ. Многие греки, что пытались спастись вплавь, оказывались в объятиях или щупальцах морских чудовищ, но некоторым счастливчикам повезло выбраться на берег, где они падали без сил, словно выброшенные волнами рыбешки.       Боспорские воины спешно пытались выстроиться в фалангу прямо на берегу. Невооруженным взглядом заметно было, что собирались воины глубокого резерва, на некоторых были повязки с еще невысохшей кровью. У римлян обычно дело доходило до триариев, здесь дело дошло до раненых. Несмотря на грозных врагов и разных чудовищ, готовящихся высадиться на берег, греки были готовы дать отпор. Ими командовал какой-то юнец с повязкой на глазу, громким голосом стараясь подбодрить растерянных и напуганных соотечественников.       Как только корабль Сестия оказался у берега, Амафея, к удивлению командира, резко обнажила клинок и прыгнула на сушу, увлекая за собой остальных воинов. - В атаку, сестры! Возьмем этот город и покажем ему нашу страсть! ‒ прорычала ящерка, размахивая клинком, выписывая им фигуры в воздухе. - Амафея, куда ты?! ‒ выпалил растерявшийся Сестий. Он знал, что в его супруге, как и в других ящерках кипит кровь при мысли о схватке, но не думал, что настолько.       Амафея, казалось, позабыла про Сестия и самозабвенно ринулась в схватку вместе с остальными бойцами его когорты. Легионерские жены, позабыв о дисциплине и порядке ринулись следом, лишь некоторые остались позади, ожидая команды Сестия и пытаясь вернуть непутевых подруг обратно. Дети Ехидны с криками и боевым кличем влетели в плохо подготовленную и построенную фалангу. - Публий, давай сюда! Покромсаем их! ‒ призвала ящерка присоединиться к сече, только что срубив гребень одному из гоплитов и изящно увернувшись от копья. Ее кажется совсем не волновала рана или смерть ‒ она была в своей стихии, в танце, где забывалось все. - Амафея, постой, ты забыла что ты командир когорты наравне со мной? Почему ты предаешь свой долг и сама лезешь в эту бурю мечей? Вернись! ‒ кричал с корабля Сестий, силясь перекричать лязг железа и первые стоны раненых греков. Легионеры мужчины с недоумением смотрели то на сражающихся жен, то на легата, ожидая его команды. - Ничего подобного, я как раз исполняю свой долг. Командир должен быть впереди своих воинов с клинком в руке! ‒ лихо отрезала Амафея, вонзив свой меч в грудь юному пельтасту. - Да, Нерий, давай дадим им нашего огня! ‒ требовала декан игнис, выпустив волну пламени против десяти пельтастов, чья одежда мгновенно зажглась, заставив их в ужасе броситься в рассыпную или упасть на землю. - О, Марс, дай мне сил... ‒ по старой привычке пробормотал Сестий, хватаясь за голову. Он смотрел как его супруга, как другие жены его воинов весело и яростно рубились с греками, прокладывая, медленно, но верно путь к акрополю. Тяжело вздохнув, легат поднял руки. ‒ Легион, в атаку! Строимся как учили!       Легионеры ответили яростным кличем и, обнажив клинки, стали прыгать с кораблей и бежать на подмогу их женам. Сто пятьдесят воительниц было много, но недостаточно, чтобы быстро пробить даже такой хиленький греческий строй. Сестий боялся, что сейчас на подмогу им прибегут еще воины. Или что хуже, часть войск успеет уйти в акрополь.       Легион, отбросив первый ряд фаланги, спешно перестраивался. Первая линия ‒ самые сильные пары, готовые запросто проломить строй. Вторые для прорыва вглубь и разгрома фаланги изнутри и с тыла. Третья линия лучники и лучницы, ставшие сыпать стрелами по грекам. Стреляли они метко, навесом разя врага. И сверху несколько гарпий, что пикировали на врага, хватали или отвлекали его.       Работа над его войском предстоит еще немалая. С другой стороны, все было не так плохо, его воины сражались весьма организовано, стараясь не вываливаться из общего построения, не забывали прикрывать друг друга щитами. Причем если мужья в основном держали удар, то их жены из-за этой стены выбивали врага ударами копий, дубин и мечей. Некоторые лучницы вместе с супругами оставались позади и сыпали на боспорцев стрелы.       Греки сомкнули строй сильнее, стараясь ощетиниться копьями. Задние ряды твердо поставили щиты, подпирая спины первых рядов. Будь у Сестия обычные римляне, этот бой мог идти часами, но с силой Ехидны, он превращался в избиение, формальность, которая отнимала время. Греки перед ними были обычными людьми, без магии и колдовства, без божественных и полубожественных сил. Но они были готовы сражаться. - Держитесь, воины Боспора! Сражайтесь за свои дома, за свой город, за нашу жизнь и свободу! ‒ громко командовал из заднего ряда энергичный стратег Тимосфен, спешно наводя порядок в рядах.       Его пламенные слова зажгли огонь в сердцах воинов. Греки старались не подпускать врага к себе, выстроив стену копий. Стоило минотавру Лампито подойти, как ее тут же поразили десятки копий, впиваясь в могучее тело. Минотавр зарычала и слегка отступила. Кровь струилась по ее мускулистому телу, но ей было все равно. Эти греки ее разозлили, пытаясь убить ее и ее мужа.       Следующим ударом она просто смела часть копий с хрустом и треском, получив шанс подойти ближе. Еще удар и несколько воинов в первом ряду не устояли и подались назад, осели на землю. Некоторые выпали из строя и мгновенно стали добычей юрких ламий, что поразили их, даже не дав им подняться. Сестий приказал наступать.       Впереди шли минотавры со своими мужьями, могучими ударами опрокидывая и ломая строй боспорских воинов. Их могучие тела хорошо держали удары, а каждый взмах секиры или дубины укладывал нескольких невезучих врагов. Следом в разорванный строй влетали или проползали монстры второй линии - ламии, ящерки, гоблинши и орки, двигаясь кривым, но все же порядком с мужьями. Разбитые и смятые защитники не могли сдержать такого напора. С третьей линии, где стояли эльфийки и парили гарпии в греков летели стрелы и дротики. Механизм работал, не идеально, не совсем как представлял себе Сестий, но работал.       Стоило отдать должное боспорским воинам, возможно отчаяние придало им сил, ибо они сражались яростно, выигрывая время для защитников акрополя. Но силы были слишком неравны. Оружие воинов Сестия было лучше, сами они сильнее, а грозная минотавр с секирой без труда прорубала коридор в греческом порядке. Или гарпии неожиданно пикировали вниз, разя клинком отвлекшихся воинов. А Нерий вместе с Агнес посылали струи пламени во все стороны, нее позволяя греческим воинам даже приблизиться к себе.       Сколько бы силы и отваги не было у защищавших свои дома пантикапейцев они ничего не могли сделать против этой неведомой силы. Когда пала очередная шеренга, оставшиеся воины дрогнули и наперегонки помчались к акрополю, получая в спину копья и стрелы. Две кентаврицы, бывшие до того осторожными со своими наездниками помчались добивать бегущих, разя их изогнутыми мечами.       Стратег Тимосфен бессильно размахивал мечом, призывая воинов восстановить строй и сражаться, но меткая стрела эльфийки пронзила ему горло. Молодой стратег захрипел и зажал рану, из которой не текло крови. Ничего не понимая, с вытаращенными глазами, стратег сполз на землю, оставив защитников без командования. Массивные ворота акрополя захлопнулись перед воинами Сестия, отрезав их, а также боспорское войско от своего царя. Не успевших уйти греков просто смели, затоптали, как посевы в поле. Некоторые бросились бежать, прячась между домами. Их не преследовали, не было такой цели. - Помните, наша цель акрополь! Не отвлекайтесь на тех, кто бежит прочь от него! ‒ прокричал команду легат. Он помнил опасения Эфиры, что воительницы займутся своими делами, грабежами и насилием в отношении пленных. Да, его воительницы были замужем, но напомнить стоило. - Да Лампито это помнит! У Лампито теперь есть Марк, зачем ей эти греческие сопляки! ‒ грубо пробасила воительница-орк, демонстративно плюнув в спину убегающих на одну из улочек молодых пельтастов. - Давайте уже выбьем эти ворота и сделаем то, что не сделал даже великий Помпей! ‒ громко подбодрил свой отряд Нерий, пуская по рукам языки пламени.       Ворота акрополя массивные, обитые железом выглядели грозно, но Сестий не собирался останавливаться. Воины огрицы и минотавры стали поочередно бить по ним топорами и дубинами, опытным путем выискивая в них слабое место. Несколько арахн с мужьями, прикрываемые с воздуха отрядом гарпий, а с земли отрядом лучниц стали забираться на стены. Забравшись, они стали арканить греческих воинов, а их мужья разили растерявшихся защитников мечами. Котлы со спешно нагреваемым маслом не помогли, ибо из защитников поразили раньше стрелами и мечами, чем они успели вылить эту дрянь на Сестия.       Несколько воинов у башни, заняв оборону метали копья, сыпали стрелами, посылали камни из пращи. Греки будто поняли, что нет смысла стрелять по массе врагов. Они видели, как одна стрела, один точно попавший камень лишь злили врагов, а не убивали их. Защитники интуитивно выбрали себе в качестве цели арахну, что с мужем пыталась открыть врата. Десятки стрел, камней, дротиков градом обрушились на паучиху. Если на первые две стрелы она не обращала внимания, то от третьей зло и больно зашипела, пытаясь метнуть аркан в греков. Еще одна стрела пронзила одну из восьми лап, другая пробила шею, третья вошла в грудь.       Истекая и давясь кровью, монстр без сил рухнула на стену. Легионер, испустил яростный крик, что услышали все в акрополе и яростно ринулся в бой - мстить за убитую супругу. Но одно копье в руку, два камня в голову и три стрелы в грудь свалили его недалеко от жены. Но даже смерть пары чудовищ или пары легионеров не могли остановить неизбежное.       Наконец ворота поддались и рухнули вовнутрь, разломав крепления. Отряд пельтастов, перемешавшись с немногочисленными гоплитами попытался преградить путь, выставив вперед копья. Грозная минотавр одним взмахом своего топора увела часть из них в сторону, позволив соратникам напасть, не рискуя быть проткнутыми копьями. Отодвинутые сильным ударом воины не успели перестроиться и тут же рухнули, объятые фиолетово-алым пламенем Нерия и его жены, пожиравшего все на своем пути, кроме тел.       Защитники сражались отчаянно, даже понимая что битва проиграна, что Пантикапей практически пал, греки огрызались, давали отпор. Со стен летело все: камни, копья, кинжалы, стрелы, лишние щиты. В узких вратах, уклоняясь от топора минотавра оставались воины, что кололи ее и других врывающихся копьями. Некоторые пельтасты, пользуясь неповоротливостью чудовищ пытались проскользнуть под ними и резать их клинками. - Ну почему они не сдадутся уже?! ‒ прошипела Лавиния, хватаясь за хвост, чешую которого рассек один прыткий пельтаст. В то же мгновение ее разъяренный муж от души рубанул молодого грека по шее и заслонил жену от второго удара, отводя его в сторону       С грохотом, под ударами молотов провалились внутрь и двери митридатова дворца. Играючи сверкали темные клинки, разя всех на своем пути. Оставшиеся защитники пытались удержать чудовищ, но падали один за другими по ним шаг за шагом, продвигались воины Сестия к тронному залу. Одна из ламий ловким броском пролезла под щитами двух гоплитов и ударом клинка срезала их, как садовник разросшиеся кусты.       Теперь сражение шло в коридорах и многочисленных залах дворца. Да, твердыня Евпатора была не только могучей и страшной, но прекрасной. В ней были собраны богатства и культура всего Эвксинского Понта и степей до края Ойкумены. Стены украшали древние гобелены и мозаики с изображением богов или героического прошлого жителей царства, доживавшего последние часы. В другом зале, где пыталась укрыться часть раненых и перевязанных греков высились статуи прошлых владык Пантикапея во главе с самим Митридатом, мечтавшем о возрождении империи Александра.       Про единую фалангу, единый строй греки совсем позабыли. Некоторые, уставшие и изможденные воины бросали оружие, предпочитая сдаться в плен, а не бессмысленно сопротивляться. Но остальные продолжали сражаться. Они прятались за дверями и колоннами, устраивали засады в коридорах, атакуя всех, кто пытался в них войти. Здесь во дворце рассыпалась не только фаланга, но и когорта Сестия. Греки получили шанс сражаться один на один или малыми группами против своих врагов.       Но именно тут играла сила и могущество дочерей Ехидны и их усиленных мужчин. В едином строю их способности все же сковывали друг друга, не давали развернуться, разойтись в полную мощность. Здесь же они были свободны, двигались как хотели и сражались как умели лучше всего. Ламии запросто обвивались вокруг колонн и ловко атаковали растерявшихся гоплитов с другой стороны. Лавиния так и вовсе обвилась вокруг колонны, придавив к ней молодого воина, сдавив кольцо так, что тот рухнул без сил. Другого она пыталась уложить ударом хвоста. Грек чудом прыгнул в сторону и Лавиния кончиком прошлась по старой мозаике с Митридатом.       Агнес и Нерий, стоя плечом к плечу продвигались по другому залу, пуская струи пламени в прячущихся или выбегающих врагов. Алое, с оттенками черного, пламя жадно пожирало воинов, мгновенно сжигая туники, плавя доспехи и копья. Игнис ловко его контролировала, не позволяя выйти за рамки, а вот Нерий разошелся не на шутку. Пытаясь подпалить укрывшегося за большим щитом врага, легионер едва не сжег старый гобелен на стене. Языки пламени застыли в последний миг, уже лизнув края полотна с изображением скифов. - Агнес! Лавиния! Осторожнее! Этому дворцу сотни лет, а вы хотите в руины его превратить! ‒ прорычала Амафея, пытаясь перекрыть голосом шум схватки, которая постепенно стихала. - Да легко, но вот никак не сдаются негодники! ‒ прошипела Агнес, пытаясь прожечь пламенем спрятавшегося за щитом гоплита. Но здесь ей на помощь пришел муж Нерий, поразив грека в спину проклятым клинком.       Спустя минут двадцать-тридцать сопротивление защитников было полностью сломлено, не считая храбрых, отважных, но глупых одиночек, которые бросались на воинов и воительниц Сестия с клинками и копьями, надеясь унести с собой хоть кого-то. Некоторые умные греки, сознавая свою обреченность бросали оружие и сдавались на милость легионеров. Оставался только последний ‒ тронный зал.       Сестий был доволен, глядя на работу своих подчиненных. Его необычные подопечные с честью выполнили задачу, потеряв лишь пятерых убитыми при штурме цитадели и десятка три ранеными. Причем для его новых воинов раны обходились легче. Та, что точно свалила бы с ног простого легионера, воина Сестия лишь пошатнула бы. Минотавры и огры выдерживали столько ран, что не оставили бы живого места на простом человеке, а эти лишь яростнее шли в бой, словно рубцы, шрамы и царапины не ослабляли их, а придавали сил.       Но главное, что ему нравилось, так это сосредоточенность, которую проявляли монстры и их мужья. Они не отвлекались на поверженных врагов, не гонялись за убегающими противниками и не собирались грабить богатый дворец Митридата. Хладнокровно и неумолимо они шли к своей цели и, казалось, нет силы способной их остановить. Сестий уже предвкушал триумф, стоя у дверей тронного зала. Там за ними остался лишь старый царь Асандр, что вместе с Фарнаком разбил его у Никополя. Легат пережил плен, унижение, но в нем он обрел силу и сейчас собирался вернуть должок новому царю.

******

      Царь Боспора молча взирал на город из башни акрополя. Он видел все. Видел, как лучший флот Эвксинского Понта за полчаса превратился в обломки и отправился к Посейдону, прихватив наемников из Карии, что не успели явиться на выручку. Видел, как орда Абеака врезалась в войско Эльрафиен и передавила не одну сотню врагов, перед тем как увязнуть и сгинуть в кровавом болоте. Видел он, как защитники на стенах отчаянно бились с превосходящим врагом. Отвага, безумная отвага была в сердцах жителей Пантикапея. Они падали один за другим, но защищали свой город, держались, словно надеясь на чудо. Но его не было. И не будет.       Асандр медленно перевел взгляд на бухту, где на акрополь наступали воины Сестия и их жены, почти не встречая сопротивления. Они шли сюда и царь понимал, что не сможет их сдержать. Слишком много они потеряли. На суше, на стенах, на улочках города и на море. Да, в акрополе была еще сотня, другая воинов, но что она сможет сделать? Лишь оттянуть неизбежное. - Оставь мольбы; нет смертному спасенья от бед, что предначертаны судьбой... ‒ тихо процитировал по памяти одну из трагедий царь, смотря как над очередным домом вздымаются языки пламени.       Какая ирония. Жили бы сейчас острый на язык Аристофан или мастер драмы Софокл, не смогли бы они выразить всю трагедию, на которую взирал Асандр. Столько лет он верно служил великому Митридату, видел дни славы великого царя и дни поражений. Сколько помнил себя, всегда был подле трона, будь то при Фарнаке или его отце. И теперь он сам был могучим владыкой Боспора. Он поднимал царство из пепла, в котором оно оказалось стараниями Фарнака. Асандр освободил город от засилья чудовищ и хотел вернуть Боспору его славу. Сколько всего он мог бы еще сделать и сколького не успел. Так мало времени и так много врагов у любого царя. - О, великие боги, нет предела вашему коварству, ‒ с грустной усмешкой бросил Асандр куда-то вдаль. В голосе не было злобы. Боги дали ему власть, позволили занять трон Пантикапея. Лишь для того, чтобы затем обречь на гибель его царство. А оно падет. Еще утром Асандр верил в обратное, с замиранием сердца смотрел он на героический бой Абеака. Но с каждой минутой надежда таяла, истощалась подобно худой свечке под летним солнцем.       Ведь падет не просто город. Падет великое царство, чьи владения когда-то достигали Афин и Пергама. Однажды потомкам доведется развернуть свиток пергамента и прочитать о великом митридатовом царстве. Они увидят славу Митридата, позор его недостойного сына. Но что они прочитают о нем, об Асандре ‒ последнем царе Боспорском? Он знал, как это бывает, он читал Геродота и видел, как гибли царства недостойных царей. Ведь если ты допустил гибель своей державы, значит ты виновник ее гибели и именно так тебя будут помнить. И сейчас его город, его царство гибло. И Асандр ничего не мог с этим сделать. Где-то вдали, сквозь стоны, крики, молитвы богам раздались шаги, стремительные и сбивчивые. Асандр даже не обернулся, чтобы посмотреть на потревожившего его гостя. Так ли велика разница, если к нему прибежал один из командиров или простой солдат. - Мой царь, враг приближается к акрополю. Мы пытаемся задержать их на улицах... ‒ сбивчиво, прерывисто заговорил Неоптолем, в голосе которого больше не было твердости. Она сменилась страхом и отчаянием. ‒ Может если приказать отступить, то акрополь продержится. - Я знаю, Неоптолем. И сколько они продержатся? До заката? А если и простоят, то простоят ли новый день? ‒ Асандр лишь пожал плечами и даже не повернулся. Его взгляд был прикован к умирающему городу. - Не важно сколько, мой царь! Нам надо уходить отсюда, чтобы продолжить борьбу в изгнании! Вы помните потайной ход из северной башни акрополя? Нам нужно бежать туда, отряд гоплитов задержит римлян и выиграет... ‒ быстро замахал руками Неоптолем, призывая Асандра побыстрее собираться и бежать к спасению. Но царь грустно покачал головой. - А что потом, Неоптолем? Мы можем запереться здесь, но что дальше? Сидеть тут и смотреть, как обращается в пепел все, что нам дорого? Как втаптывают в прах город наших предков? ‒ наконец Асандр развернулся к Неоптолему и почтил его вниманием. В глазах была та же обреченность, как и в голосе. Обреченность, которая переходила в стоическое принятие. - Царь Асандр, придите в себя. Мы можем уйти отсюда. В Танаис, в Горгиппию, в Фанагорию и продолжить борьбу там. Собирайтесь, пока не поздно! Если поспешим, успеем к потайному выходу! ‒ продолжал звать царя за собой стратег, в чьих глазах все еще была надежда. Для него битва была проиграна, а война еще нет. А вот для Асандра...       На мгновение царь отбросил грустные мысли и всерьез призадумался. Уйти в изгнание? Прятаться среди степей, надеясь что однажды эти чудовища будут разбиты и он вернется в Пантикапей? А что тогда останется от его города? Как примут его выжившие под пятой детей Ехидны, зная что он бросил их и сбежал, спасая свою шкуру? А примут ли беглого царя без армии аорсы и сираки? А уж в Риме будет ли Цезарю дело до старого беглеца? Заканчивать свой век, как тиран Гиппий? Ведь всемогущие боги уже посмеялись над ним.       Оторвавшись от всех этих мыслей, Асандр пришел в себя и лишь медленно покачал головой, снова бросив взгляд на город, где разгорался пожар. - Нет, Неоптолем. Я уже заплатил огромную цену этой власти, этому трону и городу, ‒ царь медленно окинул морщинистой рукой тронный зал и весь Пантикапей. ‒ Я уже слишком стар, я потратил, отдал слишком много, чтобы бежать сейчас. Доживать свой век в степи такому старику как я? - Тогда давайте в Рим! Не будет уходить в степи, пойдем к Цезарю, с которым мы примиримся! Он враг Ехидны и вместе с Римом у нас есть шанс! ‒ не унимался Неоптолем. Асандр лишь усмехнулся, хоть кто-то в погибающем городе еще не утратил надежды, пусть такой пустой и наивной. - И потом мне доживать век, будучи куклой римлян? Чтобы их гарнизон стоял здесь, в акрополе Митридата? И это если все получится, если боги нам улыбнуться. А сейчас... Сейчас они смеются над нами, ‒ спокойно отчеканил Асандр, бросая взгляд куда-то в небеса, где вместо богов кружили гарпии и девы с крыльями нетопыря. - А гарнизон этих тварей и кукла в лице Фарнака смотрится лучше? Пантикапей под пятой варваров без надежды на освобождение лучше? ‒ парировал Неоптолем, который горел изнутри, махал руками, топал ногами, все еще цеплялся за самые призрачные шансы и надежды.       Асандр не ответил на это. Слишком стар был новый царь, чтобы бегать по чужбине и слишком горд, чтобы доживать свой век где-нибудь на вилле Цезаря в ожидании чуда. А Неоптолем... Он выглядел забавно, боги любят ослепить, обезоружить человека пустой надеждой. Дай ему надежду и он свернет горы, даже если шансов на победу нет. Судьба дает лишь шанс себя поменять, но сама не меняется. - Фарнак идет сюда с полчищами чудовищ. Мне тоже бежать теперь за помощью к римлянам и приезжать в Пантикапей в их обозе? Нет, я сам вошел в этот город, народ признал меня царем. Я не уподоблюсь этому щенку, готовому обивать пороги Тартара, вымаливая кусок металла на голове! ‒ Асандр наконец нарушил молчание. На мгновение в его голосе вновь зазвучала жизнь. Его рука указывала на диадему, которая теперь была не символом власти, но символом позора. Символом человека, который исполнил заветное желание и теперь должен был заплатить за это.       Неоптолем сдавленно молчал. Он никогда раньше не видел Асандра таким. Царь Боспора не особо почитал стоиков, но сейчас он был достоин войти в их число. Паника и страх если и были, то Асандр загнал их глубоко внутрь. Во взгляде старых глаз читалась обреченность и какое-то смирение, будто царь уже отказался от любой попытки даже от любой мысли о спасении. - Неоптолем, пойми, я не брошу свой город. Я не знаю, что меня ждет. Но как старого друга и как лучшего стратега попрошу тебя об одном. Спаси Динамию, помоги ей уйти, ‒ наконец разрушил молчание царь, вновь бросив взгляд в окно. Его ожившие руки теребили то дорогую мантию, то диадему на голове, то камни на перстнях.       Стратег слегка опешил от такой просьбы, ведь сам не раз и не два видел, как Асандр и Динамия метали друг в друга молнии, как плели интриги, как шептались за спиной друг друга. Он помнил как Динамия туманными обещаниями сулила ему наместничество Пантикапея и как то же самое сулил ему старый Асандр. Но сейчас Пантикапей погибал и наверняка в глубине души Асандр жалел, что выиграл битву за право проиграть тварям и варварам. - Я знаю, что Динамия ненавидит меня. Что считает узурпатором, который присвоил трон ее рода. Не отрицаю этого. Но Динамия молода, сильна, амбициозна. Она настоящая наследница Митридата. И именно она должна однажды вернуться сюда и вернуть свой законный трон, ‒ Асандр заходил по тронному залу, хозяином которого он был, но сейчас он больше походил на тюрьму или склеп. ‒ Найди Динамию, Неоптолем, дай ей выбраться отсюда. И передай ей это.       В доказательство Асандр снял большой золотой перстень с печатью Боспора. Он принадлежал древним правителям Пантикапея, тем кто основал этот славный город и правил им веками. Последним достойным его носить был лишь сам Митридат. Для Асандра он был тягостным напоминанием о том, как его желания его и сгубили. - Но мой царь, вы законный правитель. Я поддержал вас, народ тоже выбрал вас. А Динамия слишком молода! Вы хотите свалить спасение Боспора на плечи этой девушки? ‒ растерянно пробормотал Неоптолем, который так сильно опешил от жеста Асандра. - Я не буду просить у нее прощения за то, что занял ее трон. Я хотел этой власти, я ее получил. Теперь пришло время расплаты. Я хотел вернуть Боспору славу, попранную Фарнаком, а сейчас я смотрю как великий город погибает от рук захватчиков. И я, даже обладая такой властью не могу его спасти. Не будь я царем, мне не было так больно за этот город, его жителей и защитников. За тех, кого я не смог спасти, ‒ продолжил Асандр и теперь сквозь его стоическое принятие пробились нотки горечи. Передав стратегу перстень, царь отвернулся, дабы Неоптолем не видел его терзаний. Боль была заглушена принятием и теперь снова проснулась.       Неоптолем медленно зашагал прочь. В мертвой тишине акрополя каждый шаг стратега был подобен громовому раскату, отражавшемуся от древних сводов. Но вот стихли и они и Асандр вновь остался практически наедине со своими мыслями. И со своей незавидной судьбой.       Он снова бросил взгляд на умирающий Пантикапей. Великий город, который он пытался защитить. Твердыня на краю Ойкумены, которую прямо на его глазах пожирала дикость и варварство. Степь и Тартар пришли забрать свое и Асандр никак не мог этому помешать. Как не могли и доблестные защитники города. Их уже выбили со стен, лишь над самой северной башней еще гордо реял истерзанный и изорванный штандарт боспорских царей, один против десятков знамен скифов, сарматов и дочерей Ехидны. Греки были выбиты в город и откатились на его улицы, стараясь организовать сопротивление в узких проходах между домами. Но эти отчаянные бедняги не знали и не видели того, что узрел их царь и защитники акрополя.       Римляне и их чудовищные жены шли по улицам, где раньше ходили торговцы и моряки, почти не встречая сопротивления. Шли неумолимо, организованно и даже неспеша. Словно знали, что загнанная в акрополь добыча никуда не денется. Или будет слишком горда, чтобы сбежать. Улицы Пантикапея опустели, жители попрятались, а отряды уцелевших после морского побоища либо бежали к акрополю, бросая посты, либо сдавались на милость воинов Сестия. - Мой город пал, а я еще жив, ‒ покачал головой Асандр, понимая что Боспору, как и ему, в лучшем случае осталось время до приближающегося заката.       С Асандром остался лишь небольшой гарнизон акрополя, где-то сотня гоплитов, многие из которых были перевязаны, их тела ныли от бесконечной усталости, а душу терзали ужас и страх. И все же они оставались здесь. Они видели растерянность царя и его стратега, а затем мрачное принятие. Они не питали иллюзий и видели как неодолимая волна врагов стремительно приближается к акрополю. - А что делать нам, мой царь? Если бороться нет смысла? Прикажете сдаться? ‒ робко спросил один из воинов ‒ старый вояка Агесилай, заставший еще времена Митридата и его войну с Римом. Ветеран опытный, тот что не привык сдаваться. Но сейчас даже он не знал, стоит ли сражаться дальше. - Нет, я не отдам такого приказа. Передай им, что они могут сдаться и спасти свои жизни. Или биться до конца и принять славную смерть. Я не царь над их совестью, пусть каждый решит сам, что дороже, ‒ ушел от ответа Асандр. Старик был подавлен осознанием своего поражения, но гордость не позволяла капитулировать перед врагами. Митридат не сдался и он тоже не сдастся. Он не доставит своим врагам такого удовольствия.       Агесилай и его немногочисленные спутники слушали царя молча. В зале, где постоянно шли разговоры между царедворцами, послами, слугами, теперь висела тишина как в забытом склепе. Все воины опасливо переглядывались, будто спрашивая у соратника, будет ли тот сражаться, зная что это бессмысленно. Или предпочтет славную и бесполезную гибель позорной капитуляции. - Вы вольны идти, мои воины. Вы храбро сражались, вы достойны того, чтобы через тысячи лет ваши потомки слагали о вас легенды и песни. Но сейчас бой окончен. Я не держу вас. Я освобождаю вас от всех клятв, что вы мне дали. Вы исполнили долг с честью. Ни я, ни Фарнак не достойны таких подданных. Вы вольны идти, вольны сдаться, вольны сражаться. А я останусь тут, встречу незваных гостей, ‒ отпустил своих стражей Асандр, символически взмахнув рукой.       Гоплиты в недоумении переглядывались и перешептывались, не понимая, к чему клонит их предводитель. Агесилай был еще более подавленным, чем до своего вопроса, ведь он никогда не сдавался и даже не попадал в плен. Часть солдат шепотом предлагали бросить все и сдаться на милость победителей, в основном новобранцы. Седые ветераны и некоторые пылкие юноши наоборот требовали дать врагу последний бой. Спорщики однако уважили последнюю волю царя и, споря друг с другом оставили тронный зал.       Асандр неспешно облачился в царские одежды. Они всегда казались ему какими-то громоздкими и неудобными, но лишь сейчас, в последний час правления он перестал замечать их неудобство. Он опустил на голову диадему, которую отнял у трусливого Фарнака вместе с царством. Тяжела была боспорская корона, но теперь, когда Асандр прощался со своим царством она казалась лишь чуть неудобным, пусть и сверкающим куском металла. Кубок с вином тоже был готов, как и пузырек цикуты из хранилища Митридата. Старый царь пил самые разные яды опасаясь за свою жизнь, но у Асандра такой привычки не было. - Интересно, каков он на вкус? ‒ философски бросил вслух Асандр, размешивая отраву в чаше с вином. Он не был новым Митридатом. Он не был даже достоин быть его наследником. Но умереть он хотел как настоящий царь, гордый, несломленный, на законном троне.       Асандр, чуть помедлив, отпил из чаши и грустно усмехнулся про себя, цикута не ощущалась, разве что придала немного терпкости вину. Если бы кто-то вздумал его отравить, царь не заметил бы этого. Он ждал, вслушивался в свое тело, пытаясь уловить, прочувствовать действие яда. Сердце билось мерно и ровно, на удивление спокойно для правителя умирающего города. И скоро оно остановится. Навсегда.       Сейчас, сидя на царском престоле, зная, что ему осталось не более получала, у Асандра впервые за десятилетия нашлось время просто подумать обо всем. О прожитой долгой жизни, о гонке за властью, обманах интригах, любви, о том что успел и не успел сделать. Плоха ли была такая долгая жизнь? Асандр пожал плечами, не зная, что и ответить. И все же он знал, что мог достичь большего, мог добиться лучшего для себя и для Боспора. Но у богов, всесильной судьбы были иные планы.       Время тянулось медленно. Вязкое, подобное меду ожидание конца, который все никак не приходил, словно не тек по жилам смертельный яд. Лязг мечей, разрозненные команды, стоны и крики понемногу достигали ушей царя. Слабеющее, засыпающее вечным сном тело уже толком не слушалось, а звуки доносились будто издалека, хотя Асандр знал, за ним вот-вот придут.       И вот в двери тронного зала ввалилась парочка легионеров, что сцепились с сохранившими верность гоплитами, которых пытались оплести своими хвостами воительницы-ламии. Не обращая на них внимания, мимо схватки чинно, медленно прошел и сам Сестий. Римский легат гордо задрал голову и демонстративно снял шлем с головы, поглядывая на Асандра с нескрываемым триумфом. - Кончилось ваше царствование, господин Асандр. Я предлагаю вам сдаться и избежать дальнейшего кровопролития, которое не нужно ни мне, ни вам, ‒ уверенно, неспешно, растягивая каждое слово произнес легат Ехидны, окидывая взглядом зал боспорских владык. Его распирала гордость ‒ он был первым римлянином, что ступил в эти залы как триумфатор, завоеватель, чего не достиг ни Сулла, ни Помпей.       Асандр спокойно поднял голову в сторону Сестия, словно то был не враг, а очередной надоедливый проситель, жалующийся на мелкого жулика. Он чувствовал, как сердце понемногу замедляет свой ход, как воздуха в груди становится меньше. И все же ради такого момента, Асандр нашел в себе силы гордо выпрямиться и посмотреть на завоевателя не как покорный пленник, а как великий правитель. - Я помню, как свысока ты смотрел на меня после Никополя, когда я был связан и отдан детям Ехидны. А теперь оглянись, Асандр. Мои воины здесь. Они взяли акрополь, взяли твой город. Я теперь на правильной стороне, на стороне победителей! ‒ продолжал Сестий, расхаживая по залу так, словно теперь сам был здесь хозяином. Асандр спокойно на него взирал. - Твоя правда, Сестий. Воистину, судьба капризна, а воля богов переменчива. Вчера победил я, сегодня ты, а что будет завтра? Ты на стороне победителей, но вчера победителем был я. Сегодня Ехидна и ее детища могут праздновать победу, а завтра всесильная Тюхэ обратит ваш триумф в пыль. Не стоит шутить с судьбой, легат. Когда ты говоришь, когда мыслишь о победах, о счастье, триумфе, прислушайся. И ты услышишь как боги смеются, ‒ неспешно отвечал Асандр, взмахнув уже слабеющей рукой. Он чувствовал, как дыхание сбивается, словно грудь сдавили тисками.       Слова выходили из царя с остатками жизни. Ноги уже не слушали его, словно никогда их и не было, а кончиков пальцев он вовсе не чувствовал. Он со снисхождением смотрел на высокомерие Сестия, который в миг триумфа не замечал, как медленно умирает непокорный царь. - Старых богов не будет, Асандр, как и старого мира. Повелительница Ехидна и ее дети станут новыми богами, лучше и справедливее прежних! И ты сам убедишься в этом! ‒ усмехнулся Сестий. Его воины уже стояли над поверженными гоплитами, ожидая приказа легата, но тому словно нравилась эта игра с побежденным врагом. И Асандр был не против. - Возможно ты прав, легат. Победят они старых богов и займут их места, но разве это будет навсегда? Найдут ли они покой и счастье в том, чтобы быть божествами? Или будут, подобно Урану, подобно Кроносу, подобно Зевсу дрожать, боясь собственных детей? Власть может принести удовольствие, но она не дарует счастья. Правы были стоики, ибо счастлив тот, кому не к чему стремиться и кому нечего терять. Жаль, что я понял это лишь потеряв все, ‒ впервые в разговоре в словах Асандра прозвучали неприкрытые горечь и сожаление. Пусть и так поздно, пусть в последние минуты жизни он дошел до этой мысли.       Сестий остановился, будто почувствовав подвох в словах Асандра, спеси и надменность будто ветром сдуло. Он бросил взгляд на своих воинов и поднял руку, чтобы отдать команду, если таковая потребуется. - Хватит философствований, Асандр, спускайся с трона. Великая Ехидна милостива и ты обретешь счастье, если признаешь ее власть! Или я прикажу снять тебя оттуда! ‒ громко и без лишних слов выставил ультиматум Сестий, но Асандр лишь улыбнулся из последних сил. - Обрету счастье? А ты обрел его, Сестий? Нашел, что хотел, присягнув Ехидне? Я же принял решение. Я хотел быть царем и я умру как царь, как великий Митридат, а не как жалкий пленник на вашем триумфе, ‒ уже прохрипел Асандр, но в голосе еще звучала жизнь и даже какое-то торжество.       Дрожащей рукой он поднял чашу, в которой было отравленное вино, дабы продемонстрировать ее Сестию. Пальцы больше не слушались и золотой кубок грохнулся об пол, а красная отрава поползла у подножия трона. Сестий стоял с вытаращенными глазами в оцепенении. Он все понял и понял, что опоздал. Ламии и легионеры в дверях с изумлением ждали команды легата, чтобы пленить, а может и спасти Асандра, но оцепеневший командир не мог отдать приказа. - Ты можешь праздновать свой триумф, легат. Насладись победой сполна, ведь кто знает, какие на тебя планы у всесильных мойр. И все же помни о смерти, Сестий, ведь так говорят на ваших торжествах? Memento mori, помни о смерти... Помни... ‒ прерывистым шепотом выдавливал из себя последние слова Асандр, в последний раз поднимаясь на ноги.       С последним словом непокоренный царь Боспора рухнул на пол, как срубленный дуб. Только сейчас Сестий вышел из оцепенения и подошел к бездыханному царю со своими воинами, но делать что-либо было поздно и даже сила Ехидны не могла помочь. Легат стоял над поверженным врагом, перед его троном, на на губах был привкус горечи. Асандр сумел отравить не только себя, но и такую победу Сестию. - Почему он так поступил? Зачем было отказываться от счастья? Моей подруге из библиотеки он бы так понравился, ‒ с грустью в голосе прошипела ламия-легионер, прикасаясь в бессилии к умершему. - Потому что есть те, для кого честь и добрая память не пустые слова, ‒ заключил ее муж, смотря на поверженного врага со смесью жалости и уважения.       Сестий ничего не ответил, все еще чувствуя укол. На мгновение он будто вновь оказался в той тюрьме с несгибаемым центурионом и сохранившими верность Риму воинами. Они были глупцами, как и Асандр, не понимая что несет им Ехидна, что честь и верность жестоким богам и несправедливым правителям не стоят личного счастья. И тем более жизни. И все же одна мысль промелькнула в голове легата.       «А смог бы я так умереть за свои идеалы?» ‒ мысленно содрогнулся Сестий, ибо ответа не было. Будь он на месте Асандра, как бы он поступил? Легат поспешил прогнать эти мысли из головы и подошел к балкону, откуда открывался вид на Пантикапей.