Воспитание чувств

      Такой подробный рассказ немного изменил мое мнение о Татьяне Николаевне, но все же я не собиралась просить у неё прощения. «Я? Извиняться? Перед ней? За то, что мне неинтересно, как злая училка ведет урок? Ага. Разбежалась, - все же оставаясь при своем мнении, подумала я. - Она на меня жалуется, а я должна извиняться. Логично, да».

***

      Прошло несколько месяцев, а в моей жизни так ничего и не изменилось. Жизнь даже стала казаться мне немного скучной, однообразной. У меня было лишь одно желание – отдохнуть. Я не замечала, как проходят воскресенья, но при всем этом еще и тройки выходили за четверть. Родители, конечно, за них меня не ругают, мне просто самой неприятно, неловко, начинаю чувствовать себя каким-то неучем, который ничего не может.       Посадили меня за первую парту первого ряда. Мы с Артуром – мальчиком, с которым я сижу за одной партой, – все свободное от уроков время ругаемся, рычим друг на друга. Но мне даже доставляет удовольствие брать у него без спроса карандаш, ручку, линейку, ластик – в общем, всё, что нужно.       Лидия Леонидовна души во мне не чает: доверяет мне больше всех в классе, хочет, чтобы была вместо Камиллы старостой и чтобы моя мама состояла в родительском комитете класса. Идея, конечно, хорошая, но она все равно не будет этим заниматься, а вот я бы от поста старосты и не отказалась.       Ну-с, Валентина Петровна все так же жива, здорова и все так же бесит меня. Однажды подняла руку, чтобы ответить на вопрос: - Итак, следующий вопрос. Так… по журналу посмотрим… - размышляла та. - Можно я, – подняв руку, сказала я.       Она опять сделала это до ужаса искривленное лицо и, неестественно улыбнувшись, сказала: - Ну, давай. - Каковы причины смуты и суть смутного времени? Как повлияла политика Ивана Грозного на дальнейшее развитие России? – прочитала я вопрос вслух. – Ну, для начала скажу, что смута… - Стоп. Это ты на какой вопрос мне отвечаешь? – поморщив лоб, произнесла Валентина Петровна. - На пятый.       Опять же сделав вид строгой учительницы, она сказала: - Моя золотая, мы на четвертый ещё не ответили. Отвечай на четвертый. - Ой… ну, тогда я сейчас просто на пятый отвечу, а потом вы кого-нибудь спросите на четвертый, – заулыбавшись, сказала я.       Покачав немного головой и как можно шире улыбаясь, она тихонько сказала: - Нет. - Но… Я не смогу ответить на четвертый вопрос, он очень сложный. Я перепутала, думала, что мы на четвертый только что ответили, – оправдывалась я. - Тогда двойка – наигранно произнесла женщина.       Эх, в общем, у меня даже чуть трояк по истории не вышел из-за нее. Но единственное, что меня удивило, так это то, что Татьяна Николаевна попросила меня собрать у всего класса сочинения, которые должна потом будет отправить на конкурс. Она считает, что это поможет нам в дальнейшем при сдаче экзаменов, поэтому конкурс обязателен для всех без исключения. Также, по-моему, она чуть-чуть смягчилась в отношении ко мне. Иногда мы, когда случайно встречаемся в коридоре, улыбаемся друг другу. Такое, конечно, не часто бывает, потому что я обычно не выхожу из кабинета, но все же бывает. Теперь я даже иногда вижу в ней те черты характера, которые видела в день нашего знакомства. Но, несмотря на все это, постоянные придирки не прекратились. В свои помощники она назначила моего одноклассника Данила – на уроках все время говорит, какие хорошие предложения он строит, какие четкие у него формулировки и т.д. Только его помощь заключается в том, чтобы брать на вахте ключ от кабинета, в котором будет урок, открывать сам кабинет и предупреждать саму Татьяну Николаевну о том, что сейчас у нас урок. «Она сама что ли запомнить или записать не может?» - подумала я.       Также однажды в коридоре лицея вдалеке я увидела невысокую женщину хрупкого телосложения с короткими светлыми волосами, которая шла не то медленной, не то быстрой походкой. На ней было бордовое с черными пятнышками платье и черные туфли на невысоком каблуке. Она шла, улыбаясь всем вокруг, впрочем, как и все улыбались ей, а когда она подошла поближе, я узнала её: - Эльвира Ивановна?! – с удивлением спросила я. - Полина?! – даже не с удивлением, а с улыбкой ответила мне преподаватель. - А я и не знала, что вы здесь работаете, – уже с восторгом сказала я. - А я и не знала, что ты здесь учишься, – ответила женщина и скрылась за поворотом.       Эльвира Ивановна была моей сопровождающей в лагере, и я думаю, что наше купе было самым шумным во всем поезде. Но, несмотря на все это, она на нас никогда не кричала и не повышала голос. Встретившись с ней ещё раз, я узнала, что в лицее она преподает музыку, а также ведет гитарный клуб и вокальную студию. И с того самого дня я стала ходить к ней то на гитару, то на вокал. Вскоре она пригласила меня выступать в хоре, где были ребята и постарше, и помладше, и с моей параллели. И я там начала проводить все свое свободное время, которое только у меня было.       Уроки алгебры у директора проходили хорошо, в полнейшей тишине. Даже иногда, когда хватало смелости, я выходила к доске и решала задачи, чтобы заработать дополнительную оценку. Но, конечно же, иногда у нее бывало и плохое настроение. В такие дни была особая тишина, как в гробу. Но сейчас я очень рада, что у нас, в отличие от других классов, алгебру ведет директор.       Но действительно, чего я не понимаю, так это того, почему алгебру с геометрией, как и русский язык с литературой, ведут разные учителя. Учитель геометрии, в отличие от Нины Егоровны, объясняет плохо. На её уроках работают одни и те же дети, и её это не смущает, собственно, как и тот факт, что в журнале в основном только положительные отметки, потому что самостоятельные все и всегда списывают. Учитель литературы меня тоже не особо устраивает.       Личная жизнь моя тоже пуста, как вакуум. Нет того человека, которому я могла бы доверить все, начиная от самого незначительного и заканчивая своей жизнью. Нет того человека, без которого я не могла бы дышать, не могла бы жить, точнее не хотела бы жить. Нет во мне той страсти, той энергии, которую испытывают влюбленные, нет того стука сердца, готового выпрыгнуть из груди при виде любимого, нет даже намеков на счастье, на счастливую жизнь. Вокруг одни лишь животные, которые не готовы понять ближнего… Хотя, кто сможет понять меня, если я сама себя не понимаю? Кто сможет дать мне то, что мне нужно, если я сама этого не знаю?       В общем, жизнь Полины Веркасо с переходом в новую школу почти не изменилась…