Воспитание чувств

      Почему все говорят, что мы не способны строить свою жизнь, считая, что наша судьба уже предначертана? Человек сам строит свою судьбу, сам выбирает свой жизненный путь, выбирает религию, место жительства и многое другое. Вообще иметь выбор – это прекрасное чувство. Ты ощущаешь свободу, внутренний контроль над своими действиями, чувствуешь, что ты можешь в любую минуту все изменить... Но у меня нет выбора, больше нет... Видимо, я любила её и раньше, а вчерашний инцидент – тому лишь подтверждение. Долго ли я смогу скрывать это, и вообще смогу ли?

***

      Я шла медленным шагом в лицей, в тот лицей, который стал для меня нечто большим, чем просто обыкновенная школа. Я улыбалась всем прохожим, всем без исключения. И даже плохая погода не могла испортить мне настроение... Я шла по обычному пути, вроде бы все как всегда, но нет, изменилось многое, перво-наперво в моей душе, в моем сердце. Я чувствовала, что больше не была той глупенькой, маленькой и наивной Полиной, той Полины больше нет, она умерла внутри меня. Я начинаю замечать все больше вещей, которых не замечала раньше: например, это солнце, которое изредка просвечивает вдалеке, это голубое небо, по которому плывут облака с одной стороны в другую, этот запах свежего воздуха, как после дождя, который пропитывает меня изнутри, и мне вновь становится тепло.       Зайдя в лицей, я сразу побежала на урок, а первым у нас была моя "любимая" история. - Здравствуйте, извините за опоздание, можно войти? – выпалила я, еще не успев отдышаться. - Проходи, - с ухмылкой произнесла Валентина Петровна, - почему опоздала, вставать пораньше с кровати не пробовала? - Нет... Пробки на дороге, большие пробки, – произнесла я без угрызения совести. - Угу, пробки. Так, отвечай на первый вопрос двадцать четвертого параграфа, – придумала наказание та. - Но я ведь еще даже не села, да и не повторила, – оправдывалась я. - А может, не читала? – все еще усмехалась преподаватель. - Я читала! Можно мне повторить, пожалуйста, и я отвечу на вопрос, – тихим голосом произнесла я. - Ну, садись и повторяй, только я потом подловлю тебя на каком-нибудь другом вопросе, – опять же улыбаясь, сказала учительница.       Зная Валентину Петровну и её «хорошее» отношение ко мне, я могла догадаться, что вызовет к доске она меня на самый сложный вопрос, который только есть в параграфе, либо задаст свой. Но думаю, что из параграфа. Поэтому нужно искать ответ на вопрос. - Артур, помоги, прошу, она же скажет, чтобы я отвечала на шестой вопрос. - Что вообще за вопрос, прочитай его, – приказал Артур. - Сравните внутреннее и международное положение России в период правления Петра I и Екатерины II. - Так это не так уж и сложно, – промолвил одноклассник. - Да, но если только ты читал параграф учебника. А я, как ты сам понял, не читала, – будто заигрывая, ответила я. - Что ж, что ты помнишь о положении России при Петре I? – вопросительно посмотрел на меня парень.       Что мне нравилось в Артуре, так это то, что если он списывает у кого-то (что не часто бывает) или берет информацию в интернете, то пока он не докопается до истины, пока не поймет все, что там написано, пока не поймет, что он не смог понять и по каким причинам не получилось сделать задание, он не начнет переписывать работу в тетрадь. Но если у него списывают или он сам кому-то помогает, то он хочет, чтоб собеседник сам понял свои ошибки, хочет вдолбить эти знания на всю жизнь. Но это не тот случай. Передо мной сидит темноволосая дура, пялясь в учебник, задает вопросы и ждет, пока я наконец признаю, что совершенно не готова к уроку – думаю, не очень приятная картина. Стало быть, надо что-то делать. И желательно быстро. - Артур, просто скажи мне, пожалуйста, ответ, у меня нет времени на рассуждения! – просила я. - Я хочу, чтоб ты подумала! – серьезно отвечал он. - Артур, - билась я в истерике головой о стол, - пожалуйста, очень тебя прошу, дай мне готовый ответ, у меня есть еще буквально три-четыре минуты до того, как меня вызовут к доске. - Ладно, хорошо, слушай: Екатерина II продолжала внутреннюю политику Петра I…       Я внимательно слушала Артура, пока не услышала этот наводящий ужас голос: - Веркасо, - заулыбалась Валентина Петровна, - к доске.       Я медленно поднялась со стула и, задвинув его, поплелась к доске. - Живее, живее, моя мама-пенсионерка ходит быстрее, чем ты, – пыталась задеть меня та.       Выйдя к доске, я сразу увидела довольное лицо Артура, который говорил шепотом что-то вроде: «Ты сможешь!», «У тебя все получится!», «Ты же все поняла!». Но в ответ он видел лишь мои кивки головой. - Так, что бы задать, что бы задать тебе, моя золотая, а? – как будто усмехаясь, спросила учительница. «Ничего не надо задавать, моя серебряная» - подумала со злостью про себя я. - Так-так, с учебника ли задать вопрос… - размышляла про себя эта грымза.       Я знала её тактику, поэтому ответила: - Нет, только не с учебника! - Так, вопрос: сравните внутреннее и международное положение России в период правления Петра I и Екатерины II.       «Да! Да! Да! Получилось!» - радовалась я, но не показывала никаких эмоций.       Когда я рассказала ей все то, что пересказал мне Артур, она была приятно удивлена, и даже восхищалась мной. С этого дня Валентина Петровна перестала считать меня каким-то ничтожеством, а я, в свою очередь, действительно начала учить её предмет. Она стала намного лучше относиться ко мне, и я действительно стала её слушать на уроках. Но в этот же день я узнала, что Татьяна Николаевна заболела и, думаю, вернется лишь через несколько дней…

***

      Ура! Сегодня я узнала, что она уже пришла на работу, хоть и выздоровела не до конца. Вот, я сейчас увижу её… Эти добрые глаза, которые так улыбались мне пару-тройку дней назад… Эта улыбка, что озаряла все вокруг… И этот шепот: «Спасибо», нежнее которого я ничего не слышала. - Полин, сходи, пожалуйста, к Татьяне Николаевне и предупреди, что сейчас урок, а то мне нужно сходить на литературу и сдать стихотворения. А ты, насколько я помню, сдала все, – попросил Данил – мальчик, которого Татьяна Николаевна назначила своим помощником. - А, да без проблем, хорошо, – ответила я, ехидно улыбаясь ему.       «Ох, что бы я без тебя делала, Данил!» - сказала вполголоса я, когда тот отошел.       Через несколько минут я была возле двести четырнадцатого кабинета – кабинета Татьяны Николаевны. - Здравствуйте, - посмотрела ласково я на неё, - урок в двести первом. - Хорошо, все, иди. И почему ты вообще пришла, а не Данил? – поморщилась та. - Ну, он попросил, – ответила я, изменившись в лице. - Так, давай без всяких «ну», я тебе не подружка, – выплеснула она, еще больше выгоняя меня из кабинета. - Хорошо… - ответила я, опустив голову.       Я вышла оттуда совсем расстроенная. Сложилось такое впечатление, что будто я не ей дарила шоколадку, открытку… Будто кому-то другому… Или вообще это был сон. Но все же я побрела по наполненному детьми коридору к двести первому кабинету.       Когда прозвенел звонок, вошла Татьяна Николаевна, уже более спокойная, улыбчивая, что я даже удивилась. «Может быть, я просто не вовремя зашла?» - с грустью подумала я. - Открываем тетради, записываем число. Сейчас самостоятельную по деепричастию дам, – улыбнувшись, сказала она. - Нет! Пожалуйста! Может быть, на следующем уроке? Очень сложная тема. – Послышалось со всех сторон. - Можете даже не упрашивать. Сейчас повторяем, а за двадцать минуть до конца урока раздам листочки, – диктовала та. – Во-первых, скажите мне, деепричастие – это самостоятельная часть речи или… - Самостоятельная, – не дав ей досказать, ответила на вопрос я. Она изменилась в лице. - Веркасо, знай, что я поднимала о тебе вопрос на педсовете… - начала она. - Правда? – спросила я жалобным голосом. – И что же вы сказали? - Сказала, что мешаешь вести уроки, что плохо себя ведешь, сидишь, как у себя дома. Дома и веди себя так, а это школа, тебе все понятно? – продолжала Татьяна Николаевна. - Но я ведь всего лишь ответила на вопрос, который вы задали… - пыталась объяснить я. - Я тебя еще раз спрашиваю, тебе все понятно? - Но… - Если нет, то я сегодня же оставлю заявление в приемной об отказе от вашего класса, – угрожающе произнесла она. - Понятно… - еле сдерживая слезы, отвечала я.