Addicted

Стайлз вышел из больницы, и ему в лицо сразу подул ледяной ветер. Парню захотелось, чтобы это был ураган, который унес бы его подальше от этого места, от этих людей, оборотней, лжи, насилия и постоянного страха. Страха, который окутывал Стайлза с головой, погружая глубже и глубже с каждым днем в пропасть. Не желая больше находиться рядом с больницей, в которой он проводил почти каждый день последние пару лет, с тех пор, как узнал об оборотнях и прочем дерьме, он сел в свой джип, громко хлопнув дверью. — Ненавижу! — Стайлз ударил по рулю руками пару раз, срываясь на крик. Стилински не мог больше сдерживать слезы, потому что случилось самое страшное, то, чего он так боялся уже много месяцев: это всё коснулось его отца. Его любимого папы, который никак не должен был быть связан со сверхъестественными тварями, который должен был приходить домой поздно ночью и целовать в лоб уже спящего сына, а утром есть с ним пару бутербродов на завтрак. Но жизнь — та еще сука, и теперь Стайлз должен приходить в больницу к отцу каждый день, он должен целовать его в лоб, держать за руку и, вопреки всем своим убеждениям, молить Бога о том, чтобы его любимый папа очнулся, пришел в себя. Но не сегодня. Сегодня был именно тот день, когда Стайлз не должен быть сильным, потому что он устал, потому что он имеет право не чувствовать всю ту боль, которая пожирает его изнутри. И вместо того, чтобы снова остаться с отцом в палате до утра, парень заводит машину и едет в бар. Да, он едет туда не для того, чтобы повеселиться и потанцевать под пару коктейлей, не для того, чтобы расслабиться, а потом набраться сил для нового дня. Стайлз хочет много виски и много водки, чтобы забыться хотя бы на эту ночь. Во время того, пока он ехал, Стайлз думал, что было бы неплохо сейчас позвонить Скотту или Малии, попросить разрешения заехать к ним или встретиться в каком-нибудь парке или кафе, выпить кофе и поговорить о том, чего Стайлзу сейчас делать точно не стоит. Но когда парень подумал о том, что, вероятно, Малия, как она всегда делает, прямо скажет, что не хочет видеть своего бывшего парня, а Скотт, скорее всего, даже не ответит, Стайлз прибавил газу. Он никогда не думал, что ему не к кому будет обратиться за помощью. Да что там, он никогда не думал, что ему понадобится помощь подобного рода, ведь у него никогда не было проблем с алкоголем и самоконтролем, но не сейчас и не теперь, когда Стилински просто необходимо поговорить с кем-то, чтобы стало легче, чтобы он перестал думать о самых плохих исходах для шерифа и для самого Стайлза. Когда Стилински зашел в бар после того, как припарковался в соседнем дворе, он сразу сел за стойку и заказал себе пять шотов. Он знал, что никто не будет искать его, не позвонит ему, никто не повезет его домой пьяного, неспособного сесть за руль, именно поэтому он планировал напиться до беспамятства. Он остался один. Да, черт возьми, он чувствовал себя слабаком, который в трудный момент всегда готов обратиться к бутылке. Его отец часто пил после смерти мамы, и Стайлзу не нравилось это: он укладывал пьяного отца спать и старался не слушать то, как тяжело сейчас шерифу приходится одному. Такие слова отца больно резали по сердцу. «Ведь он не один!», — думал Стайлз, но, сквозь боль и обиду, закрывал глаза на это, а на следующий вечер все повторялось. Его отец был пьян и не думал, что говорит. Но в глубине души парень знал, что это было именно то, о чем он думал. И это было еще одной причиной, почему он сейчас сидит здесь. — Хэй, красавчик, чего скучаешь? — послышалось откуда-то сбоку, и рядом со Стайлзом сел какой-то блондин. Парень решил его проигнорировать и обратился к бармену: — Давай текилу. Нет, не наливай. Всю бутылку. Ага, спасибо, — и присосался к горлышку. — Чувак, да ты совсем отчаянный, — присвистнул блондин. — Я Майк, кстати. — Стайлз. — Ну, раз уж теперь мы знакомы, можешь рассказать, что заставило тебя так нажраться, — и Майк был прав. Стайлзу действительно хватило, но он не собирался останавливаться. Стилински недолго думал о том, стоит ли ему общаться с этим парнем или что-то говорить. А что он теряет? Он никогда больше не увидит его, а Майк его. Тогда он еще не знал, что им не раз доведется торчать вместе в этом баре. К тому же, Стайлз правда хотел выговориться. С тех пор, как он поссорился со Скоттом, прошло достаточно времени, и ему не хватает непрерывной болтовни, он не может копить в себе все это дерьмо. И Стайлз заговорил, подумав, что тогда ему полегчает и больше, наверное, не придется так много пить. — Жизнь, — ответил он. — Чего? — Ну, ты спросил, что заставило меня так напиться. А я тебе говорю, что меня жизнь заставила, — он старался говорить как можно четче, но выходило не слишком хорошо. Язык заплетался и, казалось, вообще не хотел шевелиться. Сделав еще пару глотков и допив свою текилу, Стайлз попросил еще одну бутылку. — Чувак, тебе хватит, — Майк схватил Стайлза за вытянутую к бармену руку. — Так тебе лучше не станет, а утреннее похмелье все только усугубит. — Мы сидим тут от силы минут пятнадцать, а ты уже запрещаешь мне пить. Руки прочь! — пробурчал Стайлз, пытаясь отдать деньги высокому мужчине за стойкой. Когда перед его носом поставили еще одну бутылку, он снова повернулся к Майку. — Пей, — он протянул руку, чуть не врезав Майку по носу. Собеседник засмеялся. — Мне не стоит пить сейчас, — и блондин опять растянулся в белоснежной улыбке. — Чувак, слушай, да ты придурок, — констатировал Стайлз. — Не-не-не, послушай. Ты пришел в бар, — он икнул, — и не пьешь. Мало того, не даешь пить другим. Беспредел! Стилински поднялся на ватных ногах и попытался залезть на свой стул. Майк, не переставая улыбаться, не сводил взгляда со Стайлза, а когда сын шерифа чуть не упал на пол, уронив за стойку вторую пустую бутылку, блондин взял его под руку и повел в толчок. Стайлз сопротивлялся, как мог. Он махал руками и бубнил что-то о его правах на неприкосновенность, о том, что он не хочет быть изнасилованным в туалете каким-то незнакомцем и о том, что он очень пьян и хочет спать. Майк все это время слушал его, обнажая свои белые зубы, и кивал. Ему понравился этот парень тем, что он сидел один с тусклыми глазами, но не опускал голову, как делают это все отчаявшиеся в этом месте. Была в нем какая-то искорка, которая заставляла Стайлза говорить, несмотря на то, сколько алкоголя он уже выпил. И Майк не хотел, чтобы пропадал такой парень. Когда они зашли в туалет, который выглядел слишком прилично для бара, Майк толкнул Стайлза в кабинку, зашел за ним и запер дверь. — Сейчас ты засунешь два пальца в рот, тебя стошнит*. Но только не на меня, целься в унитаз. — Я не собираюсь трезветь, братан. Я собираюсь пить еще! — Нет, — он улыбнулся. — Ты сделаешь, как я скажу, а потом я помогу тебе стать таким же счастливым, как и я, — он указал на свой рот и его прекрасную улыбку. Стилински был слишком пьян, чтобы соображать и спорить, поэтому просто поверил ему. Он сделал все, как ему сказал его новый знакомый, и Стайлза перестало так сильно мутить. Он принял кусок туалетной бумаги из рук Майка и вытер рот. Пока он поласкал его у раковины, Майк полез в карман и достал оттуда сверток в изоленте, кредитку и ручку. — Если ты собираешься дать мне автограф, то я обойдусь, — сказал Стайлз, заметив Майка в зеркале. — Я собираюсь сделать так, чтобы тебе было по-настоящему хорошо. Он положил телефон на умывальник и развернул сверток с изолентой. — Вот дерьмо! Нет! — запротестовал Стайлз. Он не был глупым. Он знал, что это, зачем нужно, и понял, зачем Майк заставил его выблевать хотя бы половину того, что он выпил. Но Стилински не торопился уходить. Не дернулся ни на миллиметр, когда понял, что тут происходит и стал ждать. — Почему же ты тогда все еще тут? — спросил Майк, разравнивая кредиткой рассыпавшиеся кристаллы. Он протянул Стайлзу ручку. Он только сейчас заметил, что там нет пасты. — Слушай, доверься мне. Никто еще не умирал от одной дорожки. Если тебе это не понравится, ты больше никогда меня не увидишь. Но я, блять, видел, сколько ты выпил, и если ты думаешь, что так тебе полегчает, то ты ошибаешься. А я знаю, о чем говорю. Бери долбанную ручку и повторяй за мной, — он зажал одну ноздрю, а в другую вдохнул ту дорожку, что была потолще. И Стайлз взял ручку. Майк хотел, чтобы он ее взял, Стайлз хотел этого, и он это сделал. А что он теряет? Он пьян и не понимает, что делает. Это отличное оправдание тому, почему он хочет попробовать это дерьмо. Потому что если бы сейчас он не был пьян, ему пришлось бы отказаться, ведь он Стайлз, сын шерифа. Мальчик, который всегда улыбается и поддерживает своих друзей. Мальчик, которого все привыкли видеть позитивным и храбрым. К черту! Он вовсе не храбрый, он напуганный подросток, который заслуживает нормальной жизни, доверия и хотя бы капельку счастья. А если кто-то считает его сильным, то тогда ему не составит труда больше никогда не совершать того, что он собирается сделать сейчас. И он повторил за Майком. Думал ли Стайлз когда-нибудь о том, что он будет сидеть пьяный на полу клубного туалета и пробовать наркотики с первым встречным парнем? Да, конечно, он думал об этом, как и любой подросток. Но он точно никогда не думал, что такие мысли могут стать материальными. Ведь он не такой. Он не слабовольный, не тряпка, Стайлз сильный… был раньше, когда у него был друг, который не станет осуждать его за то, кто он есть, когда отец не лежал в коме на грани смерти, когда он спал, обнимая Малию и зная, что с ним всегда рядом будут те, кто любит его. Возможно, скоро ему станет очень плохо: Стайлз слышал, что наркотики и алкоголь - плохое сочетание**, к тому же, он не знал, чем его пичкает Майк. Возможно, завтра Стайлз уже не проснется, но в глубине души он надеялся на это, потому что он был слишком отчаянным, особенно в этот вечер. Думал ли подросток о том, что это будет его не последний раз? Нет, не думал. Он не мог соображать после всей выпитой текилы, но даже если бы мог, его бы вряд ли остановило это. Возможно, останься рядом с ним хоть кто-то, даже Лиам, Стайлз бы не находился бы и в этом баре, но ему необходимо было почувствовать себя счастливым, а кто бы что ни говорил, то, что наркотики могут помочь тебе с этим - правда. Но сейчас Стилински не хочет думать об этом, когда он чувствует в носу приятное жжение, когда его сердце начинает биться чаще, и он ощущает не обычное опьянение, а опьянение и кайф, о котором пишут в книгах и который описывается в фильмах. — И как ты? — спросил Майк, убрав все ненужное с умывальника и подкурив сигарету. — Тоже хочу курить, — Майк протянул ему полную пачку и дал зажигалку. Когда Стайлз затянулся, ему стало не по себе, потому что он не курил. Он пробовал курить, когда был в средней школе, но никогда не был заядлым курильщиком и редко делал это даже за компанию. Но ему хотелось занять чем-то руки, а еще много разговаривать. — Идем выйдем на улицу, — Майк затушил бычок, взял Стайлза под руку и вывел из бара. На улице не было ни души, парни дошли до двора, в котором Стайлз припарковал свой джип, и сели на бордюр. Они сидели на асфальте, курили сигарету за сигаретой и не переставали болтать. Хотя, если говорить честно, не переставал говорить именно Стайлз. Он рассказывал обо всем: как он плох в лакроссе, как он влюблен в Лидию с третьего класса, как он не любит математику, как однажды он не спал всю ночь, пытаясь найти момент в фильме, которого не было, но ему показалось, что он что-то видел. А Майкл слушал кареглазого и улыбался. Он постукивал ногой по земле и щелкал колесиком зажигалки. -…А когда я сказал ему: «Пап, ты идиот, у кошек не бывает вшей!», он дал мне подзатыльник, потому что я «не должен спорить с отцом», понимаешь?! — возмутился Стайлз. — А еще… — он хотел продолжить свой рассказ, но резко передумал, — почему ты молчишь? Почему я так много говорю? Кстати, мне всегда говорят, что я слишком много болтаю, однажды тренер поставил мне неуд за то, что я весь урок объяснял ему, почему я не могу пойти на физру именно в этот день, но чертов Джексон напомнил ему суть разговора. Не люблю Джексона. Хочу пить. Сушняк какой-то. Стайлз чувствовал себя хорошо. Две бутылки крепкого напитка и пара шотов заставляли подростка видеть мир сквозь пелену тумана, а наркотики, наоборот, показывали в тумане ясные просветы. Такой контраст чувств сводил Стилински с ума. Он никогда не чувствовал себя так хорошо. Несмотря на то, что его скулы сводило от постоянной улыбки, зубы болели от напряженной челюсти, он испытывал такой прилив сил, что не мог просто сидеть на месте. Он постоянно вскакивал, но Майк опускал его на землю рядом с собой. В те моменты, когда Стайлз молчал, слушая недолгий ответ своего собеседника, он был слишком перевозбужден и начинал волноваться без причины. Но когда снова наставало время его слова, он опять расслаблялся и совершенно забывал о времени и происходящем вокруг. — Это из-за амфетамина, а еще потому что ты скурил полпачки моих сигарет, чув… — Да, точно, надо выпить еще текилы! — перебил Майка Стайлз и поднялся, собираясь пойти в бар. Майк схватил его за руку и дернул вниз. — Ой! — Если ты выпьешь еще текилы, то мне придется объяснять копам, какого черта я делаю рядом с трупом. У меня в рюкзаке есть вода, — и Стайлз выпил почти весь литр. — Я хочу еще курить. Который час? Черт, слушай, я когда-нибудь перестану хотеть рассказать все тайны мира? Ты мне дашь сигарету или нет? — тараторил он. — Мы сидим здесь уже часа три, а знакомы часов пять. Когда я встретил тебя, было около девяти, а завтра чертова пятница. Мне-то в школу не надо, мне уже двадцать один, а вот тебе… — К черту школу. Что? Тебе двадцать один? — удивился Стайлз. — Нет, ты, конечно, выглядишь не таким старым, — Майк прыснул, — но я думал, что ты будешь постарше. Хотя в глубине души я думал, что, блять, как же хочется курить. Как я доеду домой? Майк засмеялся. Ему нравился этот парень. А еще ему нравилось, что он больше не видит этих грустных глаз, наполненных болью и тоской. Рид не был сопливым мальчиком, и ему на самом деле не хотелось утешать Стайлза за барной стойкой, он с самого начала просто искал себе компанию. А грустного и пьющего мальчика очень легко развести на «игру». Он не хотел оставлять Стилински одного, но он знал, что к тому моменту, когда он отвезет Стайлза домой, они оба будут не в лучшем состоянии, но Майк сможет продлить свое удовольствие, а Стайлз — нет. Это был его первый раз, к тому же он достаточно выпил. Блондин действительно не хотел никого убивать, а еще рассчитывал увидеться с парнишкой хотя бы пару раз, поэтому он сказал, что довезет Стайлза. — Но ты не трезв, — возмутился Стайлз, пристегивая ремень. — А ты не трезв дважды, поэтому я за рулем. Куда ехать? Всю дорогу Стайлз описывал Майку свой дом на тот случай, если тот все же решит зайти к нему, а Рид лишь посмеивался и пытался объяснить Стилински, что будет после того, как он оставит его. Но парень не слушал: ему сейчас было хорошо, как никогда, на кой-черт он должен думать о том, что потом ему будет плохо? — Я оставил свой номер в бардачке у тебя в машине. Когда захочешь еще чего-нибудь вкусного, набери, — сказал Майк, подводя Стайлза к двери. — Приятно было провести время, — подмигнул ему и ушел. Стайлз зашел в дом и лег на диван в гостиной. Как только его голова коснулась подушки, он почувствовал, что у него больше нет сил. Он больше не хотел говорить или ходить взад-вперед, трясти головой под выдуманный в голове ритм. Стайлз не хотел даже умереть. Майк говорил что-то о том, что у него пропадет желание что-либо делать, а еще говорил, что Стайлз не сможет уснуть сегодня, но Рид ошибся. Стайлз очень сильно хотел спать. Он так много выпил, что чувствовал опьянение даже сквозь кайф. Когда подросток попытался закрыть глаза, чтобы уснуть, он понял, что его глаза совсем не хотят закрываться. Веки подрагивали и открывались. Стайлз застонал. Этот вечер прошел слишком хорошо, чтобы закончиться вот так. К тому же, завтра ему нужно было идти школу, и никак нельзя было пропустить важный тест по химии. Стайлзу был необходим сон. Благодаря выпитому алкоголю, он уснул примерно через полтора часа*** после того, как вцепился в подушку и плотно сомкнул веки, стараясь сделать так, чтобы они не шевелились. Тогда Стайлз еще не знал, что, получив что-то хорошее, взамен надо платить вдвое больше.