Addicted

Спал Стайлз плохо и чутко: он слышал шелест листьев деревьев за окном, чувствовал свет фар проезжающих машин, от небольшого сквозняка в доме покрывался мурашками и открывал глаза каждые десять минут, чтобы посмотреть на время. Когда на часах было 7:45, он решил наконец-то встать, потому что устал мучительно лежать и действительно собирался пойти в школу. Утреннее похмелье накрывало его с головой. Стилински ужасно хотел пить, совершенно не хотел есть из-за тошноты, а голова раскалывалась. Но хуже алкогольного похмелья бывают только отходняки от наркотиков. Стайлз все еще ничего не хотел, у него даже не было сил моргать, не говоря уже о каких-либо движениях, он пребывал в полной апатии, но даже это не заставило его пожалеть о прошлой ночи. Может, потому что парень даже об этом и не думал из-за нежелания делать что-либо вообще, а, может, потому что сам до конца не верит в то, что это не было сном. Стайлз никогда не думал о наркоманах. Точнее, он никогда не задумывался, почему и как люди могут стать настолько жалкими, чтобы продавать какие-то вещи, обманывать близких и друзей и все ради наркоты. Стилински просто знал, что наркоманам нельзя верить и доверять, что они выглядят убого и живут недолго. Но Майка Рида сложно было назвать наркоманом: он был одет в довольно дорогую одежду, носил золотые часы, которые, к слову, не продал ради кайфа, и был достаточно ухожен и аккуратно выглядел. По виду этого парня точно нельзя было сказать, что он жалкий слабак под дозой. Это первое заблуждение людей, которые не знакомы и не сталкивались с наркоманами, потому что настоящего наркомана сложно выделить из толпы. Но Стайлз не наркоман, и ему незачем думать об этом. В конце концов, Рид был прав: от одной дорожки никому еще не было плохо. Да, сейчас Стайлзу очень нехорошо, но это был первый и последний раз. Он дал слабину, позволил расслабиться, но это было единожды. Ведь он всего лишь шестнадцатилетний мальчик, и он не железный. Подростки всегда так справляются с проблемами, а в конечном итоге говорят, что были просто слишком маленькими и глупыми. С такими мыслями он отправился в школу.

***

Первой странной деталью для Питера стало то, что Стилински, тот самый, вечно все замечающий и подозревающий что-то неладное, Стайлз Стилински, не придал никакого значения тому факту, что Хейл теперь работает учителем в школе. Конечно, не то, чтобы Питер волновался о чем-то, кроме своей дочери, ради которой он стал учителем литературы, но его самолюбие действительно было задето безразличным взглядом сына шерифа, когда тот увидел его на уроке у доски. В тот момент Стайлз выглядел… бессильным. Он сидел за партой, подпирая двумя руками голову, и старался не уснуть. Но Стилински не хотел спать, у него просто невероятно сильно болели глаза, веки то и дело опускались, его трясло, и школьник старался не выдать себя, крепче сжимая руками волосы, напрягаясь, не давая телу сдать его состояние всему классу. Думал ли парень о Хейле в тот момент? Совершенно нет. Он думал о Скотте, которого встретил в коридоре перед последним уроком. Стайлз хотел извиниться перед другом. Он не знал, за что ему стоит извиняться, но должен был сделать это, чтобы вернуть Маккола, поэтому прокручивал у себя в голове варианты того, что он должен был сказать. «Хэй, дружище, прости, что убил того ублюдка. Он заслужил это» «Скотт, прости, что оказался не тем, кем ты меня считал, но ты нужен мне» «Я защищал отца и себя от Донована, я не виноват в этом» «Прости, лучше бы он убил меня, а не я его» — Прости, Скотт. — Стайлз? — МакКол явно был удивлен увидеть своего лучшего друга, если он ему еще таковым является. — Слушай, я натворил много глупостей, — и он имел в виду не только убийство химеры, — но мне действительно жаль. — Слушай, я не могу говорить сейчас, да и не хочу, Стайлз, ты должен понять меня. Мне нужно все обдумать, — и тут Стайлз не выдержал. Он в мгновение разозлился и ударить кулаком по дверце чьего-то шкафчика. Не ожидая от себя такого, схватив Скотта за грудки, он шепотом прокричал: — Обдумать? Обдумать! — он усмехнулся. — Что тебе нужно обдумать? Прощать ли меня за то, что я защищал себя и своего отца от этого ублюдка? Или, по-твоему, лучше бы он убил меня, зато я бы не нарушил твоих гребанных принципов?! — Скотт нахмурился и аккуратно убрал от себя руки Стайлза. — Если это означало бы, что ты не убийца, то да, — МакКол говорил тихо и почти сразу выбежал из школы, но именно эти слова услышал Стайлз. В тот момент он понял, что предпочел бы сейчас оказаться мертвым. Стайлз сам не ожидал от себя такой вспышки злости, но он просто не знал, как еще реагировать на слова Скотта. Они были друзьями столько лет, и Стилински не мог поверить в то, что принципы МакКола ему важнее лучшего друга. Может, он и чувствовал себя виноватым из-за того, что сорвался на Скотте, но также он считал, что все это несправедливо. Каждый заслуживает прощения, даже самый жестокий злодей будет прощен одним человеком из семи миллиардов на планете. А сейчас речь идет о тех, кто рос одиннадцать лет бок о бок. Неужели Стайлз заслуживает того, чтобы Скотт «все обдумал»? Считал ли Стилински себя виноватым за смерть Донована? Нет, не считал, потому что это произошло случайно, потому что он не собирался убивать его в тот момент, все, что он хотел — убежать. Но убил бы он химеру, если бы она еще раз попыталась угрожать его любимому папе? Да, он бы убил и даже не засомневался бы ни на секунду. Стайлз готов защищать своих друзей и родных любым способом. Но он совершенно не был готов к тому, что его близкие отвернутся от него вместо благодарности, он понятия не имел, что сейчас должен делать и как все исправлять. Интересно, что сказал бы Скотт, если бы Стайлз убил ради него? Он бы также его презирал? Он бы его благодарил? Он бы предпочел забыть все это? Он закрыл глаза или напоминал об этом другу каждый день? А чтобы сделал сам МакКол, если бы Стайлзу угрожали? Запачкал бы руки или предпочел бы лучше «никогда не стать убийцей»? Дождавшись окончания урока, Стайлз почти сразу выбежал из класса, игнорируя любопытные взгляды Питера Хейла, подросток отправился в больницу, к своему любимому папе. Парень каждый день надеялся на то, что Стилински-старший будет ждать его в обычной палате, поедая блинчики с сиропом и общаясь с Мелиссой. Он всегда мчался в больницу, никогда не теряя надежды на лучшее, но сегодня Стайлз не просто потерял эту надежду, он забыл ее там, в школьном коридоре, где потом ноги его бывшего лучшего друга растоптали ее в пух и прах. И вот, опять сидя в палате интенсивной терапии рядом с бледным мужчиной, к которому были прикреплены различные трубки и капельницы, Стайлз пытался не плакать. Кому из нас приходилось сидеть с нашими родителями, когда те болеют? Многим. Но многие ли испытывали то чувство, которое испытывают люди, которые знают, что скоро потеряют папу или маму? Стайлз знал, что это за чувство. Когда ты сидишь и можешь только вспоминать самые худшие моменты, произошедшие между вами. Когда ты понимаешь, что, возможно, никогда не сможешь извиниться за то, что отказал отцу в просьбе сделать кофе на завтрак. Когда ты осознаешь, что мама вряд ли простит тебя за то, что ты ослушался ее и пришел домой слишком поздно, потому что мама, вероятно, больше никогда не откроет глаза. Это то чувство, когда ты понимаешь, что потерял что-то очень важное и никогда не сможешь это найти. Конечно, шериф еще не был мертв, но его сын уже слабо верил в его выздоровление. Быть может, если бы сейчас кто-то сказал ему: «Все будет хорошо», он бы собрал волю в кулак и перестал бы распускать сопли, даже зная, что это неправда. Мы часто говорим эти фразы утешения, когда не знаем, что должны сказать, и должны ли вообще, но, как ни странно, они работают. Людям становится легче, когда они понимают, что кому-то не плевать хотя бы немного на их состояние и переживания. Когда мы не одни, мы сильные и можем превзойти самих себя. Но это не про Стайлза. Когда парень вышел из больницы, сел в джип и завел мотор, он засомневался. А стоит ли ему ехать туда, куда он задумал? Его взгляд упал на клочок бумаги, который он достал утром из бардачка и положил на соседнее сидение. Стилински взял телефон и набрал чей-то номер. Он долго слушал длинные и долгие гудки в трубке. Казалось, что это длится вечность. Убрав на секунду телефон от уха, он посмотрел на экран «0:41». Гудки резко прекратились, и Стайлз закричал: — Малия! Слава б… «Привет, вы позвонили Малии. Я не зна…» Этого хватило, чтобы передумать. Все, о чем думал Стайлз утром - ошибка. В конце концов, подростки постоянно их совершают. Ошибкой больше, ошибкой меньше - никто не заметит такой глупости. Особенно никто не заметит того, что эту глупость совершает Стайлз Стилински. Ведь сейчас совершенно некому обращать на него внимание. Возможно, возьми Малия сейчас трубку, Стайлз был бы в порядке. Ответь Малия на один единственный звонок, ее бывший парень не набирал бы сейчас номер его нового знакомого блондина. Ответь Малия так же быстро, как на звонок Стайлза ответил Майк, Стилински не направлялся бы сейчас в бар в надежде спустить половину своих денег на наркотики. Но, если быть честным, Стайлз думал, что если бы Скотт не отшил его в школьном коридоре, ему не пришлось бы звонить Малии.