Полевой блокнот Саввы

      Как и в любой истории, здесь нет конца, как впрочем, и начала. Помню лишь, что отправной точкой стала Россия. Жили мы не богато, не бедно. Как впрочем, и все в приграничных заставах. Детского сада у нас не было. Да и какой детсад в приграничной горячей точке. Школа была. Ну как школа, одно название. Помню, что на поступлении каждому ребенку выдали АК-74 боевой, и наказали – Береги как зеницу ока. Когда-нибудь он спасет твою жизнь.       И мы берегли. Ведь кроме этих автоматов у детей почти ничего и не было. Только лютая ненависть за безотцовщину.       А потом началась учеба. Учили разному. Следить за автоматом – в первую очередь, конечно. Работали руками мы каждый день. Не приведи случай, чтоб с автоматом случилась какая-нибудь беда. Каждое утро, после линейки, мы в классе демонстрировали наше умение сборки-разборки, а учителя проверяли пригодность оружия. Чтобы потом, вечером, на стрельбах, ни у кого не было осечек. Почему вечером стрельбы? Так потому что после стрельб обязательно нужно чистить оружие.       В школе уроки длились почти целый день. Очень много внимания уделялось физической подготовке. Помню, уже тогда ходили истории, что глубже в степь всякая нечисть начинает появляться, хотя нашим противником в основном были китайцы с монголами, и изредка казахи залетные. К нечисти у нас было отношение особое. Как в прочем и к мертвецам. В дозоры я начал ходить рано, как отличник боевой и физической подготовки. Хотя какой отличник, мы все шли на равне. Кушать то всем хотелось.       Между восемью и девятью годами, отправили нас в дальний дозор, на месяц почти. Тогда-то я и убил в первый раз. Вахта досталась самая поганая – предрассветная. Гляжу, ползет кто то. Сноровисто ползет, еле заметно. Я ему пароль кричу, а в ответ тишина, и, кажется будто нет там никого. Раз крикнул. Нет ответа. Ну ладно думаю, показалось. Но вот опять ползет. Я снова крикнул. Он как замрет. Прямо на глазах. Трухнул я тогда изрядно, всякие истории гуляли в нашем гарнизоне – и про ползучие травы, и про слизней что растворяют весь дозор, если караульный заснет. Про узкоглазых то понятно, но вы представьте, пацан девятигодовалый, в карауле. В первом своем карауле. Вот с перепугу и высадил весь магазин туда, не пойми куда. Весь лагерь переполошил. Мужики повыскакивали в исподнем посмотреть кто палил. Что характерно никто не ругал, наоборот, хвалили. Сказали что спас я всех тогда. Оказалось, то рейдер был. Про таких выродков рассказывали ветераны чеченской компании. Их было-то на все поселение человек 15-20. Говорили заснет дневальный, а он залезет в лагерь, и всем горло попережет. По возвращению мне даже благодарность объявили на всеобщем построении.       Так бы и жили себе, не тужили. До реальных боестолкновений редко доходило. Но первое врезалось в память наверное на всю жизнь. Лет десять только-только стукнуло. Ночь. Дым. Редкие взрывы гранат. И трассы пуль. Как огненные шмели, на гигантской скорости расчерчивающие бездонное звездное небо. Рев БТРов. Сирена. Лучи прожекторов. Минуты глубочайшей тишины. Настолько пронзительной, что, казалось, ее можно схватить руками. Насколько обволакивающей она была? Говорят тишина – это звук времени. Эту фразу я услышал много позже. Когда в первый раз умирал. Умирал осознанно. Но это из совсем другой истории.       После того лихого наскока нас оставили на какое-то время. В школе уже меньше муштровали, и давали больше практики. Нам объясняли, как оказывать первую помощь, как зашивать раны. Практики к слову хватало. Одному ногу подерет шакал, другой в капкан старый попадет. Кого и осколками рвало. Из дальних дозоров вообще по частям порой приносили, и ничего. Сшивали. Живучие мы, русские люди. Не привыкать нам к боевым ранениям. Учил растяжки ставить, строй держать, и вообще - своих не бросать. Даже тел врагу не оставлять. Нельзя так. Не хорошо если свой будет оставлен на поругание шакалам. Он в родной земле лежать должен. Или ходить по ней. А не то ведь и прийти может. Мертвый. И ведь приходили же, чтоб спросить за проступок. Посередь бела дня трупы находили прямо под периметром. И как после такого в нечисть не поверить?..       А потом заставу сравняли с землей те самые рейдеры. Хер его знает, кто это был. Террористы? Радикальные группировки? Да и не особенно важно кто. Кровь у них была красная. А мясо розовое. Особенно врезалось в память переломанное тело с торчащими костями, проткнувшими засаленную пыльную "горку". Кровь с пылью. Мясо с грязью. Никто не выжил. Ни единого человека. Кроме меня. Хотя… После случившегося вряд ли меня можно назвать человеком.       Мне посчастливилось сбежать до того как они подорвали слад ГСМ. На тот самый склад стащили все трупы, и подорвали его. А тел было не мало. Даже много. На заставе проживало всего-то тысячи три с половиной. Это если с детьми. И человек пятьсот выродков мы с собой забрали. Вот и стащили они эту кучу мяса на ГСМку. Поставили мину с таймером, а сами попрыгали по тачкам и ходу. Оружейную подчистую выгребли, хоть она и небольшая была. Хорошо хоть поставили таймер на полчаса. Иначе бы не сдюжил бы, не ушел.       Долго еще потом смрадный, чадящий дым поднимался над моим первым домом. И на многие километры вокруг разносился запах горелой человеческой плоти. Он настолько въелся в мою кожу, что я привык его чувствовать на протяжении всех моих скитаний по степи. Не знал я, где еще наши заставы стоят. Больно большой разброс был между ними. Да и откуда тринадцатилетнему шалопаю знать, где ближайший аванпост стоит? Вот и поплелся я мотаться по степи. Тогда-то чертовщина и начала происходить всякая.       Комок порвался еще в первые две недели. Не знаю, конечно, сколько я скитался, но стал время от времени замечать, что засыпал голодным, а просыпался сытым, и полным сил. И вокруг лежек вечно была земля взрытая, как от когтей звериных. Берцы развалились еще где то через месяц. Как-то раз ящерица укусила, здоровая. Лихорадка жуткая была, тело бросало то жар, то в холод. И сны снились, такие реалистичные, что и не поверишь что это сон. В одном из таких снов я задрал человека. Голод был лютым настолько, что я уже ничего не понимал. Плоть была сладкой, кровь – и того слаще. В другом - задрал сайгака. Мясо было жестким, жилистым, но голод гнал вперед. Одного сайгака мне было мало. А потом нашел здоровенную ящерицу, совсем как ту, которая покусала меня. И тоже сожрал. Мясо на вкус отвратительное, но голод… Он даже тогда не отступил. Потом и степные волки попадались, и шакалы. Все они оказались в моем бездонном брюхе. В себя пришел непонятно через сколько времени. Абсолютно здоровым, и полным сил. Так и скитался по степи. Зверье обходило меня, или я его обходил, но обычно мне редко когда попадались даже крысы в степи, не говоря о чем-то большего размера. Так и шлялся я, пока не выбрел к городу.       Издали град больше всего напоминал конус, переходящий в серебристый шпиль, на вершине которого что-то ярко сверкало, словно звезда. Много позже я узнал, как выглядит стакан для мартини, и понял, что Нечистый Котел снаружи выглядел именно так. А тогда я брел по степи, изредка видя в небесах блеск, чего-то похожего на звезду. И ориентировался на эту звезду. Ничего про это место я от старших не слышал, да и вряд ли они знали о его существовании. На грани слышимости были шорохи, скрипы, словно кто-то точил когти по дереву. Звук был не то что бы неприятным, за долгое время после лихорадки я с ним свыкся. Но чем ближе к городу я приближался, тем отчетливее он становился, до тех пор, пока я не пересек «границу». После этого, казавшийся далеким шпиль внезапно превратился в огромный город.       Стоит, наверное, заострить внимание на самом городе. Он обладал уникальной архитектурой – вертикальной. А построен был на месте приличного котлована. В нем было гигантское количество мостов, а на нижних уровнях порой царил почти непроглядный мрак и смрад. Потому как все отходы попросту вываливались на улицу, а оттуда – вниз. И на тех же нижних уровнях жила самая опасная нечисть, какую себе только можно представить. Нижние уровни называли Горнилом. И однажды я прошел через это Горнило Нечистого Котла.       Как впоследствии я узнал от местных - у него не было официального названия. Его называли просто город.       Нечистый град.       Нечистый котел.       Вольный град.       Но это все было потом. А тогда я в голодном бреду плелся к домам в надежде на то, что меня примут, покормят, и дадут поспать на мягкой кровати. Каким же наивным мальчишкой я, наверное, казался людям. Хотя… Жителей вряд ли можно было назвать людьми. Уже когда я перевалил через стену котлована, и начал по улочкам спускаться вглубь мне на встречу попадалось множество странного вида людей. Один бородатый коротышка меня даже толкнул плечом, и я не удержав равновесия, повалился в мусорную кучу. Он на это лишь коротко хмыкнул, и даже не глянул в мою сторону. Вот так и началась моя жизнь в нечистом граде. С кучи мусора в которую я упал. Усталость была настолько велика, что при падении я потерял сознание, а очнулся я уже затемно, и где-то в другом месте. Оно больше походило на свалку чем на город, но то тут, то там виднелись маленькие лачуги, а над головой высился тот самый шпиль, оканчивающийся чем-то похожим на луну. В тот момент я отчетливо понял, что хочу забраться туда и посмотреть вниз. Это была моя самая яркая мысль, которая не стерлась с годами.       Про сам город нет особого желания рассказывать. Он был жестоким, безразличным, безумным, и в то же время… каким-то невероятно уютным. Словно тихая гавань, стоящая посреди штормящего, яростного моря. А еще этот город был тюрьмой для любой надежды и мечты вырваться, подняться наверх. Сначала я пытался попрошайничать. У меня ничегошеньки не получилось. Другие беспризорники и нищие быстро отучили меня. Как вы спросите? Очень просто. Избили до полусмерти. Первые месяцы я даже не жил, существовал. Жрал объедки, охотился на крыс. И очень много убегал и прятался. Иногда получалось украсть немного мяса. Постепенно я изучил все безопасные районы как свои пять пальцев, и в каждом у меня было по несколько лёжек. За мной часто собирались облавы из таких же голодных детей, потому что за каждый удар, который мне нанесли в первый раз – я мстил. Не знаю, как так вышло, но я прекрасно помнил всех своих обидчиков. Одного из них я забил до смерти. Он сломал мне челюсть.       Забил до смерти? Это далеко не все что его ждало. Если на чистоту… Я забрал у него руку. Ну… как забрал, отрубил стрым камнем по плечо и бросил подыхать от побоев. В тот вечер у меня был пир. Столько нежного мяса я уже давно не ел. А как же человеческие принципы? Мораль, в конце концов, спросите вы? Все просто. К тому моменту я был уже больше зверем чем человеком. И не видел ничего зазорного в том чтобы поедать себе подобных. К тому же некоторые странности происходящие со мной и вокруг меня я начал подмечать. У меня были… способности?... Нет. Не так. У меня был дар. Иначе я не мог это обьяснить. Порой я чувствовал как ко мне подбираются. Чувствовал людей вокруг. А мое тело гораздо быстрей оправлялось от переломов, ран и и вообще хворей. Но всему есть цена. Моей был голод. Дикий. Необузданный. Первобытный. Конечно любой человек бы заметив свою уникальность уверовал бы в свою избранность. Но в том то и шутка была, что человеком назвать меня уже тогда было сложно. Да и где то глубоко в разуме человеческое уже было порабощено голодным зверем.       Прозвища не прилипают просто так. Они появляются в свете определенных событий, стечений обстоятельств, пересечения дорог и судеб. Так случилось с Серым. До того безымянный беспризорник, воровавший еду из мусорок, как крыса, однажды столкнулся с группой таких же маленьких крысенышей. Их присутствие можно было ощутить еще задолго до того как вожак стайи выбежал из-за угла. Количество выдавала вонь, гораздо более сильная чем от одного человека. Приглушенные крики же полностью разрушали предположительную незаметность. Если подумать – эта группа была одной из самых сильных местных беспризорников. Сам же пацан копошившийся в мусорке выглядел достаточно заурядно. Серые, засаленные лохмотья. Босоногий. Свалявшиеся грязные волосы, отдающие благородным серебром. И только глаза пронзительно зеленые, светящиеся во мраке подворотни, обещали многое любому обидчику. Где то в глубине этих зеленых глаз таилась звериная натура. Натура маленького волчонка.       - Кажется у нас завелась серая к… - Главарь не успел договорить. Его прервал камень, метко брошеный безымянным, тогда ещё, беспризорником, впечатавшийся прямо в губной желобок, и сломавший передние зубы.       Эта незаконченная фраза обернулась именем, что навсегда прилипло к гордому одиночке, достаточно сильному чтобы не боятся мстительных детей.       Судьба решила испытать парня, но обламала зубы о камень, который метко бросил Серый. И, до поры до времени, маленький звереныш рос и матерел в трущобах этой тюрьмы надежд, где главным надсмотрщиком был любимчик этой непостоянной госпожи. Князь Василий. Везучий как утопленник.       «И опёршись на златую трость, в обличии всей нечистой силы, стоит никто и никакой, стоит российский князь-колдун Василий»(с)       Так пелось в одной песне, людей, которые знать не могли ни о нечистом граде, ни о существовании другого мира. Но именно она во многом может описать эту, воистину легендарную сущность.       И, как у всех эксцентричных и неординарных лидеров, у Василия была прихоть. Волчьи бега. Любой мог принять в них участие. Никаких правил. Никаких союзников. Выживший получает все. Проигравшим – незавидная доля. Если они не умрут во время забега, то после...