Juego

Чимин сделал тяжелый страдальческий вздох и закрыл глаза, продолжая помешивать трубочкой изрядно подтаявший в стакане лед. Под закрытыми веками металось солнце, раздражая. Парень сморщился, отползая чудь дальше в тень дерева, все также держа глаза закрытыми. В голове все еще крутилась сцена из зала. Стоило танцору чуть больше погрузиться в воспоминания, как перед ним вновь появлялось лицо Чонгука и их едва не случившийся поцелуй. Чувство вины тяжелым грузом оседало в груди. Хотя он не позволил себе не единого лишнего жеста в сторону бывшего партнера, все равно казалось, будто до предательства оставался один лишь шаг. На самом деле, Чимин никогда не думал о возможности вернуть былые отношения. Чонгук остался далеко позади со всеми своими притязаниями на него и их прошлое. В своем настоящем Чимин имел все то, о чем, когда-то тайно желал. Стабильные отношения, любимое дело и внутреннее довольство собственным я. Даже если иногда все складывалось не так, как того бы хотелось, танцор не предавался унынию и не позволял негативным мыслям править сознанием. И он бы вполне мог назвать себя счастливым. И ничто не могло пошатнуть его уверенность в этом. Так казалось, пока на горизонте не появился Чонгук. И вся его идеально выстроенная рутина не рухнула одномоментно. Где-то внутри закралась тревога. Пак начал избегать разговоров, постоянно отвлекался на голос внутри себя и пытался заниматься чем-то, делая вид, что все нормально. Больше тренировался, меньше спал и постоянно ожидал откуда-то подвоха. Но несмотря на все это, Чимин безумно сильно ощущал вину за то, как вел себя сегодня на тренировке. Чонгук не заслужил ни одного из тех колких высказываний, обрушившихся на него в одночасье. Просто Чимин был таким: вспыльчивым и невнимательным к чувствам других. Его задевала самоуверенность младшего, а еще это его неуемное желание казаться правым. Но и это не давало старшему права опускаться до взаимных упреков. В конце концов, Чимин стал жалеть о брошенных словах, ведь им обоим был нужен этот совместный номер, и младший делал ему огромное одолжение, тратя столько личного времени на подпитывание его эго. «Бред какой-то» — пронеслось в голове танцора. Чимин неприятно поморщился, лед в стакане окончательно растаял, и вместо коктейля трубочка плевалась в него остатками нагретой солнцем теплой воды. Танцор с отвращением выплюнул пластиковую трубочку изо рта и поднялся с места. Солнце изменило свое положение на небе так, что тень, удачно прятавшая его под сенью дерева, сместилась, и теперь солнце будто специально откровенно над ним насмехалось, обжигая своими лучами. Чимин раздраженно поправил спадавшую с плеча лямку сумки и уставился в сторону корпуса: на занятия сегодня сил уже больше не было, танцевать одному не хотелось, а с Юнги он так и не помирился. Где-то в голове мелькнула мысль о возвращении домой, раз уж на территории кампуса причин оставаться совершенно не было. Но его план с успехом провалился вместе с внезапно ожившим в кармане телефоном. На главном экране внизу светилось уведомление об одном новом непрочитанном сообщении. Четыре знакомые буквы и маленькое красное сердечко рядом. Иных вариантов и не предполагалось. Чимин потер глаза ладонью, а затем смахнул по экрану вверх, позволяя мессенджеру открыться на последнем сообщении. Сегодня все шло не по плану, и настроение, еще с утра позволяющее Паку улыбаться, к середине дня упало ниже плинтуса. Разочаровываться в себе еще больше не хотелось, потому танцор не сразу опустил глаза к тексту на экране, оттягивая момент прочтения. Чимин ожидал увидеть многое: Юнги мог упрекнуть его в гордости, а еще излишнем внимании к бывшему, свободолюбии и упертости. Мог сказать об очередном недовольстве им и их нынешними отношениями. Ведь весь он, прошлый, буквально был абсолютом колкости и презрения. Это в отношениях с танцором Юнги открыл в себе мягкость, податливость и нежность. Только для Чимина он мог быть эталоном любви и понимания. С младшим музыкант начал раскрывать в себе то доброе и светлое, что таили самые потаенные участки его души. Но для остальных такого Юнги не существовало. Черствый, язвительный он порой четко и методично доводил собеседников до трясучки. Мало кому удавалось выйти из словесной борьбы с ним не уязвленным. У Юнги всегда хорошо получалось давить на больные места, подбирая аргументы, противостоять которым было не возможно. Но музыкант никогда не преследовал цель унизить, главной причиной его холодности и колкости было обостренное чувство справедливости. И именно эту черту в себе он никогда не пытался подавить. И Чимин прекрасно это понимал, не давил и не пытался исправлять. Путем проб и ошибок они совместно шли к принятию. Идеальных людей не бывает, так или иначе иногда наши дьяволы рвутся наружу. И здесь есть только два возможных варианта: примириться или отпустить. Пак выбрал принятие. Для него Юнги не был образцом праведности и приличия, но зато стал тем, кто дал выбор, показывая, что черное не всегда черное, а белое не всегда белое. И вот сейчас музыкант в очередной раз рушил все стереотипы и рвал всевозможные шаблоны. Простое «скучаю», заставляло Чимина грустно улыбаться. Даже после утренней размолвки, неприятных и обидных слов, брошенных друг другу, старший признавался себе и ему в том, что гордость можно засунуть куда-нибудь подальше, когда речь касается того, кто тебе дорог. Чимин так не умел, но очень хотел научиться. Ему никогда не давались слова прощения. Даже если вина всецело была на нем, парень никак не мог переступить через себя. В такие моменты казалось, что он предает себя. Показывает собственную слабость, а еще явную зависимость от того, у кого просит прощения. Ведь в таком случае, приходилось признавать, что какие-то поступки и характеристики противоречат «внутреннему Я». А Чимин был перфекционистом, для него важным было не ошибаться и быть идеальным во всем. Но такая модель поведения ставила под угрозу «собственное Я» Возможно это было связано с неуверенностью и психологической незрелостью Пака. Подсознательно он очень боялся поставить себя в уязвимую позицию. В его понимании это было недопустимо. А Юнги плевал на правила и установки. Он тоже злился, изворачивался, ругал себя и одергивал. Но каждый раз шел и делал. Ему тоже не легко было признаваться в собственной неправоте, но оставлять ситуацию неразрешенной, пуская все на самотек, Юнги не мог. Старший всегда считал, что главным правилом любых отношений является открытый диалог. Не важно в ссоре вы или немного обижены, дуетесь, пыхтите или откровенно злитесь. Нужно говорить, говорить много и долго. Делиться тем, что не нравится, и что нравится тоже. В чужой голове не поселиться. Вы никогда не сможете прочитать мысли партнера, если он замкнулся и молчит. Ничего хорошего из этого не выйдет. Проблемы только усугубятся, нарастая как снежный ком. И Юнги это знал, его прошлые отношения разбились о быт и нежелание его парня говорить. Старшему не хотелось переживать это вновь, слишком ярко отпечатались события прошлого. И Чимин иногда неосознанно делал все, для того чтобы привести их к краху. Но он, в отличие от бывшего парня Юнги, говорить хотел, но боялся. Мин не давил, понимал, что силой успеха в данном мероприятии не добиться. Чимин и сам осознавал, насколько иногда бывал не прав, вот только озвучить это Юнги сил не хватало. - Поговоришь со мной? — не дожидаясь ответа от младшего, Юнги набрал заученный наизусть номер, коротко выдыхая первое, что пришло в голову. Чимин как-то долго молчал и крутился на месте, не находя покоя, но Мин не торопил, терпеливо ожидая, когда младший соберется с мыслями. - Дурацкое было утро, — получилось тихо, но Юнги с точностью разобрал каждое произнесенное слово. Они оба погорячились. - Или дурацкие мы, — в голосе старшего промелькнула усмешка. — Мы оба немного вспылили, — Юнги и в самом деле считал, что разговор с утра был неуместным, а его вновь проснувшаяся ревность неоправданной. - Извини, если иногда кажется, что наши отношения не важны, — Чимин запнулся, — правда, я так не думаю. - Прекрати, мы даже никогда не приходили к этой мысли, — Юнги немного опешил, не ожидая услышать от младшего этих слов. Тому все еще нелегко давались любые признания, и сейчас это короткое «извини» ощущалось как самая большая победа. - Я сегодня облажался по всем пунктам, — Чимин сильно зажмурился, надеясь не потерять самообладание. Не хотелось, чтобы столь незначительные вещи заставляли его раскиснуть. — Мне так стыдно. - Ты же не думаешь, что я обижаюсь, правда? — слышно было как Юнги улыбается. - Только если совсем чуть-чуть, — Чимин даже пальцы сложил в характерном жесте, будто бы Юнги мог это увидеть. Юнги хмыкнул, в какой-то момент показалось, что связь прервалась, только отдаленно звучали обрывки слов, смысл которых Чимин уловить не мог. - Хён, что происходит? — Чимин застывает, теребит мочку уха и оглядывается, словно пытаясь найти ответ. На фоне слышно бормотание, кажется кто-то спорит, но младший совершенно не понимает, что происходит. Танцор медленно моргает, звуки вокруг заглушены, словно через наушники. В какой-то момент перед глазами появляются темные круги и Чимин сглатывает, тяжело выдыхает, и его чуть ведет назад. Если бы не феноменальное владение телом, он скорее всего бы упал. Но Пак вовремя берет себя в руки и делает еще одну попытку добиться ответа. - Хён, ты в порядке? — голос немного дрожит, младший очень боится услышать, что у Юнги что-то стряслось. Не тогда, когда они немного повздорили. Становится очень страшно. В первую очередь за его жизнь и безопасность. По ту сторону еще раз что-то брякает, прежде чем Юнги уверенно произносит, что ничего страшного не произошло, всего лишь внезапная встреча. Он как-то смазано прощается и просит лишний раз не переживать. Назначает встречу через полчаса в студенческом кафе через дорогу и упоминает о том, что любит. На этом звонок обрывается так же внезапно, как начинается. Чимин хмурит брови, разворачивается на сто восемьдесят градусов и понуро топает в сторону обозначенного кафе. На лице видится смятение. Юнги же никогда ему не врет?