the greedy boy talk

яркое летнее солнце, играющее в твоих волосах, одуванчики, свежий ветер. на улице немного душно, но мы в тени - уже давно перевалило за полдень, и ее не так тяжело найти. над головой то и дело проносятся птицы, у тебя темно-шоколадные глаза, на моей голове - корона из одуванчиков. я очень тебя люблю. югём выдыхает, откидывается на спинке стула и бросает ручку рядом с украшенным наклейками блокнотом. рука немного болит: он не переставая писал предложение за предложением в неистовой тяге запомнить все, что произошло сегодня, каждую маленькую деталь; если забудет, уже никогда не сможет вернуть обратно. он очень сильно любит его, его светлую кожу, короткие волосы, темные глаза. смех и шутки, его голос, когда он поет, разговаривает или шепчет по вечерам. его тело - подтянутые руки, длинные ноги, худой живот, прямую спину, - движения, которые он танцует; югём без ума. югёма не любят в ответ. он знает, и бхувакуль не раз подчеркивал это, когда они сидели рядышком где-нибудь посреди ночи под одним пледом, и сам ким не дурак: чужие глаза не светятся этим честным, великолепным, высоким чувством. нет, конечно, они все равно честные и великолепные, - югём-то наверняка знает, - но они не любят его в ответ. чуть-чуть подсохший венок лежит на столе перед его глазами, и югёму даже не хочется плакать; это был действительно восхитительный день, пусть они и не были там одни. хёны, - все, за исключением марка с джексоном, - валялись немного в стороне от остальных, болтая с ёнджэ. а мы вчетвером - у воды. там прохладнее, и можно любоваться твоим отражением; оно немного подрагивает на ветру, но все такое же безупречное. бэмбэм то и дело пихал меня, но это ведь нормально, ты даже и не заметил; "югбэмы всегда играются между собой." у кима сбивается дыхание, когда он отчетливо чувствует, как сильно проглядывает сарказм сквозь его строчки. чувствует, вздрагивает, и перечеркивает последний абзац. он не хочет, чтобы любовь была омрачнена ревностью. ему ведь, по идее, не к кому (да и не кого) ревновать. я люблю тебя. повторяет свои слова, потому что эта любовь жрет его изнутри. нет, он не стал меньше участвовать в создании песен и танцев, но да, ему стало намного тяжелее выражать иные положительные эмоции, в стороне от этой. а отрицательные давит самоконтроль: "кто ты такой, чтобы завидовать ему", "они друзья, ты, дурак, перестань", - каждый день. снова, снова и снова. на самом деле, югём не устал его любить, югём просто устал быть нелюбимым. бэмбэм рассказывал ему про джексона, как тот обнимает его, как у них все хорошо, как все всегда было хорошо и должно было хорошо закончиться. естественно, югём за него счастлив. и югёму безумно одиноко. и югём знает, о ком именно шептался ёнджэ вчера у озера и почему чжинён так сильно за него радовался, а чебом так недовольно косился в сторону воды. я очень сильно люблю тебя. он доводит последнюю букву, ставит точку, которых обычно не жалует, а потом закрывает блокнот. они не живут на высоком этаже, у них нет печи или камина, ровно как и условий, чтобы что-нибудь поджигать внутри, поэтому югём направляется в ванную и опускает блокнот под ледяную струю воды. она бежит быстро, громко, и шелестом смазывает строчку за строчкой, - об этом никто не знает и этого никто не слышит. может быть, югём расскажет об этом бэмбэму, если тот когда-нибудь спросит, но это очень вряд ли. бэмбэм счастлив. ким не хочет омрачать ни минуты его существования. в урне под раковиной кожура банана, несколько упаковок из-под тофу и пустая пачка клубничного молока. он бросает блокнот туда, а венок - вернувшись в комнату, тот встречает его десятками своих белых головок, - он выбросить не может. вместо этого, он оставляет его в гостиной; так будет выглядеть, будто югём забыл его, или просто никогда не придавал ему необходимого значения. оставлять его на кофейном столике больно. он чувствует себя так, будто оставляет там всего себя, все свои положительные эмоции, чувства, сердце, мотивацию, муз и желание жить. он не плачет вечером. не плачет ночью. никогда больше не выводит на бумаге колючее, чужое, не принадлежащее ему ни сейчас, никогда "марк-хён". он справляется с этим по-взрослому, молча. как марк-хён справился бы.