the greedy boy talk

Чебом не только причина их знакомства, Чебом — предельная и единственная точка их соприкосновения. — Йо, Джэ, это Чжинён. Чжинён, это мой кузен, Ёнджэ. Чжинён — его сводный брат. Их родители поженились, или что-то в этом роде, Чжинён лишних вопрос не задавал, сохранил фамилию и чрезвычайно быстро спелся с новым соседом по комнате. Ёнджэ — его двоюродный брат. Больше, конечно, родной, потому что столько времени друг подле друга проводят либо близнецы, либо замужние пары, — но кто ему судья, с Чебомом мало кто не хотел общаться. Но в последние несколько месяцев Чебома украл один конкретный китаец, который, судя по всему, обладал таким сильным желанием виться вокруг Има двадцать четыре на семь, что умудрился переплюнуть два чужих. — А Чебом? ... Опять не дома, да? — Ага, ты что-то хотел? — Может, тогда ты составишь мне компанию в магазин? — Ёнджэ лучисто улыбается, Пак пялится на него, прямо ему в глаза, тёмные, но тёплые-тёплые, и в итоге, соглашается. Ему все равно нечем заняться, а от Ёнджэ (возможно) можно и узнать чего интересного о брате. — Я надеюсь на честную оплату моей компании, молодой мистер. — Аа? А разве семейные узы больше не оправдывают одолжения? — ноёт младший, цепляясь за тележку перед собой. Чжинён огибает её, наклоняется низко-низко и, кажется, почти виснет — почти упирается носом в чужой, грустный и загорелый. — А у нас они еще недостаточно крепкие, — и наигранно тяжёлый взгляд. Ёнджэ глупенько хихикает, пытается усмехнуться — получается абсолютная противоположенность Чебомовской выразительности, зато так же мило; Чжинён улыбается, отстраняется и передает в тележку печенье, вытащенное либо из-за спины, либо из штанов. — И это всё? — Это номер один. Номером два стучит какое-то клёвое молоко, — тоже с каким-то неправильным вкусом, с которым вообще ничего не должно существовать, что уж о молоке, но — Ёнджэ фыркает — от Чебома и не такого набраться можно. Номером три шоколадное молоко для друга, номером четыре — надувной молоток для друга друга, но Ёнджэ жалеет бедного парня и заставляет Чжинёна вернуть игрушку на место. Пак фыркает, снова глядит своими чёрными глазами из-под челки и щурится на Ёнджэ. Спорить хочется, спорить с Чхве всё ещё нет; вокруг младшего какая-то слишком позитивная аура. — Я не возьму это. — Это за молоток, давай, ты не можешь отказаться дважды. — Нет, могу, и такого правила вообще не было! — Мы купим это. — Не будем мы покупать огурцы, Чжинён! Сам покупай! Пак смеётся — не первый раз с Ёнджэ, но первый раз не прячется за ладонью. Чхве соглашается взять огурцы. Через львиную долю самообладания. Чжинён помогает ему с пакетами, пока Ёнджэ катится за ним на тележке после касс, а на выходе из супермаркета Пак требует свой заслуженный и абсолютно (не)честный номер пять. — Давай, уже не маленький. — Теоретически, это не совсем правильно... — Я не прошу тебя переспать со мной. Ёнджэ охает, заливается краской и отворачивается. Некоторое время — не настолько продолжительное, как ему, честно, хотелось бы, — стоит тишина, а потом с негромким шорохом опускаются на землю пакеты и Чжинён подкрадывается к нему со спины. Чхве напрягается, но Чжинён осторожно, молча перевешивается через плечо младшего и ловко целует его сам. Больше, конечно, "чмокает", нежели целует, но сердце Ёнджэ успевает замереть, дрогнуть и забиться снова — быстрее, — но Ёнджэ не успевает поцеловать в ответ. Ему приходиться разворачиваться, перескакивать пакеты и оббегать Чжинёна, прежде чем он подтягивается на носках и присасывается обратно. — А это мой заслуженный номер один. — Что насчёт номера два? Ёнджэ расплывается в улыбке, яркой, широкой, и подставляет Паку щеку. — Донеси за меня покупки.