Растопи мое сердце

Утро встретило меня громким звуком. Я сидел, уткнувшись в одну точку, пытаясь осознать, где я. В голове вспыхнули яркие вчерашние моменты. Звук снова повторился, послышались шаги и тихое бурчание, щелчок дверного замка. Дальше последовали голоса и приглушенные крики, грохот двери и снова шаги. В комнату зашел хмурый Нацуме. Мужчина был еще ночной одежде, взъерошенный, и лицо подходило под образ. — Доброе утро, — тихо-тихо сказал я — А, Сильвер. Прости, я тебя разбудил? — он замер в дверном проеме — Нет, все нормально. А кто приходил? — Да есть тут, одна ранняя пташка, — его взгляд зло покосился на дверь, и все же вернулся ко мне. С кухни доносился свист чайника и Нацуме поспешил туда. Я же вылез из-под теплого одеяла и на цыпочках подкрался к входной двери. Отодвинув крышку глазка, посмотрел. Закрыл обратно и прислонился всем телом к двери. Футо. Тут явился и Нацуме. Я посмотрел на него жалобным взглядом. Он кивнул в сторону кухни. Там уже паровал духмяный чай и небольшие сэндвичи. — Еще маячит под дверью? — делая глоток из кружки, спросил меня. — Да. — Вот гад, — тихо выругался брат Через час во двор заехала синяя иномарка. Белый снег тут же припудрил её крышу. Из машины вышел молодой мужчина. Высокий, с хорошей фигурой, темноволосый, голубоглазый. Одет с иголочки, гладко выбрит. Он снял с себя солнечные очки и надел на голову. Осмотрелся по сторонам, а затем, закрыв дверь машины, направился к нужному зданию. Прохожие девушки бросали на него заинтересованные взгляды. Он обогнул стоящего парня в капюшоне, и постучал в нужную дверь. — Лин! — я бросился ему на шею. Лионель усмехнулся и крепко обнял. — Привет, малой. Ей чего глазки красные? — он взял меня за подбородок, заглядывая в глаза. Я отвел взгляд — А я говорил. Нашел из-за кого плакать, — из комнаты вышел Нацуме. Братец уже успел принять легкий душ и одеться в строгий костюм с нежно салатовым галстуком. Кстати, Ли тоже был одет в серый классический костюм, на шее белый шарф. — Нацуме. — Брат протянул руку Лионелю, — А ты Лионель, верно? — Да. Рад, наконец, познакомиться, — ответил на рукопожатие, затем повернулся ко мне, — Ну что поехали? Я кивнул и стал натягивать кроссовки. — А где куртка? — Долгая история. Пошли, — я потянул Ли за рукав его пиджака, — Пока, Нацуме. Спасибо, что приютил. — Все нормально. Хорошей дороги. А, Лионель, подожди. — Брат поманил его к себе, и отвел немного в комнату. О чем они говорили, я не слышал. Через минуту вернулись оба серьезные. Лионель приобнял меня за талию и открыл дверь. Мы спустились по лестнице. А нас встретили карие бездонные глаза. — Силь! — я смотрел на Футо, а сердце наполнялось злостью. Как же сейчас хочется взять его за шиворот и ударить по этой прекрасной наглой роже. И так же поступить с Цубаки. Я опустил глаза и еще сильнее прижался к Лину. — Силь, пожалуйста, нам надо поговорить! Последняя ступень и белый нетронутый снег под ногами. Рука Футо потянулась ко мне. Секунда оглушительный шлепок, а я оказался уже с другого бока. Я поднял глаза на Ли. Он был суров и…зол. Резко дернул меня и повел к машине. Открыл заднюю дверь и чуть ли не силой посадил меня. Открыл переднюю и бросил краткий рык в лицо Футо — Ему не о чем с тобой говорить, — сказал, закрыл дверь и дал по газам. Спустя пару минут в пути, я смотрел на белоснежный пух, срывающийся с небес. Тишину и умиротворение прервал мой кашель. В горле невероятно першило. — Ты заболел? — его слова должны были походить на вопрос, но вышло как будто факт — Нет, все нормально. Снова наступила неловкая тишина. — Это из-за этого ты попросил за тобой приехать? — Лин всё же преодолел эту тишину. — Угу. Он караулил всё утро квартиру Нацуме. Я не мог выйти. Поэтому… — Ясно. Домой? — Не хочу, — почти шепотом ответил я — Тогда… *** Район новостроек, красивые ровные многоэтажки из красного кирпича. Кнопка в лифте «19» и тишина в кабине. Звук ключей и открывшаяся дверь. В прихожей включился свет. Тихое: «Проходи», и хозяин квартиры скрылся на кухне. Небольшой холостяцкий беспорядок: не выключенная плазма, куча стаканов с-под кофе на низком столике, рядом газеты и журналы, зарядки, карточки, деньги и прочая всячина. Разбросанная одежда и обувь. Квартира оказалась в стиле студии. Стены обделаны фото обоями. Огромное дерево сакуры в разное время года на разных стенах. Из мебели черный кожаный диван и белыми подушками. Белый ковер, который уже был чем-то запачкан. Много картин в черно-белых рамках. Здорово. Мое горло снова выдало жалкий кашель. Кухня сделана в таком же стиле только теперь на стенах не фото обои, а цветы нарисованные красками, видимо ручная работа. Я вскарабкался на высокий стул и следил за Лином. Его пиджак уже валялся на стуле, а он остался в чистой белоснежной рубашке. На стол рухнули чашки с напитками. Это оказался травяной чай, видимо, Лин намерен меня лечить. И это было мило с его стороны составить мне компанию. К вечеру я себя чувствовал все хуже и хуже, хотя старался виду не подавать. Мы с Лином устроились перед телевизором, слегка притушив свет. Я сидел, завернувшись в синий плед. Мне было невероятно душно, было тяжело дышать, тело ослабло, веки становились все тяжелее. Вскоре я не выдержал и положил голову на плечо Лину. Я сдерживал в себе кашель, раз, два, три, но тело всё, же не выдержало. Горло ободрала боль. Лионель остановил фильм и повернул меня к себе — Малой, — его рука коснулась моей щеки, а затем лба, — Да ты горишь! Чего молчишь что тебе плохо?! Он вскочил с места и быстрыми шагами умчался на кухню, и через секунду вернулся. — Лин, правда, всё нормально. Я просто наверно устал. Посплю и буду как огурчик. — Молчать. Вот облокотись на меня. В тишине мы просидели 10 минут. Градусник предательски на табло показал 39,7. И тут-то Лина как холодной водой облило. Я никогда не видел его таким обеспокоенным. Он провел рукой по моим щекам, убирая пряди с лица, и ласково поцеловал в уголок губ. — Вот почему ты такой упертый? — этот вопрос он скорее задавал себе. Он встал на ноги и взял меня на руки. Ногой открыл дверь спальни и внес туда меня. Комната была наполнена темнотой. Положив меня на широкую кровать, зажег настольную лампу и ночник возле кровати. Из кармана костюмных брюк достал телефон и сел рядом со мной, поглаживая мои волосы. Его пальцы быстро набрали номер и послышались гудки. — Привет, Рен. Прости, что в такое позднее время звоню. — … — Можешь приехать? — … — Нет, я в порядке. У меня тут… — «И тут мне стало интересно. Как он меня представит?» — братец приболел. — … — Да, температура высокая. Так сможешь? — … — Вот как? Угу, да я понял. — Лионель встал и вышел из комнаты и чем-то начал шарудеть. Вернулся только спустя минут 15. — Козлы… — тихо выругался, но я, то услышал, — Вот так потом доверяй свою жизнь кому-то — Что случилось? — я выдавил из себя шепот — Ни одна бригада скорой из-за метели на вызов не хочет ехать. А по новостям показывают, что буря приближается. — Он присел на край кровати, и устало потер виски. Я за это время уже залез под пушистое одеяло, от которого веяло приятным персиковым ароматом. Лин еще раз провел руками по моим волосам, затем наклонился и поцеловал сначала в висок, потом в нос, лоб, несколько раз прошелся по щеке. — Вот любишь же ты болеть. — Не люблю… — все так же прошептал я — А кто раздетый посреди зимы ходит, а? — я обиженно надул губы и уткнулся в подушку, — Ладно, есть хочешь? Я отрицательно помотал головой, насколько хватило сил. — Хорошо, спи. Тебе надо побольше отдыхать. После этих слов я провалился в сон, тяжелый и колючий. *** Я не мог открыть глаза. Все тело болело, а кости как будто побывали в мясорубке. Я все же смог преодолеть себя и увидел мир. Первое что я увидел — за столом сидел Лин. Его руки быстро бегали по клавиатуре ноутбука, а мышка не останавливалась вообще. Он потянулся, откинувшись на спинку кожаного кресла, завел руки за голову и уставился в монитор. К своей персоне меня привел собственный кашель. — Проснулся? Как себя чувствуешь? — улыбнулся Лин — Как из мясорубки, — меня не поняли, поэтому пришлось объяснить, — Все тело болит. Мне как будто все кости сломали. — Это из-за высокой температуры. Ты ночью ужасно спал. — Я пить хочу, — Лин кивнул и пошел выполнять мою просьбу. — Вот это и температуру сгонит, — он принес кружку, поставив на тумбу, помог мне привстать, — С погодой, кстати, все очень плохо. Снег с крупным градом непроглядный. Синяки оставляет такие, — он приподнял рукав кофты, обнажая нежную кожу с небольшими синяками. — Ли! Ты что в такую погоду на улицу пошел?! — А лекарства для тебя я, где возьму. Единственная аптека работала в больнице. — Ну, ты… — но больше ничего не сказал, мне втиснули чашку. Прошло уже два дня, температура не спадала. За это время Лин не отходил от меня не на шаг. Приносил еду в кровать и силой заставлял поесть, отпаивал разными лекарствами, относил в ванную и помогал принять душ. Я, наконец, расслабился в его объятиях, как раньше, как в детстве. Но одного разговора мне так и не удалось избежать: — Так значит, ты фотографиями увлекся? — комната Лина была переполнена фотографии всего: природы, людей, животных. Много красивых фотографий стройных девушек и накачанных мужчин. — Да еще в Англии увлекся этим. Дворецкий бабушки меня научил. Сначала фотографировал природу, потом начал друзей, ну, а дальше как по наклонной. Известные журналы, постоянные встречи с моделями. А здесь, как только приехал сразу нашел журнал, принявший меня работать. — Лин медленно и размеренно ведал мне историю его жизни, той жизни, без меня. — Круто. А меня на фигурное отец отправил. Я же пару дней назад золото на Гран-при выиграл. — И почему молчал? Это здорово! — Да, здорово…было поначалу…. — я сжался в комочек, воспоминания нахлынули в голову. — Силь… А всё же что случилось что ты ночевал у Нацуме? И как это связано с этим…как его? — Лин, я не хочу об этом говорить. — Эй, малой, — Лин присел на кровать, — мне ты можешь рассказать все. Если долго сдерживать эмоции в себе они вырвутся во внезапном плаче или гневе. Поэтому не стоит все держать себе, выскажись. Я помогу — Ты сам напросился… — Да, я высказал всё. Начиная днем рождения, когда начались наши отношения с Футо. Ссоры, поцелуи Цубаки, о моей усталости. И заканчивая «побегом» из дома. Я сказал всё, полностью, сопровождая это слезами. Лин обнял меня так крепко, что ребра просто затрещали. Его губы осторожно прикоснулись к моим. Я слегка приоткрыл рот, отвечая на поцелуй. Лин обхватил мою нижнюю губу, затем легонько прикусил ее и переключился на верхнюю. Мои руки сами собой обвили его шею. От него приятно пахло каким-то цитрусовым парфюмом. Мир вокруг просто плыл, а тело обретало невероятную легкость. Лин аккуратно не отрываясь, положил меня на кровать и навис сверху. Он отпрянул от моих губ. Его горячее дыхание коснулось моего уха. Аккуратно прикусив напоследок мочку, Лин приподнялся. Указательный палец коснулся моего подбородка, приподнял, а затем стал медленно спускаться вниз по шее. По телу пробежала волна дрожи. Я снова ощутил тепло на своих уже припухших губах. Он медленно расстегивал пуговицы его рубашки на мне, отвлекая поцелуем. Во мне не было ни капли страха, я просто расслабился, позволяя Лину руководить. Его руки и губы плавно двигались по моей коже сверху вниз, не пропуская ни места. Но когда пальцы Лина стали раз за разом касаться соска, мои щеки бросило в жар и я не мог сдержать стона. В это время он обхватил второй сосок губами. Я хватал воздух ртом, но он никак не хотел наполнять легкие. А он целовал, едва ощутимо покусывая. Его руки принялись ласково поглаживать низ живота. По телу побежали волны жара. Я еле выдавил из себя слабый звук: — Лин… — он водил руками по всему моему телу, заставляя, вытянуться как струна. — Я никому не позволю тебя доводить до слез. — Он взял меня за плечи и притянул к себе. Его губы припали к моей шее, и не нужно было гением, чтобы догадаться, он ставит метку, — Я люблю тебя, малой…