Тульпа

Я выбежал из подъезда и побежал дальше. Почему? Не знаю. В голове застряла только одна мысль, и она дребезжала так, что думать о чём-либо другом, а, тем более, что-то анализировать, не получалось. Остановился я только когда выдохся. Я взял телефон, который успел немного зарядится, пока я был у Юлика, и вызвал такси. На мое удивление таксист приехал быстро и всю дорогу молчал. Я обдумывал план дальнейших действий, пока был в машине. По пути купил бутылку коньяка, просто потому что еще ни разу в своей жизни не пил коньяк. Благо, в Питере не сложно найти круглосуточный магазин для алкашей. Когда мы приехали на место, я заплатил за такси, вышел из машины и открыл бутылку. Буквально пару минут и пузырь был уже на половину пуст, а я нашел нужное мне место. Взгляд встретил безумно серое пасмурное небо, вот-вот становящееся одной большой тьмой, накрывающей город. — За тебя, — поднёс я бутыль в руке вверх, стоя посреди колодца из обшарпанной оградки, и снова выпил, оставив лишь несколько жалких миллилитров на дне бутылки. Мне повезло, что вокруг не было ни души. Особенно, полицейских. Передо мной была могила Дани. Я всё-таки смог это сделать. Я смог прийти сюда. Вот он. Такой живой на фотографии, но уже мертвый в реальности. Его больше нет. «Даня бы не одобрил», — голосом Юлика проносится в голове. — Привет, — я осторожно присаживаюсь прямо рядом с надгробием и кладу голову на ледяной мрамор. — Вот мы и встретились. На меня смотрят озорные серо-голубые глаза, и я ласково провожу рукой по краю фотографии. — Как ты так проебался? — спрашиваю, зная, что мне не ответят. — Хотя знаешь надо отдать тебе должное, притворяться ты хорошо умел. Как оказалось, — шепчу, чувствуя щекой холод черного мрамора. — Злюсь ли я на тебя? Чёрт возьми, да, Данила, я на тебя злюсь. Фотография продолжала молчать, а к горлу всё больше подступал ком. «Его больше нет», — врезается в сознание голос Лизы. Я пытался убедить себя в этом как можно сильнее. Я опустился на колени, на глазах выступили слезы. — Прости за то, что не пришёл к тебе раньше. Воспоминания и чувства нахлынули огромным потоком. В этот момент самообладание покинуло меня. Я просто заливал в себя противный на вкус коньяк, кричал что-то, захлебываясь своими же слезами, бил гипсом об землю. — Ты должен понять меня, мне придётся это сделать. Но мы скоро встретимся, слышишь? — я проводил ладонью по гладкой поверхности надгробия и перебирал между пальцев лепестки цветов. — Я тоже люблю тебя. Это было жалкое зрелище, но мне в тот момент было совершенно похуй на это. Когда коньяк уже закончился, а я успокоился, за моей спиной послышался голос. — Хорошо, что этого никто не видел, — произнесла тульпа. Я решил игнорировать его, у меня не было никакого желания сейчас говорить с ним. Я взял пустую бутылку, замахнулся и разбил об ограду. Она почти вся раскрошилась за исключением оставшейся в руке розочки и крупного осколка с наклейкой. — Ты на меня с бутылкой пойдешь? — посмеялся Даня. — Почему ты никак не поймешь, что не можешь причинить мне физический вред? Глупый-глупый Руслан. — Это не для тебя, — я улыбнулся и то же, что и с бутылкой, повторил с гипсом на руке. После проделанного я сел на землю, облокотившись на памятник, убрал гипс и взял в руки осколок поострее. — Это ведь не то, что я думаю? — Кашин явно заволновался. — Не знаю, а что ты думаешь? — я сделал глубокий надрез, а потом продолжил вести осколок вдоль руки. Кровь полилась сильным ручьём, окропляя землю. Ручей становился всё шире — Стой! Нет! — Кашин пытался остановить меня, но у него не получалось, ему было больно, он страдал, в его голосе отчетливо был слышен страх. Я продолжал, переключившись на другую руку. Я видел, как кровь стекала по руке, пачкала одежду, впитывалась в землю, слышал истошные крики тульпы, стоявшей в метре от меня. Чувствуя холод, растекающийся по телу, я начал чувствовать приходящее умиротворение. Веки начали опускаться, я почти слышал дыхание смерти на ухо, как вдруг тишину прервали крики: — Эй, пацаны, это случайно не СМН? — Какая разница, что вы стоите? Звоните в скорую. Я проваливалился в бессознательное состояние, надеясь всё же, что они не дозвонятся.

***

Я очнулся в больнице. Там мне сказали, что мне повезло: меня нашли трое школьников, которые пришли положить цветы на могилу к Дане, один из них сделал жгут из своей майки и только поэтому я еще жив. Я не сильно обрадовался этой новости. Я боялся, что тульпа снова начнет меня преследовать.

***

После выписки я некоторое время жил в тишине и спокойствии. Тульпа не приходила, а я был наедине со своими не самыми утешающими мыслями. Мое существо отчаянно хотело завершить начатое. Писать музыку было сложнее — будто заново учился ходить. Не хватало его одобрительного взгляда, того, как он качает головой под бит, как он деловито перехватывает мышку и наушники, делая правки. Я отвлекался, как мог. Я снова принимал таблетки, только было такое ощущение, будто я глотаю воздух. Они мне не помогали, вдобавок у меня проявилось пароноидальное состояние и панические атаки. Я действительно боялся, что Данила вернётся. Даже не так, боялся, что он и не уходил. Я шарахался от каждого шороха и треска в своем собственном доме. Рационализм в моей голове, конечно, старался всё объяснить: просто старая мебель, просто что-то не так с полом. Но находиться в одной комнате и слышать, как что-то падает в другой — это уже не на шутку пугало. Было спокойнее, когда проведывал Юлик. Я рассказал ему всю правду, он долго слушал меня, даже внимательно, но в какой-то момент я прочёл в его глазах то, что дало мне окончательный повод думать, что я со своими тараканами и в правду теперь остался один. Он делал вид, но не верил, и я его могу понять. Тем не менее, он неоднократно пытался привести меня в чувства, чтобы я не загнивал овощем в своей квартире. Конечно, я не мог отделаться от ощущения, что за мной присматривают, как за малолеткой, выводят погулять, как собаку, выслушивают бредни, как с мало что понимающим дедулей. Мне становилось всё хуже и хуже, и не хотелось как-то даже из этого выбираться. Смерть Дани я как-то отпустил. Да, мне иногда не хватало его, и я возвращался к фотографиям, видеороликам, голосовым сообщениям. Однако, как ничтожно мало он после себя оставил. И вот в один из таких дней, полным апатии и тишины, я решил полежать в ванной, полной горячей воды. Организм просто хотел откисать, мыться я не собирался. Почему-то казалось хорошей идеей просто побыть эмбрионом: ничего не делать и чувствовать, как обволакивает тёплая влага всё тело. Стопа сошла с кафельного пола, нога погрузилась в воду. Медленно и вторая нога встала на дно ванны. Я развернулся и, держась за белые бортики, опустился. Язычки мелких волн гладили кожу, успокаивая томящуюся тоску внутри. Взгляд упёрся в отделанную зелёным кафелем стену. Сколько я просидел так, наблюдая за капельками стекающего конденсата по стенке? Минуты две? Пятнадцать минут? Полчаса? Вода стала прохладной. Я только потянулся к ручке, чтобы открыть слив, как вдруг услышал шёпот, совсем близко: — Руслан… Дёрнувшись в испуге и, настороженно озираясь, я практически открыл слив и, держась за стенки ванной, начал приподниматься, как услышал резкий всплеск воды. Нечто тяжёлое навалилось на меня сверху, я теряю равновесие. В панике я бьюсь, надеясь освободиться. Ноги пытаются отбиться, бесполезно сотрясая воду. Я чувствую, как моё горло сжимают в тисках крупные пальцы. Мои руки пытаются оттащить кого-то за запястья, пока взгляд не улавливает: передо мной, в мои последние секунды жизни, пока я, теряя сознание и широко раскрыв глаза, захлебываюсь и глотаю жидкость, было лицо, от которого я так хотел избавиться. Лицо, которое я так нездорово любил. Веки смиренно опустились.