Одержимые

      Крупная дрожь скользит по телу вместе с крупными мурашками, когда прохладные шершавые пальцы зарываются под ткань футболки не смотря на её протесты, стоит отметить, что слишком уж вялые.       Этим-то он и пользуется. Ёе слабостью перед ним. — Ты одержима мной так же, как и я тобой, — ледяное спокойствие настолько слилось с его естеством, что даже в такой горячий момент может остудить весь запал. Узумаки недовольно поджимает губы, но продолжает смотреть таким же мутным взглядом, как и прежде. Казекаге как всегда пришел взять то, что берет уже в течение года. Чертов эгоист!       Гаара вжимает её в стенку гостиничного номера, где она остановилась на миссии, нависнув над златовласой словно скала: так же угрожающе и внушающе, что аж коленки трясутся. Чужие пальцы по памяти скользят по печати на животе с точностью повторяя рисунок, и Узумаки приходится прикусить губу, чтобы из горла не вырвался предательский стон удовольствия. Как ни крути, а каждое движение пальцев но Собаку отдается внутри медовым вязким теплом. — Ты моя, — продолжая поглаживать плоский живот некогда подруги, он с легкостью закручивает по черной спирали рисунка острое возбуждение, просачивающееся под девичью кожу, всасывающееся в кровь. — Нет, — отрицает в первую очередь для себя. Лгать самой себе вошло в привычку, выходит, конечно же, хреново. И этот трюк с самовнушением не срабатывает ни грамма. Откреститься от собственного безумия не удается. И непрошибаемая стальная уверенность в том, что она прекратит эту иллюзию отношений прямо здесь и сейчас, трещит по швам. Ей хочется другого, но и это сойдёт, потому что с ним. — Видела бы ты себя со стороны, — уголок почти бескровных губ Казекаге приподнимается в усмешке, полностью соответствующей его взгляду. Жадному и завораживающему. — Ты не умеешь лгать, — пальцы под черной тканью перестав повторять изгибы фуина, медленно, надавливая на кожу сильнее, поднимаются выше и дразняще оглаживают полоску кожи у кромки бюстгальтера, вызывая у блондинки судорожный вздох сквозь плотно сжатые зубы. Не сдаётся, упрямая. — Прекращай! — Дергается в сторону, но слабость в ногах приковала к месту намертво, как и темнеющий от желания взгляд Гаары, заполняющийся каким-то темным восторгом. Опять волна наслаждения прокатывается под кожей, заставляя сердце потерять свой обыденный ритм. Низ живота начинает тянуть тягуче-сладкой истомой, но Узумаки старается изо всех сил не потакать желаниям Самовлюблённого Демона Песков. — Что сделать? — Издевательски вопросительно приподнимает едва видимую выгоревшую бровь, отлично зная последующий ответ. Это они уже проходили, не раз. А чтобы ей было тяжелей сосредоточиться на ответе, пальцы нагло проникают под кромку лифа, сжимая грудь, и Наруто то ли сдавленно стонет, то ли всхлипывает. — Прекращай эту игру, Гаара! — Удовольствие плотным колючим комком скапливается внизу живота, тянет и ноет, назойливо пульсируя внутри, скапливается жаркой влагой, пропитывают ей насквозь нижнее белье. Ей честно надоели эти недоотношения, надоело каждый раз проигрывать в этой битве желаний, поперек горла застряло его раздутое самолюбие и эгоизм, а прекратить сладкие муки не хватает банально силы воли, потому что ей хорошо и даже слишком от их порочной связи. — Тебе нравится, — утверждает он, видя её чуть ли не насквозь, но Собаку сумел заразить её своей одержимостью, своим желанием, своей похотью, и уже больше года они делят все это на двоих почти поровну. Наруто тяжело сглатывает, когда пальцы несколько грубо оттягивают сосок, а потом слишком волнительно поглаживают.       Вторая рука опускается на шею, оглаживая нежно, ласково загорелую кожу, и она едва не закатывает глаза от удовольствия, но сдерживается до последнего. Тут-то её сила воли работала как следует, ну почти. Устоять перед Казекаге было невозможно. А Гааре это доставляет лишь больше наслаждения: это как ломать её неприступность, пускай хоть и напускную; вновь склонять на секс; дразнить и соблазнять, несколько грубо, неуклюже и развратно. Забавляет и подстегивает желание лишь сильней. — Не отрицай, — губы горячо и влажно скользят по тонкой шее, собственные спокойствие и хладнокровие отступают под натиском навязчивого сумасшествия, и больше нет той сдержанности переплетенной с какой-то издевкой, лишь чистой воды похоть. — Гаара! — Срывается с губ помимо воли, надрывно, слишком чувственно, на пару с выдохом, когда он с силой стискивает грудь и оставляет красно-фиолетовую отметину от зубов и губ на бархатной коже шеи, теперь уже не подруги, а любовницы.       И его имя произнесенное так, как умеет только она, весьма эмоционально, без всякой фальши, до дрожи в пальцах искренне, срывает крышу напрочь, и готово вот-вот порвать ширинку от твердого напряжения. Рука лежащая на шее зарывается в волосах на затылке, сжимает в кулаке шелковистые локоны и заставляет запрокинуть шею, чтобы оставить еще пару таких же отметин на коже.       Прежде чем окончательно потерять рассудок, блондинка отчетливо понимает, что отрицать свою одержимость им было глупо, и чревато тем, что он лишь более яростно доказывает ей свои права на неё.       Её руки оживают и больше не висят вдоль тела из-за накатившей слабости, а смело касаются его лица, обхватывают за скулы и притягивают ближе к себе, и Наруто первая целует в губы, порывисто страстно, на грани вопиющей жадности, почти терзает, кусает, самозабвенно облизывает и проникает языком в чужой горячий рот, дразняще медленно скользя по зубам и деснам, потом глубже, чтобы достать кончиком до неба и лишь потом позволить его языку сплестись с её собственным, завлекая в еще более глубокий поцелуй, в попытке сделать так, чтобы он так же лихорадочно и быстро потерял свою чертову непробиваемую выдержку. Не такую уж и непробиваемую, подмечает Наруто, резко опуская руку и сжимая подтверждение его желания, бугрящееся в районе ширинки.       Песчаный, подхватив голубоглазую под бедра, еще сильней вжимает в стену, сжимая до синяков за упругие ягодицы. Узумаки стонет в поцелуй, льнет всем телом, призывно трется о его торс и бедра, заставляя желать её еще сильней.       Голубоглазая, к его удивлению, отлично знала как сделать так, чтобы он хотел её до мозга костей, насквозь пропитываясь отравляющим желанием. Невинностью тут и не пахнет, да и не смотря на свой наивно-невинный образ, на поверку Наруто оказалась далеко не такой.       Под сбивчивое дыхание обоих, перемежающееся тихими стонами девушки, аловолосый чуть ли не срывает с нее одежду, грозясь превратить, судя по громкому треску ткани, в ненужную тряпку, и бросает в темный пыльный угол третьесортной гостиницы, и туда же отправляются её попытки свести на нет это неугасающее наваждение на пару с тряпьем. А еще, когда-то точно так же в дальний темный угол отправилась и их дружба вместе с ненужной одеждой.       Она нравится ему до больного сумасшествия, он готов свернуть горы ради ее поцелуев, чувственных стонов и неистовой близости, но и подавить силой все её протесты, насильно заставить чувствовать то же, что и он, игнорировать её желания. Гааре необходимо заполнять ее собой, чтобы почувствовать себя максимально живым, настоящим, полноценным. Песчаный настолько сильно одержим близостью с ней, что игнорирует ее зарождающиеся чувства, не берет в расчет, что ей может быть больно и неприятно, и не в физическом плане. Плюет на ее самочувствие и настроение, и из раза в раз просто берет то, что надо, вопреки всему. Да, определенно Самовлюбленный Демон Песков.       Это не любовь, — твердит себе Наруто, испытывая его жгучую привязанность к ней, к ее телу, довольствуясь повышенным вниманием к своей персоне. Лишь больное влечение, такое неправильное, аморальное, вгрызающееся в каждую клеточку тела всепоглощающим наслаждением. Любовью тут даже и не пахнет, лишь потом, разгоряченными телами, и терпким сексом.       Гаара с удовольствием отмечает, что блондинка как всегда жаждет его так же сильно, как и он ее: она прямо-таки сочится от возбуждения в его руках, готовая всегда принять его всего, до основания. И ждать девушку долго он не заставляет, одним резким движением бедер разрывая ее ожидание.       Наруто по привычке зажмуривает глаза до разноцветных кругов, сжимает до боли его плечи, давясь своим стоном, а внизу живота искрит напряжение до щекочущих нутро искр. Вжимает вновь всем телом, норовя вовсе слиться воедино с Гаарой под покровом из накатывающей с каждым толчком эйфории.       Узумаки старается подмахивать бедрами, слепо хватается за невидимые нити стремительно подступающего оргазма, еще яростно насаживается на слишком горячую и твердую плоть задевающую внутри самые чувственные точки достигая желаемого с громким стоном.       Но Собаку лишь самодовольно улыбается, она сама зависит от этого безумия, сама просит, сама берет, старается перенимать инициативу что бы достичь пика удовольствия, вопреки своим высокоморальным принципам, ему лишь приходится подталкивать её в эту бездну полную развратного удовольствия и беря за руку падать в объятия этой до посинения приятной черноты вместе. Такая же одержимая.       Резко сдернув её с себя, аловолосый меняет позу, он не позволяет ей даже удивленно вздохнуть, как чуть ли не вжимает её лицом в стену, заставляет прогнуться в спине, призывно оттопыривая зад, Узумаки сама расставляет ноги на нужную ширину и прикусив губу ждет очередного толчка.       Гаара не спешит, дразнит, оглаживает влажную, пульсирующую от отступающего оргазма промежность, а Наруто ластится, трется, еще сильней прогибается в спине, больше открываясь ему. Но он по прежнему не торопится, хотя хочется взять так, чтобы потом даже стоять не могла. Заворожено смотрит как палец с легкостью проникает в пышущее жаром нутро, чувствует как плотно сжимаются мягкие стенки и становится до ужаса узко, и облизывает вмиг пересохшие губы от столь будоражущей картины, а взгляд становится более темным, более пьяным. — Га-а-ара! — А сейчас в его имя вкладываются нотки мольбы и вожделения, она по прежнему призывно двигает бедрами. — Всего тебя, — просит тихо и хрипло, заплетающимся языком, и по телу волной проходит дрожь, а внизу живота дергает от сладкого спазма.       И он молча выполняет её просьбу, тут же в безумно быстром темпе вколачиваясь в податливое тело, с каждым толчком срывая с истерзанных страстными поцелуями губ сладкие надрывные стоны. Гаара сжимает до синих отметин бедра, грубо, резко входя на всю длину с громким шлепками тела о тело. Пот градом катится по лбу, застилает глаза, руками чувствует как дрожит девушка, вдохи более рваные, поверхностные, легкие разрывает от раскаленного внезапно воздуха, а возбуждение и желание тугим комом скапливается внизу живота, готовое вот-вот взорваться снопом искр оргазма. И когда с губ златовласой слетает особенно громкий стон, тело бьет крупная дрожь сильного оргазма, а ноги подкашивает от слабости и удовольствия, он кончает, прижимаясь сильней, стараясь ухватиться за ускользающие краски безумного экстаза.       Узумаки чуть ли не падает, едва стоя на ослабевших ногах. Голова идёт кругом и мир перед глазами плывет.       Гаара, отстранившись, с каким-то болезненным обожанием смотрит на её взмокшую изящную спину, на прилипшие к влажной коже жидким золотом в замысловатых узорах волосы, на все ещё сотрясающееся тело и чувствует, что одержимость ею впитывается слишком глубоко, и искоренить это чувство под силу только смерти. И чувство щемящее сердце в груди нисколько не любовь, а лишь побочный эффект этого порочного безумия.       Обернувшись к нему, она смотрит аналогично, облокачивается на прохладную стену в попытке остудить разгоряченную кожу и найти опору, чтобы не упасть от дикой слабости. — Это безумие, — тяжело дыша, она поддается вперед и обнимает, вскользь целует бледную острую скулу, вкладывает в этот жест потаенный смысл, от чего сердце парня внезапно сбивается с восстановленного ритма, и грациозно ускользает от него, подавляя усталость и желание чуть ли не замертво свалится у ног Казекаге, скрываясь в ванной.       С тихим хлопком двери разделяющей комнату и душ становится удушливо одиноко, и внутри появляется зияющая чернотой дыра, и сколько бы Гаара не пытался наполнить этот пустой участок своих души и сердца, выходит лишь на мгновение, в момент единения с Наруто, когда их сердца под давлением одного на двоих сумасшедшего наваждения сливаются в унисон. И чтобы вновь почувствовать себя полноценным, он направляется к закрытой двери, чувствуя что сейчас как никогда необходимо уверится в том, что она не уйдет от него так просто, отказываясь от своей одержимости, и он торопится вновь затопить её обманчивой привязанностью тел и душ. Так намного проще.