Одержимые

Гаара чувствует себя одержимым. Обезумевшим до такой степени, что не может совладать с собственными мыслями, навязчивыми, грязными. Гаара одержим каким-то первобытным, животным желанием, заставляющим кипеть кровь, и желать свою подругу. Это странное навязчивое состояние вводит его в безумие, ужасно напоминающее былую жажду крови, навязанную Шукаку. Его разрывает на куски от собственных мыслей, постоянно возвращающих его к солнечному образу Наруто. Как будто бы новый демон поселился внутри, искушающий, подавляющий, подначивающий. И с каждым днем у него выходит лучше ломать его ледяное спокойствие с непрошибаемым равнодушием, и сквозь эти трещины просачивается вязкая, липкая чернота его аморальных прихотей. Не достойных на существование, но тем не менее становящихся с каждым днём всё ощутимее. Собаку Но сопротивляется всеми силами, ему не впервой вести невидимое сражение с подсознательными монстрами, но постепенно желания демона перекликаются с его собственными, дополняя, разбавляя своей чернотой. И больше не возникает мысли, что так не должно быть. Темные желания кажутся своими собственными, до безобразия правильными. Кристальная морская бирюза глаз ярко выделяющаяся на фоне въевшихся под кожу следов былой бессонницы мутнеют. Больше нет поразительной ясности и трезвости во взгляде, когда вполне осознанно задерживается взглядом на тонком силуэте светловолосой подруги, взглядом оглаживает округлые линии бедер, скользит по упругой аккуратной груди. Дыхание сперло в тот момент, когда девушка сделала паузу и облизала пересохшие губы, издевательски медленно скользя кончиком языка по губам. Гааре приходиться расстегнуть молнию плаща, потому что стало слишком жарко, а тугая ткань в довесок стянула горло будто бы удавкой, из-за чего вдохи давались тяжело. Снять. Надо снять. Наруто Узумаки несомненно расцвела в свои восемнадцать, стала очень привлекательной, несомненно сексуальной, хотя и оставалась до наивности беспечной, не ощущая на себе чужих жадных взглядов, извечно скользящих по утонченной фигуре. Гаара откровенно пожирает взглядом, раздевает, грубо и властно исследует желанное тело. Эти фантазии сводят с ума, а Наруто, будто бы насмехаясь, скидывает с узких покатых плеч свою любимую куртку, щеголяя перед ним в облегающей футболке и внутри все скручивается в тугой узел, упавший вниз живота колючим напряжением и каменным желанием. «Нельзя!» — как мантру повторяет про себя Пятый, пытаясь вернуть контроль над телом, чувствуя как вскипает кровь, распаляя и без того назойливое желание. Нельзя, потому что они друзья, потому что он порядочный, потому что Казекаге непозволительно себя так вести. Но внезапное сумасшествие доходит до кондиции. А ведь это глупое «друзья» как стоп-сигнал, и он нерешительно мнется, лишь смотрит, представляет, понимая что это безумие чистой воды, а так хочется! Он умирает от этой безумной навязчивой жажды. Это не любовь, ею тут и не пахнет даже. Он никогда не испытывал к ней ничего кроме дружеской симпатии, пока не увидел её вопиющую женственность. И тогда-то проснулся простой животный инстинкт и одержимость её красотой, её запахом, её формами. Пятый Казекаге Песка был одержим сумасбродной девчонкой и желал с ней сделать весьма похотливые и извращенные вещи. Узумаки присела рядом, положив свою голову ему на плечо, продолжая что-то увлеченно рассказывать, даже не предполагая, что лишь сильнее подначивает желания Песчаного. Она вообще не предполагает в принципе, что является объектом воздыхания множества мужчин, или же банально предпочитала игнорировать сей факт. Аромат её тела самый настоящий афродизиак для него. Сводит с ума, наполняя лёгкие дурманом, а мозг — губительной отравой. Сжимая кулаки, он с гигантским усилием пытается сосредоточится на той вон картине, висящей рядом с книжным стеллажом в гостиной дома клана Собаку Но. Но не интересно ни грамма, а желание бурлит, кипит, расплавляет вены, заполняет каждую клетку тела. Внезапно Узумаки вздрогнула, замолчав на полуслове. Тихий вдох через нос и тихое постукивание пальцев по коленям показывало Гааре, что она к чему-то прислушивается, слушает, и пытается вникнуть, поверить. Гааре казалось, что он слышал отголоски рычащего голоса, чувствовал на мгновение просочившуюся через неё КИ. Узумаки почувствовав, что друг напрягся, накрывает своей ладонью сжатую в кулак руку аловолосого, словно вместе с этим отмахиваясь от предупреждений, ободряюще сжимая, поглаживая шершавую из-за абсолютной защиты кожу подушечками пальцев, в попытке стереть напряжение. Чертова дружеская поддержка доводит его. Гаару прошибает насквозь разряд тока, поясницу сводит от острого возбуждения. Казекаге не выдерживает этой незатейливой ласки, разжимает кулак, переворачивая ладонь и переплетая свои пальцы с тонкими пальчиками Наруто, крепко сжимая. Тепло чужого тела продолжает пьянить, еще немного, и он точно потеряет связь с реальностью, а в висках усиленным набатом стучит «возьми своё». Златовласая поворачивая голову, утыкается носом в высокий воротник-стойку его бордового плаща, шумно втягивая носом воздух и как-то расслабляется, и опять его прошибает насквозь разрядом. Его жажда доходит до своего апогея, и он больше не видит выхода, кроме как утолить ее. Повернувшись к ней всем корпусом, свободная рука ложится на лопатки подруги, оглаживает их, скользит вдоль выпирающих позвонков, слегка надавливая. Девушка напрягается, но не отстраняется, с её губ сорвался тихий лепет, слишком тихий, из которого Гаара в своём дурмане смог различить только «Ку», и что-то похожее на раскаяние по интонации. Шумный выдох, дрожь по телу — Гаара без проблем улавливает это с её стороны. Голубоглазая замерла в каком-то ожидании, отбросив напряжение в сторону, тягучем и бьющим по нервам, и черт бы её подрал, она не скинула его руки, не отстранилась, даже мало мальского возмущения не последовало. Для него это как зеленый свет, немое разрешение. Его одержимость и желание возрастает до своего пика от этой близости, от едва уловимой, но довольно ощутимой на кончиках пальцев дрожи, от тяжелого дыхания, просачивающегося сквозь плотную ткань плаща, обжигающего кислотой кожу. Рука, скользящая вдоль изящной спины пробирается до шеи, надавливая на загорелую кожу сильней, зарывается в волосах на затылке, резко хватает за локоны, заставляя запрокинуть голову. Взгляд Наруто в этот момент передавал многие эмоции, смешавшиеся в Водовороте глаз: удивление, волнение, и проскользнувшая искра желания. Узумаки слегка приподняла подбородок, в ответном порыве выжигая Годаймэ тягуче-изчующим взглядом. Она смотрела прямо, чуть гордо, словно это не она прижата к его спине, а он к ней. Терпение лопается в тот момент, когда с тонких губ слетает удивленный полу-вздох, полу-стон. Сдержанность летит биджу под хвост и по мозгам бьет собственным желанием, затуманивая вовсе ясный ум. Былую хладнокровность накрывает покрывалом безумия. Возмущение, готовое вот-вот сорваться с её языка остается на месте, подавляемое шоком, связывающем все тело. Она даже глазом моргнуть не успела, почувствовав лишь кожей, что допустимые границы расстояния между ними разрушены и чужие губы слишком горячо скользят по изгибу шеи. Узумаки замирает и душой и телом, не зная как реагировать: с возмущенным воплем запустить и кантузить друга какой-нибудь техникой, чтобы не повадно было, или же отдаться во власть сильных рук и горячих губ, потому что к нему она испытывает отнюдь не дружескую симпатию, о чем твердит собственное тело и волнами накатывающее тепло? Все же она склоняется к тому, что не готова переступать эти грани так рано и резко, напрягается, хмурится, силится подобрать удачный прием, чтобы прекратить это бесчинство, но очередной протест тонет уже в волне крупной дрожи, ибо Гаара жадно целует кожу шеи, прикусывая зубами, скользя языком к раковине уха, и златовласая задыхается, блаженно прикрыв глаза, забыв о том, что хотела возмутиться. Открыто, пошло, мокро, и до ужаса приятно. Пожалуйста, ещё. Кожа Наруто сладко-соленая, мягкая, теплая и нежная, но ему нужна вся Узумаки, без остатка, без этого ненужного тряпья, желательно извивающаяся под ним, просящая и стонущая его имя — самолюбие у Гаары зашкаливает, как и желание, от которого становится тесно в брюках и до безумия горячо внизу живота. Его безмерно влечет к ней, никогда он не испытывал такой тяги на грани одержимости, не желал чьего-либо тела так сильно и страстно, что готов был плюнуть в лицо собственным высокоморальным принципам. Это болезнь, никак иначе. Ведь невозможно до одури хотеть друга, желая взять даже силой, если будет сопротивляться, потому что тормоза и крыша сорваны, и тело подчиняется маниакальному безумию и животным инстинктам, заставляющим его оставлять на нежной шее новые и новые метки, от которых его эгоистичная натура довольно рычит. Он одержим ею, одержим мыслью обладать ею. Гаара не жалеет, не пытается осторожничать, он просто берет в надежде тем самым сделать всецело своим, заразить ее своей одержимостью, поселить в ее душе такого же демона, как и у него, заставить болеть им, так же как и он болен ей. Его губы с властным напором касаются ее приоткрытых губ, жадно, несколько грубо сминая в страстном поцелуе, руки нагло задирают черную футболку до самой шеи. Узумаки не успевает даже понять, как оказывается вжата в диван его телом. Слишком быстро, слишком горячо, а жалкие, слабые протесты тонут под гнетом чужой страсти. И девушка самозабвенно отвечает на его порыв, сплетая свой язык с его, раскаляя пожар, зародившейся внутри нее самой до безумного максимума. Его желание с лихвой передается и блондинке, въедается под кожу, отравляет сознание. Гааре глубоко плевать на то, что их раньше связывало: на их крепкую дружбу, солидарность и уважение. И сейчас он втаптывает это чувство в банальную похоть, разрушая своим языком, влажно скользящим в чужом рту, наглыми руками, задирающими вслед за футболкой бюстгальтер. Узумаки не успевает и пикнуть, ощущая резкий контраст горячей кожи и несколько прохладного, спёртого воздуха гостиной, а следом и ладонь, сминающую оголенную грудь. Наруто стонет в поцелуй из-за прошивающего насквозь острого удовольствия вперемешку с щуплым недовольством, все ещё жившим в ее сознании. — Слишком быстро, — на выдохе, севшим голосом, желание прикрыть руками грудь растет пропорционально накрывающему стыду. Ей становится дико неловко перед ним, за то, что так легко сдалась, что позволяет ему это делать, и что он так быстро и резко толкает ее в чертову пропасть чего-то ненормального. Это же надо было так потерять рассудок от банального поцелуя, хоть и очень страстного. Попытка отстранить Гаару успехом не увенчалась. Героиня войны, а парня остановить не может, наверное, руки дрожат и собственная чакра не слушается. — Уже поздно, — отвечает парень, смотря на пунцовое лицо девушки, видя как проясняются голубые глаза, как пелена страсти спадает. Ему не плевать на ее смятение и некий страх, а вот монстру сотканному из похоти и желания плевать. Но Собаку не в силах остановить себя, остановить этот сумасшедший порыв, потому что иначе его разорвет на куски от напряжения и долгого воздержания, да и механизм ведущий к сумасшествию запущен, для него больше нет пути назад. — Нет! — Отрицательно качает головой, притягивает руки к груди, в попытке скрыть наготу от хищного мутного взгляда друга. — Так нельзя, — протестует, старается закрыться, отодвинуться, стыдливо пряча взгляд под густой светлой челкой и заткнуть свое собственное желание, вспыхнувшее яркой вспышкой в мозгу. Гаару это злит, злит то, что она так резко оттолкнула, хотя сама была не против. Возможно, блондинка поступает правильно, как и надо, но ему от этого тошно и хочется тупо подавить все ее протесты, волна агрессии поднимает из самых глубин подсознания и бьет по оголенным нервам. Нет, он добьется своего. — Поздно, — ледяной тон заставляет вздрогнуть и напрячься, парень одним ловким движением дергает подругу за руку, заставляя вновь принять лежачее положение и убрать руки от груди. Взгляд останавливается на бюсте и Казекаге чувствует как пересохло во рту от увеличившегося в десятки раз возбуждения. Девушка рвано и глубоко дышит, от чего грудная клетка довольно заметно вздымается завораживая взгляд бирюзовых глаз. — Гаара! — Взволнованно, на повышенных тонах, с едва уловимыми нотками испуга. Становится уже не по себе, потому что по глазам видит, что его не вразумить, в глубине морской бирюзы плещется нечто ужасающее и будоражащее одновременно, и коленки от волнения затряслись, и сердце к глотке подскочило, заходясь в бешеном ритме. — Я извинюсь потом, если будет уместно, — понимая, что сейчас собственноручно порушит все что между ними было из-за своих идиотских и безнравственных желаний и больше не будет так, как раньше. Возможно, их настигнет гора из обиды, пропасть из неловкости и чувства вины с его стороны, но пульсирующая от адреналина кровь напоминает что важно в данный момент утолить лишь этот первобытный голод. — Что ты собра… ах… м-м-м, — не договаривает, потому что упустила из виду, что рука бывшего джинчуурики, поглаживая живот, скользнула под резинку не только штанов, но и трусов. Девушка широко распахнутыми глазами смотрит на товарища, прикусив губу, чтобы подавить очередной стон. Она же вся такая культурная и невинная, чтобы застонать в голос от необычных ощущений, а поддаться им - вообще высшая степень ее идиотизма. Но так захотелось. Чужие пальцы дерзко скользят по влажным складкам, надавливают на самые чувствительные точки, заставляя вновь терять рассудок. Гордость не позволяет Наруто сдаться на милость другу слишком быстро, она пытается выскользнуть из крепкой хватки и стряхнуть руку, дерзко бесчинствующую у нее меж ног, ведь там становится слишком мокро из-за выходки Гаары, что сдает ее возбуждение с потрохами. Но ерзая бедрами лишь делает хуже, в том плане, что становится приятней и вот-вот сдаться на милость врага, а Гаара как-то недобро усмехнувшись от ее бесполезных попыток, почувствовав, что не собираются его оглушать какой-нибудь техникой, резко, несколько болезненно проникает пальцем в пышущее влажным жаром нутро, остро реагирующим на его действия. Наруто выгнулась, давясь собственным стоном удовольствия под насмешливым взглядом Гаары. Внутри все ликует и дрожит от предвкушения, девушка негласно сдалась под его напором, принимая свое поражение так же легко, как и ее плоть его пальцы, скользящие внутри. Следующий его поцелуй приходится на ее грудь: язык скользит по мягкому полушарию, задевает затвердевший сосок, срывая более громкий стон, губами вбирая в рот, то посасывая, то прикусывая, доводит куноичи до состояния бессознательного. Он насильно навязывает ей свое состояние, передает через касания и поцелуи, через грубые засосы, синеющие на бронзовой коже, ловко заражает страстью помимо ее воли, и она уже больше не сопротивляется, обмякнув на диване, расставив ноги шире, иногда поддаваясь бедрами вперёд, сильнее насаживаясь на пальцы, доставляющие болезненно-сладкое удовольствие. Прогибается в спине, подставляя тело его жадным губам. Каждая клеточка в ее теле стократно отзывается на его действия, чего ранее никогда не было с другим мужчиной, между ними зарождается самая настоящая химия и златовласая пропитывается его желанием насквозь, утопая в возбуждении и удовольствии. Дрожащими руками, Наруто притягивает его к себе плотнее, на ощупь ищет застёжку плаща, а Гаара на миг чувствует облегчение, что все-таки она поддалась, не пришлось ломать и принуждать. Их желание взаимно. Горячие влажные стенки плотно сжимаются вокруг пальцев, а Наруто сотрясает мощная волна наслаждения, и выгнувшись дугой, она замирает, до крови кусая нижнюю губу. Ткань ширинки натянулась до предела, пальцы хочется заменить пульсирующей от сильного притока крови почти окаменевшей плотью. Почувствовать тугую горячую влагу, плотно обхватывающую член, вбиваться в податливое тело не задумываясь ни о чем, получать свое снова и снова, с каждым резким и глубоким толчком. Он помогает ей раздеть себя, стягивает с нее одежду, избавляясь от дрянной преграды из тряпья. Вместе и с одеждой на пол летит и их дружба, беззвучно разбиваясь на тысячи осколков. Казекаге вновь валит её на диван, раздвигая широко ноги, удобно устраиваясь между. Он тягуче медленно, смакуя удовольствие, проникает во влажное и горячее нутро, а она сдавленно стонет, выгибаясь. Бывший джинчуурики двигается сперва аккуратно, медленно, почти нежно, но так глубоко и чувственно, а куноичи теряет нить реальности, плавясь под весом его тела. Наруто тонет в собственных чувствах, испытывая поистине дикое наслаждение от чувства наполненности внизу живота, раздирает глотку в кровь стонами, когда Гаара, получив желаемое, резко, на грани сумасшествия стал вбиваться в податливую плоть, эгоистично удовлетворяя свои потребности. Узко, влажно, горячо. Мышцы плотно обтягивают плоть, сжимают все сильней и у него голова идёт кругом. Но Собаку утоляет жажду на грани безумия. Наруто наконец-то извивается под ним, выгибается, надрывно стонет, закатывая от наслаждения глаза, подмахивает бедрами, хватая руками за его ягодицы и стараясь задавать темп и глубину толчков. При таком раскладе событий он просто не может долго сдерживаться, позволяя волнам наслаждения подхватить и его. Песчаный слишком долго находился в состоянии дикой жажды, и сейчас, когда он жадно пытался испить ее до основания, почти захлебывался ощущениями и чувствами доходя до собственного предела весьма быстро. Насыщение пришло под очередной громкий стон Узумаки, прошлось крупной и до боли приятной дрожью по нервным окончаниям и излилось липким удовлетворением на внутреннюю сторону бедра девушки. Блондинка тяжело дышит, плотно зажмурив глаза, испаряющееся наслаждение оголяло стыд и смущение. Наруто стремительно краснела, рассудок прояснялся и трезвел. Понимание того, что они только что сломали все то, что между ними было навалилось многотонным грузом. Что Гаара своими руками подтолкнул ее на этот шаг и сломал ее волю, подавив любые протесты. Узумаки оттолкнула в приступе накатывающегося бешенства Гаару, и тут же пожалела об этом. Озираясь по сторонам, она искала что-нибудь поблизости, чем можно было скрыть свою наготу, так-то хоть Собаку Но прикрывал ее обнаженное тело своим, смотреть на нее ему было некогда. А теперь он во все глаза смотрит на нее, не испытывая и капли стыда и раскаяния, а вот Наруто готова была от всего этого взорваться. Ей было более чем неловко, что поддалась соблазну, весьма смело и открыто это продемонстрировала. Она резко села, оглядела комнату на наличие своей одежды и, вскочив как ошпаренная, принялась бегать по комнате собирая свои вещи. В отличие от нее, он почти не жалел о содеянном, а судя по ее напряженному лицу и плотно сжатым губам полным гнева глазам она не то что жалела, она готова была его проклясть. Она кидала на него исподлобья косые злые взгляды, но упрямо продолжала молчать, пока одевалась. Выскочила из его дома она так же быстро, стараясь даже не смотреть в его сторону, оставляя его наедине с собой и с вновь проявляющейся жаждой. Это было ошибкой, несомненно. В случае Наруто - она потеряла друга и показала свою слабость, а в случае Гаары - кажется, он приобрел зависимость, которая разрушит между ними все, потому что в следующий раз он опять возьмет свое.