Никто не узнает(NS)

День похорон       В день, когда мне позвонили и сообщили эту новость, я почувствовала не что иное, как радость. Разумеется, полицейский, озвучивший известие о смерти отца, был удивлен такой реакции. Но я ненавидела этого паршивого человека всю свою жизнь… или почти всю.       И вот теперь чертов полусгнивший старик лежал в гробу. Вокруг столпилась кучка из его пьяниц-друзей, которые пришли сюда, казалось бы, только из-за того, что можно лишний раз выпить, и говорили о том, каким он был хорошим человеком.       Возможно, когда-то и был. Но я такого не помню.       Мать умерла, когда мне было три. После этого я помню только бухающего без остановки отца и брата, который защищал меня. Всегда защищал. И сбежал, как только узнал, что я чувствую. Брат, который бросил меня.       Влад стоял с другой стороны зала и даже не смотрел в мою сторону. Он смотрел в гроб нашего отца, и, казалось, ему точно так же плевать, как и мне.       Для чего он потратил столько денег на похороны? Отпевание, гроб, даже поминки. Я не понимала. Можно было просто сжечь тело и выбросить прах на помойку, где этому алкашу всегда и суждено было гнить. Влад всегда был слишком правильным и всегда говорил, что нужно прощать.       О мертвых плохого не говорят. А жаль. — Он не всегда был хорошим отцом, — сказал Влад, на что я неприлично громко усмехнулась. Люди осуждающе посмотрели в мою сторону, но промолчали. Не могу сказать, что меня это как-то задело, брат продолжил. — Но до смерти матери он старался быть хорошим человеком. Нужно чтить прошлое и то, что он сделал для нас, — проговаривая это, Влад смотрел на меня. Он, как будто, объяснял мне, почему сделал все это, почему оплатил похороны отца, и почему я должна его простить.       Я усмехнулась. Прощание было окончено, и всем была дана уникальная возможность подойти к гробу и посмотреть на полусгнившего пьяницу Алексея Соломина. Близилось отпевание в церкви, а я начинала задумываться о том, чтобы уехать отсюда и не смотреть на этот цирк.       Старик умер в собственной постели, гнил в ней несколько дней, пока не пришли собутыльники и не начали долбиться в дверь, которую он не открыл. Затем полиция, морг и все такое. Он захлебнулся собственной рвотой в пьяном угаре. Собаке — собачья смерть. Не жалко ни капли. Было бы даже приятно, если бы он мучился, а тут все так просто.       Хотелось покурить. Я вышла на крыльцо и почувствовала холодный осенний ветерок. Фу, всего лишь начало осени, а уже холодно. Всю жизнь ненавидела этот город. Зачем я вообще приехала. Неужели и вправду из-за отца?       Черта с два.       Все из-за Влада.       Из-за ненавистного мной брата, с которым мы не виделись гребаных десять лет. Который бросил меня. Бросил и никогда больше не появился, хотя бы просто сказать, что он жив. Ничем не лучше отца.       Дым сигареты быстро уносил ветер. Тонкое пальто грело не так хорошо, как хотелось бы. Странно, казалось, что в Бордо* примерно такой же климат. Видимо, Вивьен был прав насчет теплой одежды… — Аня, — услышала я голос за своей спиной. И уже по нему поняла, кто говорит со мной. Хорошо затянувшись, я развернулась и взглянула на него. — Влад, — несмотря на то, что прямо в эту секунду мне хотелось обнять его и поцеловать так сильно, как я только умела, гордость не позволяла. Слишком паршиво этот человек поступил со мной. — Отлично выглядишь, — он постарался улыбнуться, но было прекрасно видно, что он чувствует себя виноватым и просто хочет поговорить.       Я не могла уйти. Я хотела с ним говорить. — Ты тоже, — я вытащила еще одну сигарету и, чиркнув зажигалкой, прикурила. Он выглядел прилично. Не так, как десять лет назад. Когда мне было шестнадцать, а ему двадцать два. Темные короткие волосы. Все те же глубокие карие глаза, грубые, слишком брутальные черты лица. Он стал восхитительным мужчиной. Мужчиной, за которым хочется идти и быть рядом. Прекрасным мужчиной. Не знаю, кто он теперь, что с ним было в последние десять лет, но, несмотря на дорогую одежду, часы и обручальное кольцо на пальце, этот заботливый взгляд он сохранил. Пронес через года и теперь смотрит на меня. Смотрит, и мне становится стыдно. Стыдно за свои чувства. Было видно, что он каким был, таким и остался. Не растерял себя. В отличие от некоторых.       В отличие от некоторых, которые прямо сейчас имеют честь говорить с ним. — Как живешь? — растерянно спросил он и потер шею. — Извини, что… — Не оправдывайся, винить можно только отца, — я не дала ему договорить. Я не хочу слушать эти оправдания. Черт побери, ты не объявлялся десять лет и теперь просишь прощения, серьезно? Лучше бы ты молчал об этом, тогда ситуация не казалась бы такой глупой! — Хорошо, — быстро исправился он и задал свой вопрос вновь, — как ты теперь? — Уже пять лет живу во Франции и уже два года — с мужем виноделом, — я бросила вторую сигарету на асфальт, притоптала подошвой туфли и посмотрела на него. — Ты как? — Получил образование в Германии, живу там, — ответил он, но, по-видимому, решил молчать о том, что у него есть семья. — Странно, что у такого мерзкого старика получились такие толковые дети, не думаешь? — вопрос с сарказмом. Это и вправду казалось парадоксальным. Не считая, разумеется, мой путь к сладкой жизни. Что там было у Влада, я понятия не имею. — Да, с этим сложно поспорить.       Возникла пауза. Влад переминался с ноги на ногу, явно к чему-то готовясь. Я просто стояла и смотрела, как гроб загружают в машину. Церковь через несколько кварталов. Можно даже дойти пешком. Возможно, так и сделает большая часть тех, кто пришел с ним прощаться. Влад все молчал, изредка посматривая на меня. — Ань, я, — начал было он, но к черту. Не хочу слушать его извинения сейчас, на похоронах. — Если хочешь извиниться — сделай это в другой обстановке! — довольно резко выпалила я.       Он замялся и кивнул: — Поедешь со мной? Я взял машину в аренду, — предложил он.       Конечно же я согласилась.