Красная нить соединяющая судьбы. Непокорные.

Не сбавляя темпа, на всем бегу, залетаю в родной университет. Двери от силы рывка с противным скрипом закрываются за спиной. Поморщившись, на ходу пытаюсь вытащить пропуск в универ, но он, как на зло, не в какую не хочет находиться, затерявшись в необъятных просторах сумки. Торможу только возле пропускного пункта, за которым сидит вечно молодая комендантша Айнагуль Каирбековна. Вот так на вид и не определишь, сколько ей лет, её лицо пожизненно покрыто толстым слоем пудры, румян, каких-нибудь ярких теней и алой помады — она всегда при боевой раскраске, носит различные длинные серьги, на шее весят бусы или повязывается шарфик. Мне всегда было интересно, что ж она там прячет? Эта вредная тетка, которая просто обожает три вещи: сплетни, всюду совать свой нос и унижать других. В универе все, кроме ректора и деканов, подвергаются нападкам этой женщины. Спустя пять лет, с того дня как я поступила сюда, потом начала работать преподавая психологию здесь же, поняла, что у нее такой смысл жизни, по — другому она жить не умеет. Увидев меня, комендантша ехидно заулыбалась, поправляя платок, завязанный тюрбаном на голове. Наверно, она считает, что так модно или это делает ее моложе, но мне всегда становилось смешно, глядя на замысловатое сооружение на ее голове, делая ее похожей на Солоху из « Вечеров на Хуторе близ Диканьки» только в казахском варианте. — Куда ж ты бежишь, Касымова? — лилейным голосом говорит она, — на свидание что ли? Міне, менің уақытым қыздар жүгіріп сломя голову, ал түсірдік чинно, ретінде аққулар!!! (Вот в мое время девушки не бегали сломя голову, а ходили чинно, как лебеди) Вздохнув, приготовившись к неизбежному, наверно сегодня не мой день, и еще полчаса точно придется выслушивать от нее наставления о непутевой молодежи, неподобающем поведении, о новых сплетнях про преподавателей университета до нового указа президента, при этом стараясь не сказать чего-нибудь лишнего о себе. Наконец — то нахожу злосчастный пропуск, который готова расцеловать. Весело помахав им перед носом тетки, пробегаю мимо, не дав той посплетничать. Бежать по лестнице лень, набегалась за день, поэтому на всех парах лечу к лифту. Нажимаю кнопку четвертый этаж, и двери с гулким звуком закрываются. Интересно, что случилось, что Даурен так самозабвенно орал в трубку. Ну и как можно что –то понять из этого: « Ленка ты должна это увидеть! Я в шоке! Это нечто! Быстрее дуй сюда! НЕМЕДЛЕННО БРОСАЙ ВСЁ!!!». Я от такого сначала прифигела, но решив, что друг зря так кричать не будет, полетела в универ, хотя сегодня у меня пар нет. Вот четвертый этаж. Выхожу и направляюсь на кафедру истории, где должен находиться мой друг Кусаинов Даурен. С Дауреном мы познакомились, когда я два года назад начала здесь работать. Он преподает историю у нас в университете, с красным дипломом закончил ЕНУ, сам родом из столицы. Семья Кусаинова довольно богатая, у них своя сеть ресторанов в Астане, что делает его желанным женихом для любой девушки нашего города плюс высокий красавец с нереально красивыми глазами, поэтому все студентки, а так же молодые незамужние преподавательницы, активно строят глазки, флиртуют с ним, стараясь привлечь к себе внимание. Из всех, я одна не стараюсь женить его на себе, потому как еще в студенчестве больно обожглась, когда мой любимый человек ушел к моей подруге, которая, несомненно, была меня краше, но ведь внешность это не главное? Поэтому Даурен, понимая, что за ним охотится, я не буду, больше времени стал проводить со мной, познакомив со своими друзьями, и за два года мы отлично сдружились. Проходя мимо зеркала, краем глаза вижу в нем себя, отмечая растрепанные волосы. Да не красавица, хотя метисы обычно и блещут красивыми лицами, со мной пошло явно что — то не так. Поздновато представляться, меня зовут Касымова Елена Булатовна 24 года. Да, вот так вот предки решили пошутить. Мой папа казах, а мама русская, в основном от таких союзов дети получаются, прям конфетками, но на мне природа решила не заморачиваться. Прямые каштановые волосы до плеч, светлая кожа, которая легко покрывается загаром, чуть раскосые глаза серо — голубого цвета, небольшой рот с бледно розовыми тонкими губами. Добавьте ко всему рост 157сантиметров, вес 55 килограмм и вы увидите среднестатистическую девушку Казахстана. Хотя может быть вмешались монгольские корни деда, который, как говорит апай, был потомком торе — чингизидов, но мы этому не верим, хотя в знак согласия качаем головой, улыбаясь, при этом переглядываясь между собой. Хотя глядя на моего старшего брата Асета, можно серьёзно засомневаться, ведь он высокий голубоглазый красавец с иссия черной шевелюрой, мечта всех девчонок в моем районе. Вообще, русским именем меня не должны были называть, да и многочисленные родственники были против, но моя мама, которую обожает отец, так хотела дочку назвать Леной, что родитель не смог устоять, да и бабушка, мама отца, как самый уважаемый человек в роду, дала добро. Так ага, вот и дверь. Кафедра истории. Останавливаюсь на несколько секунд, чтобы пригладить стоящую дыбом челку и открываю дверь. — Ну, блин ты, что так долго! — переходит на ультразвук молодой парень с волосами, стоящими ёжиком, размахивая какой — то папкой, — чеши скорее сюда! — Ты сорвал меня из дома, с просмотра сериала, — дуюсь я, — между прочем, занятий у меня сегодня нет, я отдыхала. — Да, да, опять смотрела тот корейский сериальчик со смазливым актером… — не глядя на меня бормочет Кусаинов, махая мне рукой. Я недовольно фыркаю! Ли Джун Ки не просто смазливый актер, он талант. Талантище! Как вообще можно такое говорить про него, это кощунство! Но мне все — таки интересно увидеть предмет бурного восторга моего друга и я топаю к нему. — Смотри, что мне друг из монгольского университета Улан-Батора скинул, — он разворачивает ко мне ноутбук, — это отреставрированная картина, найденная в Алмалыке, в захоронении Чагатая. Друг внимательно заглядывает мне в лицо, я же, чтобы не разочаровать его вглядываюсь в изображение. На картине изображена женщина в средневековой одежде, явно или из восточного Казахстана, или даже из Монголии (да, когда друг помешан на истории, начинаешь разбираться в ней лучше, чем большинство людей) украшенная многочисленными драгоценностями и нашивками из, по виду, серебра. Женщина сидит за жер устел, с улыбкой глядя на рисующего. Её длинные косы, почему-то не черные как обычно рисуют женщин того времени, а коричневого цвета, поэтому, можно предположить, что волосы у нее каштановые, перекинуты на грудь и теряются где — то под столиком. В ушах у незнакомки тяжелые серьги, и складывается ощущение, что вот — вот и они качнутся в такт движениям женщины. Присматриваюсь к её лицу и холодею. Из картины на современный мир смотрю…я. Да другая одежда, длинный волос, но это, несомненно, я. В ужасе поворачиваюсь в сторону друга. Мой рот то беззвучно открывается, то закрывается, не произнося ни звука. — Заметила да? — торжествующе восклицает Даурен, — я тоже как увидел, обалдел! Вот и не верь после этого в реинкарнацию душ! Еще раз смотрю на картину, надеясь, что мне все привиделось. Но нет, картина осталась такой же, как и лицо нарисованной женщины, как две капли воды похожей на меня. Кусаинов возбужденно крутится вокруг меня, о чем — то рассказывая, но я его не слушаю, пытаясь разглядеть надпись под портретом. — Даур, а что за надпись под картиной? — пальцем тычу в экран. — А эта? — друг резко поворачивается ко мне, — незнаю, еще не расшифровали. Подчерк вроде разборчивый, но язык непонятный, кажется похожий на один из диалектов монголов. — Да? — удивляюсь, увеличивая картинку в несколько раз, — кажется тут понятные буквы, не какие не монгольские, а наши казахские. Сейчас попробую прочитать. Даурен подскакивает ко мне, жестикулируя руками. Он щурит глаза, вглядываясь в надпись. — Тебе показалось. Ты что мать, забыла казахский алфавит! — недоуменно восклицает он, -тут же не разобрать и буквы! — «Цветок Чагатая»! — читаю я, — здесь написано « Цветок Чагатая»! — Врешь! — не сдается друг, — лингвисты прочесть не смогли, а ты прочла! Может это действительно твоя реинкарнация а? Ну помнишь, твоя бабушка говорила, что вы потомки чингизидов…. — Ой, не напоминай! — прикрываю глаза рукой, голова начинает адски болеть, в ушах, откуда ни возьмись, слышится звук мелодии, заглушая голос Даурена. Пытаюсь сосредоточиться, но мелодия от этого становится громче. Не на шутку перепугавшись, со страхом взираю на друга, пытаюсь сказать хоть слово, но мышцы на лице, как будто онемели, делая невозможным сказать хоть что — то. Видя не поддельный страх на моем лице, Кусаинов начинает трясти меня за плечи, смотря в мои испуганные глаза и что — то говоря. Пытаюсь прислушаться к голосу друга, но навязчивая мелодия заглушает абсолютно все: шум города, Даурена и собственные мысли. Ощущение нереальности захлестывает, окружающий мир внезапно начинает кружиться, нарастая с каждой секундой. Спасительная тьма накрывает, принося с собой успокоение и покой. Но перед тем, как потерять сознание, слышу недовольный мужской голос. — Ты моя, тебе нечего боятся. — Гюльназ — ханум, госпожа! — женский голос истошно кричит, отчаянно тряся меня за плечо, грозя порвать одежду, — госпожа!!! Открываю глаза намереваясь высказать нахалке все, что думаю о ней и ее семье до седьмого колена. Пусть будит эту Гюльназ, а не меня! Надо мной склонилось лицо молодой девушки, ее многочисленные косички свисают вдоль тела, теряясь в складках платья. Очень странного платья, я такие видела только в кабинете истории у Даурена. Темно синее платье, больше похожее на кофтан, только очень длинный, у ворота и рукавов расшитое яркими нитками, явно похожее на одежду раннего средневековья Казахстана. С трудом поднимаюсь, как, оказалось, лежала я на жамылгы корпе, яркие лоскутки которого радуют глаза всеми цветами радуги. Обвожу глазами комнату, подмечая и различные сундуки, откуда выглядывали разноцветные ткани, расписные кувшины, ковры, лежащие на полу и висящие на стенах. От обилия драгоценностей в комнате рябит в глазах, поэтому прикрываю их рукой. — Где я? И вообще кто ты? — задаю интересующий меня вопрос, искоса глядя на незнакомку. Пытаюсь подняться, но голова кружится, плюс что — то тяжелое оттягивает голову назад. Кручусь вокруг своей оси, пытаясь найти причину. Ничего нет, кроме двух длинных кос. Что, длинные волосы?! Недоуменно кручу в руках две длинные довольно толстые косы, отмечая тихое позвякивание возле ушей. Отпускаю одну косу. Так и есть. Длинная серьга достающая почти до моего плеча. Судорожно вращаю глазами, пытаясь найти некое подобие зеркала. Наконец огромный круг привлекает мое внимание. Такие я тоже видела из раскопок. Даурен говорил, что это древние зеркала. Подлетаю, внимательно вглядываясь в отражение и застываю. На меня смотрит женщина из портрета. — Где я? — руки трясутся, когда трогаю свое лицо, — и…и…кто я? — мой голос заикается и дрожит. — Вы ничего не помните, госпожа? — судя по обращению это служанка, — как так?! Вы Гюльназ –ханум, одна из десяти сестер Иналчука Каир хана, правителя Отрара. — Чтоооо?! — мой вопль наверно было слышно далеко за пределами дворца, — что я здесь делаю?! Подожди Отрар, Каир хан… о Боже, какой сейчас год? Она непонимающе смотрит на меня. Мысленно ору в голосяку, потому, что паника накрывает с головой. Мне нужно знать какой сейчас год, ведь это при правлении Каир хана монголы нападут на Отрар и полностью его уничтожат.