Красная нить соединяющая судьбы. Непокорные.

      Мечусь по комнате, пытаясь вспомнить всё, что я знаю про «Отрарскую катастрофу». Так, весь сыр бор начался из — за казни шпионов Чингизхана, замаскированных под купцов. Это в 1218 году. Устало тру лоб, тыльной стороной ладони, пытаясь собрать мысли в кучу и стимулировать мозговую деятельность. Отдельные обрывки из воспоминаний, рассказов Даурена, а так же из школьного курса истории, не хотят выстраиваться в порядке очередности, норовя разбежаться, как тараканы.        Тем временем, служанка, со смесью ужаса и удивления, взирает на меня. Наверняка прикидывает, чем ей может грозить мое странное поведение.Руки бедняжки дрожат, а на глазах застыли непролитые слезы. — Так успокойся! — не выдерживаю и маню её к себе, — как тебя зовут? — всматриваюсь в лицо служанки.        Ей лет 12-13, юное тело еще практически не сформировалось. Её огромные наивные глазки смотрят на меня настороженно. Множество косичек обрамляют довольно милое личико с маленьким, чуть вздернутым носиком и розовыми, пухлыми губками. Если приглядеться, то на аристократку больше тянет она, а не я, даже в теле Гюльназ. Мне даже немного жаль её, такая миленькая девочка, а наверняка всю жизнь проживет чьей — то служанкой.        Приподнимаю бровь, стимулируя речевую активность девушки. Она, видимо еще больше напугавшись, падает на колени, от чего я сама невольно вздрагиваю и подаюсь назад. — Лейла, ханум! — тоненький голосок доносится снизу. Служанка продолжает лежать на ковре, уткнувшись лицом в пол. Вздыхаю и пытаюсь поднять её, отчего глаза девчонки становятся ещё шире, хотя куда уж больше. — Вставай, — стараюсь говорить как можно тише, — сядь рядом со мной. Мне надо с тобой поговорить.       Она неуверенно поднимается, но рядом не садится, оставаясь стоять. Ну и ладно, и то хлеб. Устало вздыхаю, думая о том, как начать разговор. По меньшей мере, будет странно, что я не буду знать последних событий. Могут ведь и посчитать одержимой демоном или еще что-нибудь, доказывай потом, что не верблюд. Эх, была, не была! Открываю рот, чтобы задать интересующий меня вопрос, но тут раздается страшный грохот. Слышу крики людей, страшный шум и звук разбившегося окна. Звон осыпавшихся осколков стекла невозможно с чем — то спутать. — Чччто происходит? — от неожиданности язык отказывается двигаться, вяло переворачиваясь во рту. — Монголы… — шепчет Лейла. Ужас сковывает тело, как деревянная поворачиваюсь к служанке. После этих слов, кажется, что в комнате похолодало, а воздух застыл неподвижной массой. Мысли путаются, мешая здраво мыслить. В голове только одно — бежать! — Уже здесь… — обреченно шепчу, — как давно они здесь? — 8 лун сменилось с тех пор, — тихо говорит она, — Аллах велик, скоро им надоест и они уйдут. — Ага щазз! — не выдерживаю и кидаю в стену ни в чем не повинную подушку с небольшого диванчика, — никуда не уйдут! Они возьмут нас измором! Служанка зажимает рот рукой и с широко открытыми от страха глазами взирает на меня.       Меряю шагами комнату, складывая информацию по полочкам. 8 лун это примерно 7-8 месяцев. Из исторических источников известно, что Отрар сопротивлялся около 8 месяцев. И продержался б больше, если бы не предатель. Точно! Нужно предупредить Иналчука о предателе. Если шпион будет пойман до того, как успеет сделать свое черное дело, то Отрар будет дальше держать оборону. Ведь должны же быть у правителя союзники. Возможно, к нам придет помощь! С этой мыслью направляюсь к двери. — Куда ж вы госпожа?! — в след кричит служанка, — чадру оденьте то хоть! Мне на голову накидывается плотное покрывало, длинной до пят. Морщусь от тяжести на голове, но послушно одеваю. Когда Лейла удовлетворенно кивает, открываю дверь и оказываюсь в длинном коридоре.        Холодный каменный пол чувствую даже через обувь. Здесь прохладно, мурашки покрывают все тело. В коридоре светло от разноцветных витражей. Тем не менее, на стенах висят факелы с трепещущим огнем на ветру, так как одно окно, недалеко от моей комнаты, действительно разбито. Подхожу к окну и выглядываю. В городе пусто, только вдалеке слышны крики, лязг металла, ржание лошадей. Крупные хлопья снега кружатся и ложатся мне на ладони. Зима! Здесь зима, вашу маму! А я — то думаю, что ж здесь так холодно? Так, не отвлекаться, нужно найти Каир хана. Лечу по коридору, причем сама не зная куда. У попавшейся девушки — служанки спрашиваю о местонахождении хана.       Меня приводят к большим воротам на первом этаже. Возле дверей стоят не шевелившись, два стражника, словно каменные изваяния. Видимо это тронный зал. Глубоко вздохнув, а так же мысленно дав себе пинка, направляюсь к воротам. Но попасть оказывается не так уж и легко, как хотелось. Стража преграждает мне путь, скрестив копья. Непонимающе смотрю на них. — Я к Повелителю, — произношу, но реакции никакой. — Повелитель занят, — снисходит один из них до ответа. — Это важно! — не выдерживаю и повышаю голос, но и это не производит на них впечатления, — Там монголы у ворот, а у нас тут предатель завелся! — кричу и пытаюсь прорваться в тронный зал. При слове « предатель» они переглянулись друг с другом, но впускать по — прежнему не желают.        Я пытаюсь пролезть под скрещенными копьями, но безрезультатно. Иду напролом, стараясь отобрать у матерых воинов оружие, но и тут был провал. От безысходности слезы навернулись на глаза, но упрямо, снова и снова, пытаюсь прорваться в закрытые двери. — Что за шум? — спрашивает невысокий полноватый мужик, открывая дверь оттуда, куда я так рвусь попасть.       Мы застываем со стражниками в том положении, в каком нас застали. Со стороны мы выглядим, как минимум, странно. Невысокая девица, упираясь ногами в пол, двумя руками тянет копье у первого воина, а бравая стража держит пресловутое копье в четыре руки. Копье второго воина спокойно стоит около стены, неподалеку одиноко лежит чадра. Картина маслом, да уж.       Мужик с густой черной бородой иронично приподнимает бровь, складывая руки на груди. Серьга на его правом ухе покачивается в такт его движениям. Внимательный взгляд карих глаз пробегает по мне, оставляя неприятное ощущение, как — будто десяток пауков пробежало по коже своими липкими лапками. — Караджа- бей, это Гюльназ — ханум. Желает увидеть Повелителя, — склоняют головы воины.       Глаза неприятного дядьки останавливаются на мне. Караджа- бей… интересно, сколько у нас здесь мужчин с таким именем? Мне же не может так повести? Из — за плеча мужика вижу трон, а на нем, вероятно, всего сидит Иналчук. Пытаюсь пройти мимо «бея», но он загораживает мне дорогу. Поднимаю голову и смотрю на него. Настороженный взгляд служит ответом на все мои вопросы. — Тыыыы, — кидаюсь на него со скрюченными пальцами, стараясь расцарапать ему лицо, — сволочь!       От неожиданности, он отступает внутрь зала, увлекая меня за собой. Пытаюсь дотянуться до глаз, чтобы он надолго не видел ничего вокруг и отсиживался дома, а не разгуливал по дворцу. Досадно, но я слишком низкая и не достаю до глаз оппонента. А жаль! Караджа, наконец –то прекращает попытки изувечить его, банально скрутив меня. — Отпустите меня! — ору на весь зал, — быстро отпустил скотина! Извиваюсь, как могу, все змеи мира удавились бы от зависти, если бы меня видели в тот момент. Машу беспорядочно руками, ногами стараюсь пнуть мучителя, но не получается. Тогда я просто наступаю ему на ногу, что тоже не дает результата, потому что туфельки на мне с мягкой подошвой и никакого вреда принести не могут. — Отпусти! — звучит голос Иналчука, — пусть говорит, раз так просит настойчиво, — ухмыляется он.       Не нравится он мне. Вот смотрю на него, и понимаю, что неприятный, во всех смыслах этого слова, человек. Неудивительно, что именно при его правлении город разрушат до основания. Неужели надо было показательно казнить шпионов Чингизхана, он же должен был знать, что его армия подчинила не одно племя, завоевало ни один город, в том числе и на территории Дешт — и — Кипчака. Должен же был понимать, что рано или поздно, но за ним придут…. Но жить хочется, поэтому наступив на горло собственной гордости, встаю на колени перед троном, как в исторических фильмах. Опускаю голову, чтобы никто не видел полных страха глаз.Надеюсь, я все правильно делаю. Руки дрожат от осознания собственной смелости и страха, ведь в средневековье женщина стояла на одной ступени с животным, считаясь глупым и недалеким существом. — Пппповелитель, — голос внезапно сел, дышать стало труднее, — во дворце предатель. Он впустит монголов в город. — Когда? — Каир хан подается всем корпусом тела вперед. — Я не знаю, но скоро, — мой голос звучит тише, чем в начале диалога. — Кто он? Кто предатель? — он встает с трона. -Караджа-бей, — я поднимаю голову и смотрю в глаза правителю города.       Он застывает, пристально смотря на меня. Пытаюсь понять ход мыслей хана, вглядываясь в его лицо. Темно-карие глаза смотрят холодно и безразлично, брови на переносице сошлись в одну линию, что делает его лицо грозным и пугающим, губы плотно сжаты. Поверь, поверь мне, пожалуйста! Мысленно кричу ему, я готова, для пущего эффекта, потрясти Иналчука за грудки. Умоляюще смотрю на него, чувствуя неминуемое поражение. Он не послушает меня, мнение бея важнее. Даже если в чем — то и подозревает, не скажет, оставит при себе. Военачальника он хорошо знает, он его сподвижник, а я всего лишь женщина, предмет обмена, чтобы заключить выгодный союз.       Как бы в ответ на мои мысли, губы Иналчука трогает улыбка, которая переходит в смешок. Он смеется глядя на присутствующих в зале, повергая всех в недоумение и страх. Стража переглядывается друг с другом, разводя руками. Сам Караджа нервно ухмыляется, вытирая вспотевшие руки о темно синий шапан, расшитый золотом и жемчугом. — Женщина, не знаю, где ты это слышала, но наговаривать такое на уважаемого человека, карается смертью! — говорит Каир хан, медленно спускаясь с трона и проходя мимо меня. Понимаю, что упускаю свой шанс, хватаюсь руками за полы одежды правителя Отрара. — Пожалуйста, — не сдерживаясь, плачу в голос, стараясь удержать концы одеяния Иналчука, — поверьте мне! -Уведите ее к себе в покои! — он морщится, забирая края одежды из моих рук, — потом решим, что с ней делать. Важнее отразить атаку монголов.        Иналчук уходит в сопровождении Караджи, приближенных военачальников и личной охраны. Я остаюсь лежать на холодном полу залы, сотрясаясь от рыданий. Почему я здесь оказалась? Для чего? Не хочу умирать. Когда монголы войдут в город, наверняка убьют всех родственников правителя. А участь женщин во время войны вообще незавидная… -Ханум, мы сопроводим вас, — голос стражника прерывает мои мысли. Тяжело поднимаюсь с пола, как будто я внезапно постарела на лет сто, не сопротивляясь, бреду в покои сопровождаемая воинами, настороженно поглядывающими на меня.        — Ханум, ну что с вами, скушайте виноград из самой Согды, или вот яблочко, смотрите какое красное, — суетится Лейла, перепугавшись моего невменяемого состояния. Сижу на диванчике, уставившись в одну точку, теребя ткань своего платья. Никогда в жизни не чувствовала себя настолько потерянной, не зная, как быть и что делать. Уже несколько часов прислушиваюсь к звукам битвы за стенами города, содрогаясь от каждого удара стенобитного орудия, таранящего стены города. — Я же говорила, она здесь! — слышу голос из открывающейся двери.       В комнату входят шесть девушек разной закутанности, расцветок платьев и обвешанных драгоценностями, как новогодние ёлки. Удивленно взираю на это чудо природы, прикидывая, кем могут быть эти местные законодательницы мод. Вопросительно смотрю на Лейлу.        Тут одна из девушек откидывает чадру, являя ослепительно красивое лицо. Ярко алые губы изогнуты в презрительной ухмылке, большие карие глаза с томной поволокой, смотрят свысока. Смоляная бровь вопросительно приподнята. Две иссия черные косы спускаются до колен, позвякивая многочисленными серебряными монетками. — Это Гузель — ханум, ваша сестра, — шепчет служанка. Мдааа, ко мне пожаловала местная красавица, чтобы вконец испоганить день. Задумчиво осматриваю остальных « сестренок».        Две близняшки, Дана и Динара, затравленно смотрят на мир, остерегаясь собственной тени, в принципе, как и большинство женщин этого времени. Замира, высокая девушка, отрешенно смотрящая на нас и явно думающая о чем-то своем. Больше всего умилили мордашки младших сестер Мадины и Фирузы. Любопытные взгляды, кидаемые девчушками, заставляют улыбаться против воли. Всех шёпотом мне представляла служанка, заменив местный путеводитель по важным персонам дворца. — И кто ж тебя надоумил идти к правителю и плести чушь про Караджу — бея? — Гузель опускается в кресло напротив.        Она покачивает ногой, ожидая ответа, пристально глядя на меня. Остальные следуют ее примеру и рассаживаются кто куда. Молча смотрю на них, ожидая продолжения. И оно не заставляет себя ждать. Тишина в комнате нарушается звуком разбившегося стекла во дворце и криком слуг. Далекий грохот привлекает наше внимание, и все синхронно поворачивают головы в сторону двери. Крики людей смешиваются с лязгом оружия, падающих тел и завыванием ветра.        Холодные мурашки пробегают по телу, когда осознаю, что это может быть. Началось! Караджа— бей открыл ворота армии Чингисхана в город!Руки трясутся, тело холодеет от страха, в голове пусто. Не соображая, что делаю, хватаюсь за резной сундук с тканями и двигаю к двери. Он тяжелый, с трудом передвигается, оставляя за собой множество глубоких царапин. Все удивленно наблюдают за моими потугами подвинуть сундук. Наконец Гузель не выдерживает. — Что ты делаешь? — её брови поднимаются вверх, — с ума сошла? Устало вытираю пот со лба. Сажусь на сундук и обвожу « сестер» взглядом. — Монголы зашли в город, — тихо шепчу, но меня слышат. — И ты всерьез думаешь, что твой сундук их остановит от проникновения в комнату? — удивляется она. — А что нужно просто сидеть и ждать? –повышаю голос.        Топот многочисленных ног прерывает наш спор. Начинаем суетиться, пытаясь спрятаться. Шкаф заняла Гузель и наотрез отказывается впускать хоть кого-нибудь, хотя места там достаточно. За диванчиком места тоже нет, там Дана, Динара и Замира. Девчонки печально машут головой. Мысленно чертыхаюсь. Кидаюсь к сундуку, который я так упрямо двигала к двери, но и он занят. Бестолково мечусь по комнате, отчаянно соображая, куда деться самой. — Ханум, — полные слез глаза Лейлы смотрят с ужасом на дверь, за которой все отчётливее слышится топот ног и голоса множества мужчин.        Так и ничего не придумав, лезу под столик, на котором стоят фрукты, при этом тяну за собой служанку. Столик застелен длинной скатертью, которая по идее должна скрыть нас. Через тонкую ткань видно комнату, остается надеяться, что не видно нас. От страха закрываю глаза, упрямое детское чувство, если не вижу, значит и меня не видно.       Успеваем вовремя. Дверь со стуком открывается, дверцы оглушительно ударяются о стены, слышно, как осыпается камень, и летят щепки. Звук многочисленных шагов наполняет комнату. Шум и голоса раздаются со всех сторон. Слышно, как кто — то подошел к столу, под которым сидим мы, чаша упала на пол, неизвестные, с удовольствием причмокивая, хрустят моими яблоками.В комнате начинается настоящий погром и грабеж. Звенят расписные кувшины, золотые чаши, драгоценности в шкатулке. Жуткий смех звучит у меня в ушах, кружится голова, мозг отказывается верить в происходящее.       Звук открывающегося шкафа, режет уши и заставляет сердце сжиматься. Нет, нет, нет там же наша Гузель! О боже, не хочу даже думать, что сделают варвары с красавицей — сестрой! Хоть она и высокомерная, но такое пережить никому не пожелаю! Лейла мелко подрагивает. — Вах! Какая красавица тут прячется! — слышу удивленный голос, — кто бы мог подумать? Недовольный возглас Гузель, смешивается с треском ткани, отчего она начинает громко кричать. Неизвестный смеется, тихо приговаривая, но слов не разобрать. Чтобы не вторить крикам девушки закрываю рот рукой, служанка прячет свое лицо у меня на груди.        Крики становятся громче, но мужчине, мучившему ее, это заводит больше. Вижу, как невысокий монгол в доспехах, смеясь, подхватывает плачущую сестру, закидывая себе на плечо, отчего длинные косы, звенят многочисленными монетками. Звучный шлепок по пятой точке Гузель, сопровождаемый смехом и подбадриваниями, заставляет последнюю забиться в истерике. Они покидают комнату под громкий плач Гузель и улюканье воинов. В соседней комнате раздается дикий крик девушки, сопровождаемый треском одежды. Она плачет, умоляя прекратить, но мучитель остается неумолим….       До сих пор слышу голос Гузель, просящий о помощи. Тело сотрясается от беззвучных рыданий, вспоминая ее, плачь, и крики полные боли. Тело сотрясает дрожь, ощущение, что столик, под которым мы сидим, трясется вместе с нами. Это чудо, что нас еще не заметили. Погрузившись в свои мысли, краем уха слушая малопонятную монгольскую речь, наблюдаю за дверью, чтобы не пропустить приход воина, забравшего Гузель. Наверняка он здесь главный.       Моя задумчивость сыграла со мной злую шутку.       Столик отлетает в сторону, ударяется об стену, ломается на части. Наш крик, полный страха, смешивается со звуком ломающегося дерева. На нас внимательно смотрит высокий мужчина, его светло — каштановые волосы с рыжиной в прядях, убраны назад и завязаны в хвост. Миндалевидные глаза изумрудного цвета, смотрят удивленно, так смотрят дети на диких животных, впервые попавшие в зоопарк. -Ямар цэцэг ургаж байна энд, — тихо шепчет он, хищно улыбаясь, протягивая руку.