Влюбиться в жнеца смерти

      После ночной игры с Джисоном Чанбин становится похожим на зомби. Он шатается по квартире, ища беспрерывно трезвонящий телефон, и совсем не соображает, что за хрень происходит, когда перед ним является молодой парень в белом одеянии с огромными крыльями, торчащими из-за спины. — Здравствуй, Со Чанбин, — произносит незнакомец, на что Бин грубовато, будто пьяный, выдаёт: — Ты кто?! — Я твой ангел-хранитель, — в чужом голосе звучит абсолютное спокойствие. — Меня зовут Ли Минхо.       Внезапно дверь спальни открывается, из комнаты выползает сонный Хан. Юноша протирает глаза, а когда его взгляд фокусируется на Чанбине и… — Какого?!       Возмущение вырисовывается на помятом лице рыжеволосого. Джисон долго пялится на Ли и наконец-то решается спросить то, что приводит его в конкретное замешательство: — Почему у тебя крылья, придурок? — О, малыш, ты тоже здесь? — Малыш? — совсем не въезжая, брякает Чанбин.       А затем случается полный пиздец, ибо Чан, увидев эту сцену, мгновенно влетает в комнату и вцепляется в Минхо мёртвой хваткой. Жнец смерти припечатывает ангела к стене и начинает душить. — Ты кто такой?! Зачем ты здесь?! — разъярённо рычит Бан. «Дурдом какой-то…» — Чанбин-а, я нихуя не понимаю, а ты? — в ужасе смотря на стычку чёрного и белого, устрашающего и совершенно спокойного, спрашивает Джисон. Со мнётся, не зная, что и сказать. Но его страх отличается от страха Хана, ведь парня не пугает происходящее, он скорее беспокоится за ангела. Чан правда страшен в гневе, и Бин знает это, как никто другой.       Чанбин внимательно наблюдает за ангелом и жнецом, а затем в его голове возникает вопрос, из-за которого лицо юноши мгновенно мрачнеет. — Почему ты мне лгал? Я ведь не грешник, Чан. Вот мой ангел-хранитель, — разочарованно изрекает Со. Мерзкое чувство заполняет лёгкие, что дышать становится всё труднее и труднее. Всё было ложью: их общение, улыбки, чувства, поступки.        Доверие, которое он отдал Бану, трескается, будто хрупкое стекло. — Я тебе всё объясню, я правда… — вдруг теряется Чан. Брюнет спешно отпускает Минхо, который уже успел стать фиолетовым от нехватки кислорода, и подбегает к Чанбину, хватая его за плечи. — Ты мерзкий ублюдок, — произносит Со, не желая смотреть на жнеца, стоящего прямо напротив. — Чанбин, пожалуйста, выслушай меня! — старший оказывается в плену отчаяния. — Сперва я действительно не знал, что ты не тот, кто мне нужен. Я был уверен, потому что всё в анкете совпадало с твоими данными… До того времени, пока мне не дали фото настоящего грешника, я считал, что это ты. А затем… — брюнет резко замолкает, ибо чувство вины застревает комом в горле. — Убирайся, — кратко кидает Бин, скидывая с себя чужие руки. Юноше уже неинтересно, что и почему, ведь главное то, что Чан предал его.       В эти секунды Бан испытает сильнейший страх. Мысль о том, что Чанбин больше никогда не позволит ему быть рядом, сводит с ума, съедая изнутри.       Жнец заключает Бина в объятия, сильно прижав его руки к себе, чтобы младший не смог сопротивляться. — Я хотел быть с тобой, поэтому не решался рассказать, — объясняет Чан. Но Чанбин молчит и по-прежнему избегает зрительного контакта. — Мне нужна была причина, понимаешь? Ты стал для меня чёртовой зависимостью… — И что ты этим пытаешься сказать?! — возмущённо вылетает из уст подростка.       Сердце начинается биться сильнее в до боли знакомом темпе. Чанбин всё понимает без слов, но всё-таки ждёт. — Я тебя люблю, — тихо и робко проговаривает жнец смерти, чувствуя, как кончики его ушей чернеют. — Если ты снова врёшь, то знай, я убью тебя, — низким тоном произносит Бин, чтобы его слова звучали убедительнее. 1, 2, 3. Со касается губами губ напротив и медленно целует.       Чан словно растворяется на молекулы. Радость, чувство вины, растерянность, испуг перемешиваются между собой, образуя ядрёное химическое вещество. — Эй, я тоже так хочу, — шепчет на ухо младшему Ли, на что тот испуганно вздрагивает. — Когда ты успел сюда подойти? — спрашивает Джисон, недоумевая. Минхо же улыбается, наклоняясь ближе. — Пугливый малыш, — звучит почти в губы, а Хан по-настоящему не понимает, почему у него такая медленная, чёрт возьми, реакция! Юноша отстраняется, прикрывая ладонями губы, и сердито пялится на ангела. — Даже не смей ко мне прикасаться, уяснил?! — грозно изрекает Джисон. — Почему ты такой недотрога, айщ… — обиженно кидают в ответ.

***

— То есть Чан — жнец смерти, который по ошибке пришёл забрать тебя в Ад, а потом случилось так, что вы влюбились? — спрашивает Джисон, пытаясь разобраться в безумстве произошедших событий. — А этот прилипала-извращенец не человек, а твой ангел-хранитель?       Хан неодобрительно косится на Ли, который наконец-то спрятал свои крылья, и понемногу начинает понимать, как оказался в пустом кинозале в тот день. Но всё равно его психика не готова воспринимать происходящее за реальность. — Невероятно! — кратко вылетает из уст рыжеволосого. — Думаю, раз все мы здесь познакомились, и узнали о ваших отношениях, — вдруг начинает Минхо, направив взгляд на Чана и Чанбина. — Стоит сказать и о наших… Малыш, — снова этот лисий взгляд.       Джисон уже почти жалостливо стонет: «Боже, только не это!» — В смысле? — автоматически нахмутившись, спрашивает Бин. Парень видит на лице Хана явное беспокойство, которое через минуту начинает чувствовать на себе. Что-то не так… — Для начала небольшая предыстория, — улыбается немного смущённо ангел. — Когда я учился в райской академии, один учитель рассказывал мне, что если ангел-хранитель встретит своего истинного возлюбленного, то на его груди появится изображение белой фуксии, так вот, — Ли расстёгивает рубашку и оголяет свою грудь, выставляя её на всеобщее обозрение.       На его бледной коже, словно тату, нарисован необычный цветок с длинными стеблями, которые тянутся с самых плеч. — Ребят, не верьте ему, понятно же, что он врёт! — в панике тараторит Джисон. Его глаза становятся как орбиты, ибо количество испуга, возмущения и смущения уже превышают всякий лимит. — Я даже не знаю его! — А вот и неправда! Как ты можешь не знать меня, если мы уже целовались? — изрекает Ли с недовольным до ужаса лицом. Хотя в душе он просто наслаждается чужим отчаянием и еле сдерживается, чтобы не засмеяться. «Этот ангел дразнит Джисона?» — задаётся вопросом Чан, внимательно наблюдая за мимикой Минхо. — Подожди, вы целовались? — спрашивает Бин в замешательстве. — Нет! Он меня поцеловал! Я этого не хотел! — едва не кричит Джисон, чьи щёки жутко покраснели от стыда, а голос стал выше на несколько тонов. — Хы, малыш, расслабься. Тебе всё равно от меня никуда не деться, — расслабленно изрекает Минхо. Парень медленно переводит взгляд на Со, с пафосным видом интересуясь. — Чанбин, ты же ничего не имеешь против нашей любви? — Да какой, нахер, любви?! Что ты несёшь, а?! — в глазах Джисона виднеется целое цунами злости, и руки трясутся, словно он сумасшедший. А Минхо, как будто, этого не видит, оставаясь таким же спокойным, как был. — Не, я не против. Если уж он предназначен тебе судьбой, то, пожалуйста, любите друг друга и будьте счастливы, — вдруг выдаёт Чанбин с таким непринужденным видом, что Хан аж немного повисает, думая, не послышалось ли ему. «Может, всё-таки позвонить в психушку?» — Чанбин, ты сейчас серьёзно? — Братан, он ангел… То есть магическое существо, а с ними лучше не спорить, поверь мне, — объясняет шатен, смотря на Джисона с некой неловкостью. После чего его взгляд перемещается на Чана, который выглядит более чем расслабленно, наблюдая за происходящим так, будто это — какой-то фильм. Лайв-экшн, ага. — Ага, поверь ему, — посмеиваясь, брякает брюнет. — Мутить с ангелом не так уж плохо, наверное… — Наверное, он и не врёт, как некоторые, — кидает, «тонко» намекая, Бин. Злость до сих пор пламенем горела внутри него, но не таким масштабным, как прежде. — Ты хочешь, чтобы я каждую минуту перед тобой извинялся? — интересуется Бан, устремив свой дерзкий взгляд на юношу. Минуту, ровно минуту парни молчат, сражаясь одними лишь глазами. А потом Чан, впервые в своей жизни, сдаётся и, подсев к Чанбину, кладёт руку тому на талию и шепчет. — Хорошо. Извини меня, — *чмок*.       И так повторяется раза 3-4, пока Бин не отталкивает брюнета от себя со словами: — Ты дебил или да?! Вот останемся вдвоём, я тебе устрою! — Что за гейское гнездо?! Чанбин-а, скажи что, это всё — розыгрыш или хотя бы, что мы под экстази, пожалуйста! — тянет Джисон, пытаясь не утонуть в океане отчаяния. — Джисон, мне жаль, — всё, что может сказать Чанбин, виновато глядя на друга.

***

— Кстати, почему ты появился только сейчас? — интересуется Со, когда в середине фильма Джисон отлучается в туалет. — Хы, это долгая история, — немного неловко вылетает из уст Ли. — Рассказывай, я никуда не тороплюсь. — Ну ладно, — кидает брюнет, даже не думая о том, в каком состоянии окажется через несколько минут. — Как ты уже знаешь, у людей есть ангелы-хранители — сущности, помогающие человеку, защищающие его и, по возможности, наставляющие на путь истинный. Так вот, твоим ангелом-хранителем с рождения и до двенадцати лет была моя мама, а когда тебе стукнуло тринадцать, — Минхо делает паузу, пытаясь сдержать внезапный порыв эмоций. Болезненные воспоминания всплывают в его голове, затмевая все имеющиеся мысли, — за тобой пришли демоны, чтобы переманить тебя на свою сторону и сделать из невинного ребёнка будущего грешника. Но матушка, поистине смелая женщина, до последнего боролась за тебя и, как видишь, победила, — сквозь боль улыбается ангел-хранитель, в уголках глаз которого предательски блестят слёзы. — Стой, подожди… Получается… Её убили? — растерянно спрашивает Чанбин, глядя на старшего. Тот же совсем поникает, словно увядающий цветок, и только молча кивает. Тогда Со становится так совестно, что парень начинает винить себя в смерти матери Ли. — Из-за меня… — Нет, Чанбин-а, ты не виноват, этим ублюдкам всё равно кого убить или забрать на сторону зла… — тяжко выдыхает брюнет, желая выбросить все запретные мысли о мести из головы.       Чанбин приобнимает его, поддавшись неведомому зову сердца, и шепчет, искренне жалея старшего: — Мне жаль, хён. Я бы по-настоящему хотел, чтобы всё сложилось по-другому, и твоя мама осталась бы жива. — Я бы тоже этого хотел, — тихо признаётся ангел, теряя последние остатки своей натянутой улыбки. Впервые Минхо раскрылся перед кем-то, впервые он почувствовал себя настоящим. «Думаю показывать свою слабость не так уж и плохо», — мысленно проговаривает Ли, добавляя, — «ведь после этого на душе становится так спокойно.»