Принцесса для Пустоты

      — Чимин-а, ну не плачь, мое солнышко. Я ведь тебе уже много раз говорила не верить этим глупым мальчишкам со двора. Твой отец — моряк дальнего плавания, потому он не живет с нами. Он бороздит моря и большие океаны на своем огромном красивом корабле. И это совсем не значит, что он бросил тебя или что он тебя не любит! Как раз-таки наоборот. Он защищает нашу страну, потому что очень. Очень сильно. Любит тебя.       И Чимин верил в эту красивую детскую сказку, которую раз за разом рассказывала ему мать. Он с упоением делился ею со всеми дворовыми мальчишками, хоть каждый раз и ловил насмешливые взгляды, кривые улыбки и новые-новые удары за «ложь». Мальчик рассказывал эту историю всем своим знакомым, когда те спрашивали о его родителях, одноклассникам и учителям, когда те задавали соответственный вопрос: «А где твой папа, Чимин, мы ни разу не видели его на собраниях».       Он всегда был горд за своего отца, никогда не понимал этих сочувствующих взрослых взглядов, когда они слышали его историю, и старался стать достойным сыном, потому засыпал исключительно под сказки о моряках; а когда стал немножечко постарше, то начал зачитываться приключенческими зарубежными романами о пиратах и бравых защитниках — белых мундирах. Мальчик представлял, как его отец в таком же одеянии героя спасает водную границу их стран и избавляет их от страшной угрозы!       Чимин мечтал стать таким же, как его отец. Храбрым, смелым и сильным.       Стоит ли говорить, что все морские хитрости были изучены вдоль и поперек: приметы о кораблях, строение этих самых водных махин — выучено было ровно сто двадцать четыре узла, в том числе и морских, — и, конечно же, азбука Морзе. Пак мог за пару минут «простучать» ручкой по парте весь текст скучного параграфа по биологии, над которым его тупые одногодки ржали как кони, тыкали в самые противные картинки и говорили: «О, смари, это ты! А вот эта лютая херота — Пак Чимин».       Он даже научил единственного друга этому способу сообщения, что впоследствии очень даже помогало на всех контрольных, хоть иногда и получал по шее за то, что бесит своей глупой привычкой отстукивать непонятные ритмы.       Единственного, потому что друзей мальчик старался не заводить, как и каких-то «серьезных отношений». Он четко поставил себе цель, что станет таким же, как отец, что будет ходить по морям и жить этим самым морем, потому не хотел оставлять после себя какого-то следа в чьей-то жизни, ведь знает, что ожидание любимого человека, которого нет годами, очень бьет в то самое место под ребрами и заставляет ночами плакать в подушку. Пак не хотел, чтобы по нему кто-то тосковал и скучал.       Но время идет, года убегают вдаль, оставляя после себя только горькое послевкусие. Отец так и не вернулся с этого самого «дальнего плавания», зато появился странный мужчина, которого мама привезла с очередной командировки, сказала: «Знакомься, это Бишкех, и мы любим друг друга, так что он будет жить с нами». А после он наткнулся на какое-то странное письмо в мамином кабинете, когда искал свой медицинский полис, из которого и узнал, что «дальнее плавание» — новая семья, новый любимый сын и счастливая жизнь в Штатах.       И после этого письма у парня началась жуткая «морская болезнь». Все, что было связано с морем, теперь вызывало ужасное отвращение, доводило чуть ли не до тошноты и убивало всякое желание развивать тему. Все, что хоть как-то касалось взаимоотношений с матерью и ее новым любовником, заставляло свернуться в колючий клубочек и отпихивать от себя, плеваться ядом. Он возненавидел всем сердцем эту противную липкую ложь, которой годами его кормила собственная мать, заставляя в ней же захлебываться.       Пак больше не мечтал стать таким же, как отец.       Самое обидное было то, что мать видела, как ее сын уродует свою жизнь, как закрывается от общества, утыкаясь в бесполезные энциклопедии, изучая карты морского мира и отмечая на них собственные пути своего судна. Как он теряет последние нити связи с людьми и не очень-то жалеет об этом. Как днями и ночами читает эти чертовы романы, портя драгоценное зрение и отравляя самого себя. Но ничего не сделала! Не сказала ему правды даже тогда, когда он стал достаточно взрослым, чтобы все это понять.       И единственное, что сейчас бы он смог сказать своей матери искреннего: «Спасибо, что сделала из меня белую ворону, мамочка. Теперь я отравлен собственным океаном. Спасибо!»       Но вместо этого он еще сильнее закрывается в себе, теперь и от близких ему людей тоже, начинает чаще ходить в наушниках, чтобы не слышать надоедливого бубнежа из кухни или странных вздохов из комнаты матери. Начинает придумывать собственные движения в такт музыке, заучивает их, а потом танцует до последнего вздоха. Танцует так, чтобы все мышцы начинали вибрировать и тянуть вниз сильнее, чем земная сила притяжения. Танцует так, чтобы ни одна лишняя мысль не поселилась в его уставшей пустой голове, чтобы сразу же упасть на свою кровать и уснуть.       Вот так и проходят его бесполезные дни: утренняя зарядка, чтобы размять мышцы, школа, где ему остается только усердно учиться и зарабатывать расположение учителей к себе, а затем домашние тренировки и беспокойный сон без всяких цветных несуществующих картинок перед глазами.       Безразличие. Ложь.       Он чувствует это повсюду. И считает это абсолютно здоровым и нормальным, потому что только так он и умеет жить! Пак никогда не бывает настоящим, потому всегда «радуется», когда приходит домой, всегда «радуется», когда его недоотец покупает ему очередное дорогое украшение, всегда «радуется», когда его выделяют в классе учителя.       Он наигранно радуется «замечательной» идее Бишкеха переехать в его родной маленький городок где-то на отшибе Кореи, за десятки километров от родного Сеула, ведь он наконец-то закончил строительство своей маленькой усадьбы и теперь может содержать свою любимую жену и сына. Пака всегда передергивало, когда с губ этого человека он ловил «сынок», но старался держать себя в руках и ласково улыбался, покорно отзываясь на противное ему прозвище.       Вместо того, чтобы начать что-то менять в своей жизни, взбунтоваться, попросить его оставить в родном городе, ведь тут хотя бы школа знакомая, тут будет проще освоиться и завести хоть какие-то знакомства, он просто пакует свои немногочисленные вещи в чемодан, подпевая какому-то отечественному исполнителю.       Он пересчитывает многочисленные кольца на своих руках и как-то странно улыбается, вспоминая то, что с ними связано. Вот это золотое кольцо у основания указательного пальца ему подарила мать на четырнадцать лет, чтобы ее сынок «перестал грустить и нашел что-нибудь ценное в этой жизни». А вот этот широкий перстень с ярко-зеленым изумрудом он купил себе сам на первые заработанные деньги, как напоминание о том, что все в жизни достается большим трудом, но зато потом на эти самые труды приятно смотреть!       Он крутит эти дорогие аксессуары, сидя на своем чемодане на вокзале, почти засыпает, но все-таки думает о предстоящем переезде. Как бы ему было небезразлично снаружи, он явно беспокоился об этой резкой смене его привычного течения.       Может быть, это действительно пойдет ему на пользу? Может быть, в новом коллективе он сможет зарекомендовать себя по-новому, стать совершенно другим человеком? Быть может, он перестанет беситься с симпатичных тельняшек на точеных женских фигурках из телевизора, начнет обращать внимание на эти самые точеные женские фигурки? А может быть, забудет все, что его так тяготит, и начнет жить нормальной жизнью? Даже с маминым любовником подружится? Хотя, да, это уже перебор. За гранью фантазии, так сказать.       А может быть, все будет с точностью наоборот? Надоедливые деревенщины станут его худшим кошмаром и отобьют последние капельки желания влиться в общество к чертовой матери? Скорее всего, это будет как раз вот так. Но он старается верить в лучшее, верить в какое-то чудо, потому последний раз ерошит выкрашенные в рыжий волосы и залезает в душный вагон поезда.       Заснуть из-за дурацких мыслей так и не удалось. Он смотрел в окно со своей второй полки, вслушивался в тихую лирическую мелодию какого-то американского музыканта и пытался перевести текст, но выходило из рук вон плохо.       Пак живо представлял себе какой-нибудь маленький деревянный домик, в котором нет никаких благ цивилизации, свою новую комнатушку, где к твердости кровати которой он будет привыкать еще очень-очень долго, новых знакомых и новую школу, которая будет в разы меньше его элитной прогимназии с театральным уклоном.       Потому, когда глазам предстала достаточно современная шумная станция со снующими туда-сюда людьми, а за окном вызванного такси замелькали многочисленные неоновые изящные вывески магазинчиков с сувенирами, он очень удивился. Неужели все будет не так плохо, как он уже успел себе представить, а жизнь пойдет куда лучше, чем в его собственных мыслях.       Чимин завороженно спросил разрешения открыть окно и немного высунулся из него, улавливая сладковатый запах свежего дождя. На кончике языка завертелся мягкий привкус ванили и топленого молока, заставляя расслабиться и завертеть головой в поисках источника, а когда он наткнулся, не смог сдержать улыбки.       На углу улицы открывалась маленькая кофейня, на вывеске которой красовался известный всем кумамон в поварской шляпке шеф-повара. Рядом стоял кто-то в костюме этого самого героя и как-то неуклюже танцевал, раздавая листовки со скидками на ассортимент заведения, и Чимину прямо сейчас захотелось выпрыгнуть из машины, забежать в это уютное место и остаться там навсегда, растворяясь в теплом запахе кофейных зерен.       Но вместо этого он лишь уточнил у таксиста адрес, записал его в свой мобильник под удивленный взгляд отчима и очень счастливый взгляд матери, которая приняла это как знак одобрения от сына, и уткнулся в экран. Он гуглил расположение подобных заведений, вычитывал о городе все-все, что только мог, серфил сайты предполагаемых школ, ведь мать предоставила ему полную волю выбора, и уже потихоньку забывал о том, что так тяжело давило на его плечи несколько последних лет жизни.       Когда же он заметил ту самую «Небольшую усадьбу», его губы сложились в идеальную букву «о», а в карамельных глазах вспыхнул неподдельный азарт, восторг и интерес. Это было что-то действительно впечатляющее. Большое двухэтажное здание в кофейно-морских оттенках, и если бы Чимин не знал, что это обычный жилой дом, он бы подумал, что это действительно какая-нибудь гостиница для приезжих в Тэгу.       Парень, не видя ничего перед собой, задумчиво взял чемодан, снова перекрутил на правой руке перстень с изумрудом, чтобы запомнить этот момент надолго, и двинулся вместе со своей семьей навстречу новой жизни. Стоп. Когда он начал называть эту объединенную некоторыми связями группку троих людей семьей? Неужели новое место действительно так разрушительно влияет на него?       Чимин не знал. Но выстроенные ранее стены почему-то падали. Непривычно и неудобно смотреть на эти глупые развалины в своей голове, ведь так быстро боль и обида не уходят… и Пак уверен, что, когда впечатления от переезда в этот уютненький городок из шумной части страны улягутся и сойдут на нет, все вернется в прежнюю колею. Но пока что можно успеть порадоваться!       Рыжий оставил свой чемодан у выхода и также задумчиво двинулся по дому, даже не спрашивая разрешения. Знает, что можно. Ему сейчас все можно, ведь «у подростка очень тонкая психология! Это он только показывает нам, что рад переезду, а на деле же он этого боится, его это гложет. Мы должны быть достаточно мягки с ним». Так говорила его мать при закрытых дверях на кухне, а Чимин и против не был. Пускай. Лишь бы лишний раз не трогали его, не мешали.       Пак слышал, как где-то за спиной переговаривается мать с отчимом, но вникать не собирался. Пускай порадуются, что их ребенок очень счастлив.       На самом деле, он не знал, какие чувства он сейчас испытывает. Это не похоже на радость, ничего такого не теплится в его груди уже давным-давно, но и грусть или тоску он не испытывает. Странная полуприятная пустота, от которой ни горячо ни холодно, но немного спокойно.       Парень осмотрел рабочие кабинеты, обустроенные для матери и для Бишкеха, где уже располагались некоторые их вещи. И как это раньше Пак не заметил, что из домашнего кабинета мамы пропала ее любимая салатовая этажерка, на которой она обычно хранит всякие безделушки бесполезные? Значит, они уже давно это планировали и даже слушать бы не стали его препирательства, если бы они были? Что ж… достаточно интересно. Видимо, действительно, все вернется в свою колею рано или поздно.       Пак остановился перед закрытой дверью с шумоизоляцией и удивленно вскинул брови. Интересно, что там такое? Не пыточная ли? Но, увидев немой вопрос в его глазах, отчим лишь ухмыльнулся и распахнул серо-голубую дверь, впуская его в неизвестную темноту.       — Это зал для танцев, — щелкая по выключателю где-то сбоку, пояснил на всякий случай мужчина, который как-то по-своему расценил все еще немного нахмуренный взгляд подростка.       А Чимина как будто ведром холодной воды облили. Он что, действительно производит впечатление тупого овоща, который не может понять, что пустая комната с четырьмя стенами цвета холодного металла, на одной из которых на всю длину зеркало, может восприниматься им как что-то другое, кроме как зала для танцев?       — Ну, это я понял. Зачем? — как-то слишком тихо и несвойственно ему натурально спросил Пак и развернулся к Бишкеху, пытаясь найти хоть какие-то ответы на свои вопросы.       — Ну… — немного неуверенно начал его отчим, поглядывая то на Пака, то на его мать, которая тоже была чем-то удивлена. Кажется, тупостью своего сына. — Мы ведь не слепые, да и не глухие. Мы знаем, что ты танцуешь в своей комнате, потому решили оборудовать для тебя специальную площадку для любимого занятия.       Вот теперь Чимин действительно не понял. Какого черта. Он всегда танцевал при закрытых дверях, всегда занимался этим, когда другие не должны были даже чисто случайно мимо его комнаты проходить; как вообще кто-то мог узнать о его увлечении, которое к тому же появилось сравнительно недавно? Но еще больше его волновало, какого черта этот мужик так расщедрился и оборудовал целый зал для танцев, причем-таки сделал его не из самых дешевых материалов. Пак уверен, что шумоизоляция тут на высоте, потому что именно такие двери стоят в звукозаписывающих комнатах.       — Ага, — больше даже для самого себя ответил рыжий, еще раз обвел комнату взглядом и вновь улыбнулся, только уже ненаиграно. — Спасибо. Это здорово.       И это действительно было здорово. Это было небезразлично, нелживо, это было в действительности здорово! Оказывается, кто-то интересуется его жизнью, кто-то пытается дать ему лучшие условия для жизни и открыть новые возможности для собственного развития. Это было так непривычно и необычно осознавать, что в том самом месте под ребрами что-то с глухим звуком перевернулось, а затем подало небольшие признаки жизни.       — Мы рады, что тебе понравилось. Ты уже выбрал школу, в которую будешь подавать документы? — постаралась отстраненно спросить мать, но вышло как-то криво, потому что даже через эту напущенную флегматичность проскакивали нотки стальной заинтересованности.       Пак знал, что его мать настроена скептически к его этому увлечению искусством, потому что всегда мечтала, чтобы ее сын был экономистом в каком-нибудь развивающемся офисе, а еще лучше — хорошеньким врачом! Ну, представляете, белые халатики, молодые медсестры рядом, благородство, спасение жизней и бла-бла-бла.       А Чимину бы сначала свою жизнь спасти. А уже потом думать об остальных. Потому он сдержанно кивнул, достал из кармана разряженный наполовину смартфон и молча передал его в руки женщине, делая вид, что изучает помещение, хотя краем глаза следил за реакцией.       Школа при театральном университете. Как обычно. Как только Пак взглянул на нее, такую хорошенькую, маленькую, компактненькую, всю светленькую и чистенькую на фотографиях, а затем пролистал профильные занятия, то сразу же загорелся идеей подать документы именно туда и доучиться свою старшую школу именно там.       Удивительно, но эта школа «2×2» — так окрестил ее Пак за маленький размер — находилась совсем близко к их дому и вмещала в себя факультеты танцев, вокала, прикладного искусства, рисования, театрального искусства и спортивного уклона. В комментариях он прочел, что местная баскетбольная команда несколько лет назад была лучшей в районе и даже смогла выиграть кубок среди школ. Даже Сеул обошла! Что произошло с этой командой, было, конечно же, интересно, но факультет танцев интересовал его еще больше.       Губы матери поджались в тонкую полоску, а отчим, кажется, даже разочарованно выдохнул. Но это интересовало Чимина ровно столько же, сколько их интересовало искусство, потому он также молча забрал свой телефон, вбил адрес в карту и махнул рукой на прощание, достал из своего чемодана подготовленную заранее папку с документами и направился в сторону своего будущего места жительства.       Потому что, зная себя, он будет проводить в том танцевальном зале вместе с преподавателем все свое свободное время. И ему будет совершенно все равно, что какая-нибудь геометрия может послать его к черту на куличики. Уж она-то ему в жизни точно не пригодится! Наверное!       Чимин не знал точно, кем именно он хочет быть в этой жизни. Ранее все мечты были только о военно-морском училище, он даже подготавливался к поступлению, смотрел нормативы на сайтах и пытался их выполнить. Теперь даже речи идти об этом не может. Пак всей своей душой зачерствелой ненавидит море. И белый цвет — тоже.       Танцором быть… неплохая идея, наверное. Он гибкий, многие танцевальные завязки айдолов повторить в силах, но что именно ему это даст? Айдолом-то ему точно не стать, да и сцена эта не для его шаткой психики и неустойчивой самооценки, что имеет разгон с «о, боже, че за уродство в зеркале?» до «твою мать, да я горячий» в несколько секунд.       За этими размышлениями он даже не заметил, как свернул не в тот поворот, а очнулся только тогда, когда телефон истерично попросил о помощи и вырубился, не найдя источника зарядки. Чертова железяка, давным-давно стоило выкинуть его в мусорное ведро и заработать себе на новый.       — Отлично. И что теперь делать? — устало спросил сам себя рыжий и прикусил немного нижнюю губу, возвращаясь из пошарпанной улочки назад на главную, остановился у края дороги и поглядел куда-то перед собой.       Как было бы круто, если бы сейчас появился какой-нибудь прохожий и подсказал ему, куда именно нужно идти, но это тебе не Сеул, тут, видимо, все просыпаются гораздо позже или просто никуда не спешат. Да куда тут спешить-то, господи… Да и людей тут в разы меньше, потому шансы встретить какого-нибудь человека в такую рань на отшибе этого городишки равнялись нулю.       Только, видимо, жизнь по-другому считает. Потому Пак мягким местом чувствует, что сейчас случится какой-нибудь инфернальный пиздец, напрягается весь и не прогадывает. Все-таки, чувствительная у него задница, ничего не скажешь.       К нему подбежал какой-то испуганный парень с перекошенной лохматой, выкрашенной в красный цвет челкой и как-то нервно дернул его за плечо. Пак от такого неожиданного поворота судьбы чуть с ног не свалился и даже не додумался руку свою выдернуть, потому просто так же испуганно смотрел на незнакомца.       — Ты тоже видел это?! — шепотом, но достаточно взволнованно спросил Чимина парень, оглядываясь по сторонам.       Этот парень настолько эмоционален, что, кажется, одного его на весь этот спектр мало, и если бы рядом не было Пака, которому начали переходить его испуг и взбалмошность, то красноволосого просто-напросто бы разорвало на мелкие кусочки.       — Что? — неуверенно, так же шепотом еле вымолвил рыжий и уставился в испуганные широкие глаза цвета темного шоколада. — Ну как что? Тут только что прошел инопланетянин. Прям вот за твоей спиной.       «Звоните в дурку».       — Не видел я никого. — уже спокойно ответил этому немного поехавшему парню Чим, выдернул свою руку из его крепкой хватки и уже хотел уйти, как вспомнил, что не знает, куда именно ему нужно двигаться.       — Нет, ты должен был заметить. Ты просто не мог не увидеть его длиннющие зеленые ноги! — упрямо доказывал ему тот, но потом резко изменился в лице и улыбнулся солнечно, отчего щеки немного на глаза полезли. — Я Чон Хосок!       Чимина удивила эта быстрая смена настроений настолько, что между бровями пролегла морщинка, а в голове что-то испуганно запросилось наружу и подальше отсюда, потому что находиться рядом с этим поехавшим может быть опасно для жизни. Но подросток лишь покачал головой и устало выдохнул.       — Чон Хосок… это была тень от моих ног. А зеленая она, потому что прямо над нами сейчас чертова зеленая неоновая вывеска. Я Пак Чимин, рад знакомству. — и снова эта привычная ложь, привычная натянутая улыбка, которую уже никто не отличит от настоящей. Да-а, вот это по-нашему, вот это наша тарелка и наша колея.       А у Хосока как будто конфетку отобрали или рассказали, что Санты не существует, потому что шоколадные глаза тут же потухли и обиженно уставились на рыжего парня, словно тот был национальным бандитом или, как минимум, котят душил по ночам. Что ж, не все в жизни так гладко.       — А ты куда в такую рань шел-то? — вдруг прервал тишину снова изменившийся в лице парень и зачесал пятерней растрепанные красные волосы назад.       — Ах да. — как будто проснулся Чимин и живо поглядел на нового знакомого. — Ты не знаешь, где находится школа при театральном университете?       — Пф, как два пальца об асфальт. Пойдем. — пафосно заговорил парень и двинулся куда-то в сторону, как будто не он только что обиженно косился на Пака. — Я там учусь с самого рождения. Ну, как с рождения. Я имел в виду, что достаточно долго. То есть, с самого начала. Ну, наверное, ты меня понял, но вдруг не понял, потому я объяснил. На факультативе танцев, хочу потом переехать в Сеул и поступить в какую-нибудь большущую академию и быть типа крутым или типа того. А тебе туда зачем? Ты что, новенький? Круто, куда хочешь поступить? Давай к нам, у нас девочки самые красивые, серьезно. Ну, еще актрисы неплохие, но они все такие фифы, что аж противно. Так что?       «Стошнило бы, да конструкция не позволяет» — мелькнула в голове Пака фраза из любимого фильма, когда он упер взгляд в свои кроссовки и пытался выключить нахрен звук в своей голове, потому что слушать этот поток энергии и слов было просто невыносимо. И, видимо, это теперь на два года учебы с ним, потому что поступать он хочет на тот же факультет.       — Отлично. Я новенький, хочу на факультет танцев поступить. Я приехал из Сеула. Раньше учился в прогимназии с уклоном на искусство. Да-да, которая типа крутая.