Не жалей. Не люблю.
6 января 2024 г., 23:04
Чимину уже дурно. Он учится с Хосоком всего два дня, но уже готов умереть от переизбытка этого человека в голове, в крови, под кожей, везде! Хосок заполняет собой все пространство вокруг, да так, что и дыхнуть лишний раз невозможно. Хосок как будто считает эти вдохи и выдохи, чтобы в определенный момент просто выдать эту конфиденциальную информацию международным шпионам или продать тебя на органы.
«Чимин-а!» стало его самым нелюбимым звуком, а «Чимин-щи!!!» превратилось в сигнал к бедствию, ведь это означало, что расчувствовавшийся неожиданно парень сейчас полезет обниматься, начнет душить своего друга и ломать ему ребра, показывая, как сильно он его любит! Наверное, если бы не менее странный — но более тихий — Тэхён, с которым Хосок пребывал в самые «шумные» периоды своей жизни, Чимин точно бы повесился или не выдержал и перевелся в какую-нибудь школу с естественным уклоном, стал бы врачом и помер бы там от старости или от чего еще умирают люди?
Но в то же время, он начал замечать, что дома ему бывает скучно. Начал замечать, что за короткое время пребывания с этим человеком он успел привыкнуть к какому-то надоедливому мельтешению рядом и постоянной болтовне где-то над ухом. Активный слишком, но временами бывает достаточно задумчив и спокоен, тогда с ним даже интересно поговорить о чем-нибудь вечном и философском.
— Чимин-а! — вскрикнул вдруг парень на длинной перемене, выдергивая из ушей рыжего наушники и обращая на себя все его внимание.
— Да? — устало пролепетал Чим, надеясь на то, что это просто очередной кошмар, а не Чон Хосок, от которого уже просто хочется задохнуться. Сегодня красноволосый явно не походил на очень умного и глубоко мыслящего человека.
— Ты тут два дня учишься, а ни разу не был на экскурсии! Пойдем, я тебе проведу самую настоящую экскурсию! И причем-таки бесплатную. Пошли-пошли, если тебя приняли с распростёртыми объятиями за твои чудесные оценки и характеристику из крутого лицея, это не значит, что тебе можно ничего не делать и ничего не знать о нашей большущей семье!
— Прогимназия, а не лицей… — Отпираться было бесполезно, потому Чим перекрутил на пальце самое неприятное черное керамическое колечко с маленьким камушком посередине и поднялся со своего места, выключая музыку. Это кольцо ему подарил отчим в день знакомства. Видимо, мать рассказала ему о немного нездоровом фанатизме парня по кольцам, и он решил заслужить к себе так расположение. Если Чимин надевает это кольцо, а уж тем более крутит на пальце, значит, ему явно что-то не нравится.
В данный момент ему не нравится ничего.
— Плевать! И так! Начнем с последнего этажа, потому что спускаться гораздо удобнее, чем подниматься, согласись со мной. Показывать у нас почти нечего, школа-то маленькая, но истории есть потрясающие, потому советую тебе внимательно слушать!
— Ага. — кивнул опять же самому себе Чим и обреченно выдохнул. И почему нельзя выключить звук?
— Короче, смотри. Это этаж театралов и художников. Левое крыло — театралов, у них там и класс один оборудован под сценический, это так удобно. Вот бы нам какой-нибудь кабинет оборудовали под зал для танцев, а то таскаться каждый раз к вокалистам ну пипец как бесит. Ну, неважно. Короче, тебе нужно запомнить, что в тот кабинет-сцену заходить тебе нельзя. Это как святыня у них. И я совершенно не уверен, что они не принесут тебя в жертву театральному богу и не прочтут над тобой Шекспира, если ты туда вломишься без их всеобщего согласия на аудиенцию.
Это почему-то развеселило Чимина, потому он прикрыл рот ладошкой и постарался не рассмеяться, как полоумный, но теперь слушал с интересом. Все-таки, быть расчлененным на пентаграмме из книг Шекспира ему не хотелось.
— Художники не такие отбитые. Они контактируют со всеми, всех любят, потому в каждом классе у них висят картины собственного производства, посвященные каждому факультету. Там есть такой классный парень, Намджун зовут. Я тебя потом с ним познакомлю, умный, как энциклопедия, вообще не понимаю, почему он в рисование подался. Из него крутой бы ученый вышел. Ну, прикинь, в очечах такой смотрел бы в микроскоп. Хотя, это неудобно, наверное…
Чимин согласился с неудобством очков и еще порассуждал на эту тему, пока они, пропуская свой третий этаж, спускались на этаж к вокалистам и спортсменам. Находиться здесь было если не страшно, то уж точно опасно для жизни. Тебя могли оглушить каким-нибудь баскетбольным мячом, украденным из спортзала, или же запутать в проводах микрофона и удушить. Это был самый громкий этаж, куда Пак не горел желанием спускаться, но все-таки был заинтересован.
— Ну, крыло вокалистов ты знаешь. Мы танцуем рядом с их студией звукозаписи. Не, вообще, крутые парни. Милые достаточно, особенно парень-выпускник Сокджин! О, я вижу по глазам, что ты тоже осведомлен о нем.
Ну еще бы Пак был не осведомлен. Господи, это был местный предмет обожания и мокрого нижнего белья всей прекрасной половины этого места. «Всемирный красавчик». Айдол старшей школы и запретный плод младших классов. Что ни разговоры в столовой, так все о том, что «О, господи! Посмотрите! Джин-оппа так изящно ест, ох, я бы кормила его всю жизнь». От этого парня начинало так же тошнить, как от Хосока в определенные моменты жизни, пусть они и не знакомы лично.
— И с ним тебя познакомлю. Он не такой уж и противный, не косись на меня так. А шутит как… я даже не передам. Это просто надо слышать. Смех еще хуже, поверь мне. — Уверенно двигаясь в крыло спортсменов, продолжал веселиться Хоби.
Кажется, этот парень знает каждого ученика лично, потому что он обещал познакомить Чимина с каждым, кого встречал, с кем здоровался, кого так же, как его душил в объятиях. Крыло спортсменов сегодня выглядело намного тише, чем обычно, они все были в подозрительно парадной форме, да и ходили с какими-то угрюмыми лицами. А малочисленные девушки вообще какие-то темные, с покрасневшими глазами.
От любопытных глаз Чимина не скрылась приоткрытая дверь классного кабинета выпускников этого факультета, и он с удивлением и небольшим испугом подметил, что в центре у доски находилось что-то вроде мемориала, который устанавливают в честь погибших. На столе лежало десять роз, над которым стояло десять фотографий с черными ленточками через правый нижний край. Рядом горели маленькие свечки, а перед столом лежало пять потрепанных временем баскетбольных мячей.
— Какого… — начал было свой вопрос Чим, но Хосок твердо схватил его за руку и повел на первый этаж, где располагалась столовая, актовый и спортивный залы.
Он молчал все время, пока спускался, но как только дверь лестничного пролета за ним закрылась, он опустился на лавочку и хлопнул себя по лбу. Студентов в это время здесь очень мало, потому Хосок не стеснялся показать свою задумчивую и тихую сторону.
— Я совершенно забыл. Ровно два года назад в спортзале произошло возгорание, то ли проводка была хреновая, то ли опять кто-то не послушался и закурил прямо на территории школы — так и не выяснили, но пожар моментально охватил весь спортзал, блокируя выходы, а потом перекинулся на крыло спортсменов. Они же почти вплотную расположены. В тот день погибло десять человек. Как ты понимаешь, это был состав сборной школы по баскетболу. Тем, кто находился в учебном крыле, повезло больше, парой ожогов обошлись, потому что успели перебежать к вокалистам и спуститься к выходу. А вот спортзал превратился почти в раскаленную печь. Каждый год в этот день им дают вольную и разрешают вспомнить своих погибших друзей.
Чимин от удивления как будто язык проглотил. Он ведь читал об этой сборной, знал, что она была лучшая в районе, слышал о ней так много, но не подразумевал, что вся их блестящая история закончилась вот так вот трагично. Это было слишком сильным ударом по Паку. Он по своей натуре был слишком чувственным человеком, потому сейчас не смог сдержать парочки слез, хотя попытался скрыть их, тут же смахивая рукавом рубашки.
Хоби тоже заметно помрачнел, но поднялся с места и двинулся в сторону спортзала, потому что столовую и актовый зал Пак точно видел. Они шли молча какое-то время, пока не остановились у пустующего сегодня тихого места. После услышанной истории немного обугленные углы потолка выглядели действительно устрашающе.
— Да. Их пытались белить, но каждый раз все осыпается к черту. То ли от того, что постоянно тут носятся, как кони, то ли просто от хренового качества побелки, на которую хватает средств школы. Ну, в общем, прекратили это делать.
Вечно солнечный Хосок сейчас был мрачнее тучи, показывая Паку мужскую раздевалку, откуда вынесли основное количество тел — семь человек. Еще двое нашли в кабинете физрука, видимо, ходили подписывать отчеты по технике безопасности. Про еще одного спросить Чимин не решался, он вообще просто молчал, потому что видел неподдельный страх в глазах своего одноклассника.
— Знаешь. В тот день чуть не погиб мой брат. Чонгук. Он заходил сюда буквально за пару минут до возгорания, передать ребятам, что их порции со столовой, которую они пропустили за тренировками, будут ждать их в классном кабинете. Видимо, после его прихода и захлопнулась дверь. Он был первым, кто почувствовал запах гари и уже хотел кинуться в сторону спортзала, но там прогремел оглушительный взрыв. Он чудом спасся.
Чимин замер, как вкопанный, осматривая в сотый раз помещение и натыкаясь на старенькую дверь рядом с кабинетом физрука. Она выглядела еще более потрепанной, чем все в этом странном месте. Тут как будто бы время остановилось. Вся школа, несмотря на размеры, выглядела достаточно ново и была оборудованной по последнему слову, а вот спортзал остался точно таким же. Как будто ничего не меняли. Хотя, может, специально, в честь погибших учеников?
— Он сегодня еле оторвался от кровати. И вчера-то ходил мрачным, а сегодня вообще раскис. Он все два года винит себя за произошедшее. Говорит, что если бы не хлопнул дверью так сильно, ребята могли бы спастись.
— Пиздец. — только смог ответить Чим, все не отрывая своего взгляда от странно интересующей двери. Он чувствовал в себе нездоровое желание открыть ее и уже почти двинулся в ту сторону, как опять ощутил крепкую хватку на своей руке.
— Не стоит. — как-то слишком серьезно проговорил Чон, удивляя Чимина еще больше. Этот парень умеет быть… таким?! — Оттуда вынесли тело капитана сборной. Говорят, он до последнего пытался выломать двери, чтобы спасти своих друзей. Даже пытался черный вход открыть чем-то подручным, что как раз таки находился в той инвентарной. Но его просто завалило горящими балками. Кажется, он первый погиб.
Чимин все еще не понимал, почему именно ему нельзя туда заходить и почему в глазах друга красной нитью выведен страх, но желания гораздо поубавилось. Он уже не чувствовал уверенности, а по затылку пробежалось ровно три мурашки. Странно.
— Туда больше никто не заходит. Ну, знаешь. Мало ли. — как-то неопределенно ответил Хосок и не стал более ничего говорить, потому что прозвенел звонок и оповестил всех о начале занятий, из-за чего они оба рванули к себе на этаж. Пропускать урок завуча — опасно для жизни.
Но тупить на этом уроке еще опасней, потому что завуч — женщина строгая и заводится с пол оборота. Она выбирает себе в жертву какого-нибудь ученика и доводит его до белых бликов перед глазами своим поведением, а если не может выбрать кого-нибудь, потому что все давно просекли фишку и начали готовиться к ее урокам тщательнее, то вообще весь класс до дрожи и слез может довести. Что она забыла в школе, непонятно никому. Но что-то она тут делает.
И сегодня предметом ее «обожания» стал Пак Чимин собственной персоной. Он отвечал правильно на все ее вопросы, но как-то неуверенно и растерянно, пялясь в одну точку на линолеуме, не отрывая от нее взгляда ни на секунду. Он даже писал вкривь и вкось, потому что смотрел в эту точку из-под своей яркой челки и пытался переварить эту сложившуюся ситуацию. Узнанная сегодня история почему-то ввела его в ступор, а эта загадочная дверь пугала до чертиков, но и интересовала не меньше.
— Пак Чимин! — в очередной раз строго выкрикнула женщина и, словив на себе секундный брошенный взгляд рыжего, продолжила. — Вы думаете, что если приехали к нам из столицы, то можете себе позволить вести себя подобным образом? Вы, кажется, не спортсмен, чтобы вам сегодня дали вольную и разрешили не учиться. Будьте добры выйти к доске и еще раз написать формулу глюкозы.
— Извините, но вы считаете, что, если я не знал тех людей, не учился с ними бок о бок, меня не могла затронуть их смерть? — огрызнулся Пак под удивленный взгляд всего класса.
Какая-то девочка уже перекрестила его и попрощалась с ним, а Хосок уже готов был вскочить со своего места, сказать, что Чимин немного контуженный, придумать историю, мол, он в детстве, когда танцевал, лицом в пол рухнул, ну, мол, что злиться-то на больного, господи, делов-то. Но Завуч почему-то резко опустила глаза в пол и поджала губы в тонкую полоску.
Она ничего не сказала, пока Пак выходил к доске и писал там формулу, пока садился обратно, но потом все же подняла на него строгий взгляд.
— Нет, Пак Чимин, я так не считаю. Вы правы. Но я советую вам быть повежливей.
На этом все выбросы и выпады в его сторону закончились, как и задумчивость Чимина. Он решил, что стоит подумать об этом немного позже, ведь на следующем уроке контрольная, а получать плохие оценки он не намерен. Зато по классу прокатилась волна взволнованного шепота.
На перемене Пака окрестили национальным героем и чуть ли из штор ему плащ королевский не сделали, восхищались его дерзким ответом и хвалили за честность. Он даже словил на себе несколько влюбленных взглядов-сердечек, но лишь тихо фыркнул. Конечно, всех девочек такого возраста притягивают дерзкие смелые парни, но не такие тихони, каким он себя зарекомендовал тут.
Ближе к концу дня всех учеников собрали в актовом зале, на середину вышел какой-то совсем юный парнишка в черном строгом пиджаке, из-под которого виднелась идеально выглаженная черная атласная рубашка, и в классических брюках. Даже этот костюм не скрывал его идеального телосложения — сразу же видно, что спортсмен.
— Здравствуйте. Меня зовут Чон Чонгук. Я ученик спортивного факультета, и сегодня, как вы знаете, день траура. — надломленным голосом начал свою речь парень, а в зале послышались первые всхлипы.
Хосок, что сидел рядом с Чимином, не поднимая взгляда на сцену, чтобы не видно было его покрасневших глаз, сжимал кулаки от волнения за младшего брата. Но он сидел и старался не подавать никаких признаков. Пак от этой картины разве что в точку не сжался, но смог лишь осторожно руку на плечо друга положить и снова вернуть взгляд на парнишку.
Тот тоже слез своих не сдерживал, но продолжал говорить о том, как же ему важен этот день.
— Всем этим я бы хотел сказать, что ребята навсегда останутся в наших сердцах, мы навсегда запомним их такими, какими они были.
Слез уже не сдерживал никто. В зале тут и там шмыгали носами, сам Чимин беззвучно плакал, смотря на эту бескрайнюю боль, что плескалась в каждом втором взгляде в зале, а плачущий на плече Хосок так вообще добивал.
В зале заиграла какая-то тихая лирическая песня, ее исполнял кто-то из вокалистов на пианино, а остальные начали петь на манер оперы так же тихо и трагично, от чего зал чуть ли не наполнился слезами. Старосты класса спортсменов и выпускники вынесли к мемориалу несколько открытых коробочек и поставили их перед фотографиями. Ровно десять штук.
— Что это? — тихо спросил Пак у Хосока, который пытался унять свои слезы и утереть их с щек младшего брата, который подсел к нему сразу же после речи.
— Повязки. — хрипло ответил за Хосока Чонгук — Ну, знаешь, на голову. У спортсменов с длинными волосами часто такие, чтоб не мешались волосы. Так вышло, что у них у всех были длинные волосы, и школа обеспечивала их этими повязками. Только в последний год она не смогла им оплатить эту часть формы, потому что бюджет подкачал. Теперь мы каждый год приносим им новые самые дорогие повязки.
— Ох… я так соболезную. — коротко сказал Чим, утирая слезы рукавом рубашки, протягивая руку для рукопожатия Чонгуку. — Я — Пак Чимин.
— Я знаю, — улыбнулся наконец-таки парень, а Пак задумался, почему айдолом школы является Сокджин, а не вот этот вот миловидный парнишка? — Хосок о тебе говорил.
Они втроем поднялись со своих мест последними, когда толпа уже полностью рассосалась и направились в сторону раздевалки, отвлеченно болтая о чем-то. Когда Чонгук ушел к своим одноклассникам, чтобы попрощаться, Хосок покачал головой и немного сильнее сжал капюшон своей ветровки.
— Переживает. Он был любимчиком Шуги, да и сам к нему тянулся. Потому сейчас очень сильно переживает. — бросил парень на прощание, когда Чимин указал на Чонгука, что стоял у двери с нечитаемым выражением лица. Кажется, именно с таким лицом люди решаются на суицид.
Чимин был в совершенно потерянных чувствах, потому, когда он пришел домой, он даже не стал рассказывать матери ни о чем, просто молча залез в свою комнату, закрылся на щеколду и упал на не расстеленную кровать прямо в школьной форме. Плевать, погладит. Это сейчас его волновало меньше всего.
Пак все-таки соскреб себя с постели ближе к ночи, наспех сделал домашку, а потом уткнулся в экран новенького ноутбука, проверяя еще раз сайт школы. Действительно, день траура был официальным днем, даже оформление яркого сайта сейчас было в черно-оранжевых тонах. Он просматривал биографию группы, а затем наткнулся на ссылочку под названием «последний состав».
Интерес взял вверх, он открыл в надежде узнать хоть что-нибудь, но там лишь было перечислено десять имен с датой рождения и датой смерти рядом. Ужасно. Многим только-только исполнилось семнадцать лет, когда смерть забрала их. Возможно, они были такими же активным и жизнерадостными, как Хосок, а, возможно, наоборот, тихими и разумными. Хотелось бы узнать о них побольше.
— Может быть, на сайте районного спорта будет больше? — заинтересованно спросил сам себя Пак, но его внимание отвлек звук битого стекла с первого этажа, а следом вскрик матери.
Он, не помня себя, спустился вниз и застал очень странную пугающую картину: мать сидела на полу, ее губа была разбита, а на руке красовался огромный фиолетовый свежий синяк. Рядом валялась разбитая тарелка с лапшой, а над этим всем стоял разъяренный, как бык, Бишкех.
— Что тут… — начал задавать свой вопрос парень, но на него уставились загнанные оленьи глаза матери и два в стельку пьяных глаза отчима. Странно было, как этот мужик еще хоть что-то видит и различает, ведь глаза просто в кучку собраны.
— Пошел вон, сопляк. Не мешай мне твою мать уму разуму учить. — прошипел мужик и вновь двинулся на бедную женщину с кулаками, а та аж сжалась вся, словно в размерах пыталась уменьшиться.
— Ты че, совсем рехнулся, мудак? — вскипел Пак, переманивая все внимание этой пьяни на себя.
Он уже почти пожалел о содеянном, когда этот полудурок двинулся на него, но испуганные глаза матери, в которых мелькнуло на какое-то мгновение облегчение, напомнили ему о причине содеянного. Пак напрягся каждой клеточкой тела и ловко увернулся от смазанного пьяного удара, пиная отчима под коленку.
Тот согнулся от боли и взревел, как раненный волк, кидаясь на Чимина с многочисленными ударами. Он не попадал почти, либо слабо задевал, но в последний раз он все-таки проехался зажатым до побеления костяшек кулаком по скуле своего пасынка. Мать испуганно вскрикнула, как будто очнулась и попыталась этого алкаша от сына оттащить, но тот лишь отпихнул ее, как мешающую муху, и приготовился нанести еще один удар. На глаза слезы навернулись, а перед глазами блики цветные заплясали, но он все-таки нашел в себе силы извернуться и с силой приложиться ногой по правой части шеи своего отчима, от чего тот тут же отключился и с грохотом рухнул на пол.
— Чимин! — крикнула снова мать и кинулась к своему сокровищу, проверяя его ссадину на щеке и наливающийся синяк под глазом. — Ты в порядке?
Нет, он не в порядке. Он с самого утра не в порядке, потому сейчас он со злобой крутит черное кольцо на руке и смотрит на заплаканную мать. У той из ранки на губе кровь сочится, а значит, этот ублюдок и к ней свои ручонки успел протянуть.
— В порядке. Ты же не успела разобрать вещи? — шепотом-шипением выплюнул подросток и взглянул на свою мать, что почему-то замялась и начала теребить края фартука.
— Чимин, мы никуда не поедем. — твердо произнесла она, даже взгляд на сына подняла, но встретившись с его удивленным и разъяренным взглядом, тут же опустила обратно.
У Чимина кровь забурлила. Он чувствовал, как под кожей нитями гнев и злоба протягиваются, а саднящая боль, растекающаяся по всему лицу, пульсирует в висках. Он чувствовал, как по организму кровь с бешеной скоростью летает, но не понимал совершенно ничего. В каком это, блять, смысле они никуда не поедут?
— В каком это чертовом смысле мы никуда не поедем? — сдержав свою агрессию, спросил Чим и сжал кулаки, ощущая, как благородный металл колец в кожу врезается. — Ты че, не видела, что сейчас было? Или я чего-то не понимаю.
— Д-да ладно тебе, с-сыночек. — запинаясь, начала миссис Пак и попыталась погладить своего сыночка по здоровой щеке, но тот отбрыкнулся.
Мать поджала губы, поправила волосы и стерла надоедливую струйку крови с губ. Она начала прибирать разваленную по полу лапшу и собирать осколки, хоть и чувствовала на себе пристальный взгляд Чимина, который, видимо, решил добиться хоть какого-нибудь объяснения. Он тоже, черт вас всех дери, пострадал. Он имеет право знать, какого черта он обязан оставаться вот тут после случившегося?
— Чимин. — строго произнесла женщина, выбрасывая в мусор тарелку вместе с лапшой. — Мы. Никуда. Не поедем. Такое бывает между взрослыми, так что просто не вмешивайся в это больше. Бишкех любит меня, я люблю его. Такое бывает.
— Отлично. В следующий раз я посмотрю, как клево он будет тебя избивать, договорились, ма.
Пак зубами от злости заскрипел и захотел еще раз пнуть это пьяное развалившееся тело, но, кажется, потом мать бы пнула его, потому он лишь выругался себе под нос и удалился в свою спальню, закрылся на всевозможные замки и уткнулся в подушку лицом. Горячие слезы обжигали, как будто состояли из самого настоящего метана, но он не обращал на это внимание. Какого черта?!
На утро вопрос «какого черта?» остался в силе. Потому что башка трещала и разрывалась на мелкие кусочки. Когда будильник противно заскрипел, ему показалось, что в голову выстрелили, и теперь его мозги можно соскребать с противоположной стенки.
— Что мы имеем. — смотря на свое отражение в зеркале, спросил сам себя Пак и плеснул в лицо холодной воды. — Три с половиной часа сна. Синяк цвета фуксии на пол лица. Боль в челюсти. И красные глаза. Чудесная картина.
Слава всем богам — и даже морскому — что Чимин все-таки интересовался айдолами, потому знал, как именно они скрывают свои недостатки кожи. Он думал, что эти знания ему никогда в жизни не пригодятся, но у жизни свои планы на этого парня. Это уж точно. Потому он схватил тюбик с маминым тональником, предварительно нанес основу, и начал методичными движениями «вбивать» противную косметику, скрывая этот ужасный синяк.
Спустя полчаса работы, тон кожи выглядел совершенно естественно, чуть светлее, чем его бронзовый, но незнающий человек не отличит. Только если задерет его сегодняшний свитер с высоким горлом, или снимет с его переносицы очки, что скрывают самую темную часть синяка. Пак уже здорово опаздывал, потому даже не собирался завтракать. А если бы и собирался, все равно туда бы не пошел. Там этот мудак с его матерью чай распивал. Говорил так легко, как будто ничего не случилось, только при виде подростка немного погрузнел как-то и почернел всем лицом.
На первый урок он благополучно опоздал. Незначительно, но все же опоздал. Ладно хоть, не урок завуча, всего лишь всемирная история, которую ведет молодая учительница. Обворожительная живая улыбка и легкое подмигивание со стороны ученика бросили ее в краску, потому она попросила его занять свое место и приготовиться к уроку, даже не сделав выговор.
— Тема сегодняшнего урока: Англия. Войны и сильнейший флот.
И Чимин почувствовал, что его сейчас стошнит. В груди что-то болезненно ухнуло, но он лишь крепче сжал ручку и вывел это дурацкое слово, от которого хотелось кричать, плакать и волосы на своей голове выдирать. Непонятно, почему, это вызывало такую реакцию.
Вроде бы, парень взрослый, понимает, что не все и не у всех складывается навсегда и на всю жизнь, что люди расходятся, что могут разлюбить друг друга. Он даже не помнил своего отца. Наверное, в нем бушевали утопленные — какая ирония — надежды и ложные реалии, которыми он жил почти всю свою сознательную жизнь.
Пак ловил на себе сегодня множественные взгляды. И девушек, что изучали его и чуть ли не облизывали его намулеванные бледноватые щеки. И учительницы, что обеспокоенно глядела на пустое лицо своего ученика. И Хосока, что как-то особенно испуганно оглядывал своего друга с соседней парты.
И он так не хотел этого чертового звонка с урока, что просто сорвался с места, как только он прозвенел и ринулся куда-то вниз, уже слыша, как где-то за спиной раздаются гулкие шаги. Почему-то, Пак был уверен, что это определенно точно Чон Хосок сейчас несется за ним со своим никому не нужным пониманием и поддержкой.
Нет, как раз-таки нужным. Только вот принимать это все Чимин не умеет, потому неистово боится, что его нагонят, обнимут или скажут чего-нибудь хорошего, а он просто сорвется, и тут может быть только два исхода. Либо он ударит ни в чем неповинного человека, либо разрыдается прямо там.
— Чимин. — крикнул ему вслед Хоби, а Чим замер от такого простого обращения к себе без всякого добавления.
— Да, хён? — хрипло переспросил парень и уставился на свои руки, как будто они его очень сильно интересовали сейчас.
Хосок выглядел действительно обеспокоенным. Но смена его настроения была действительно пугающей, потому он закинул руку на плечо своего одноклассника и растрепал с большим трудом уложенные рыжие волосы. Чимин готов был сначала откусить ему эту руку, а затем перегрызть к чертовой матери глотку, но держался из последних сил.
— Ты чего такой убитый? Переживаешь до сих пор? Ты это дело брось. Мертвых уже не вернуть, живым жить надо. Или у тебя что-то случилось? — вновь испуганно спросил тот, а Чимин всхлипнул от этой смены настроений. — Хей?
У Чимина в груди пятно черное разрастающееся с новой силой, а в глазах слезы стоят из последних сил сдерживаемые. У Чимина кольцо серебряное у сгиба на безымянном пальце, прямо над черным керамическим крутится с бешеной скоростью. Это кольцо ему когда-то бабушка подарила, когда он плакал из-за смерти деда. Он тогда на большом пальце его носил, велико было, а сейчас вот крутит, хоть и чувствует, что натирает.
У Чимина боль какая-то непонятная.
— Так-так-так. Для начала, я хочу сказать, что реветь это дело последнее. Потом я скажу, что ты че, полудурок, удумал, они ведь все умерли давно? А если не из-за них, то ты че, полудурок, удумал, зачем тогда вообще плакать? Ты пойми, что смерть это дело такое! Она неизбежна и…
Чимин взглянул на этого неугомонного слишком веселого парня и понял, что он сейчас способен на убийство, потому от греха подальше он попросил его сходить за куртками, чтобы выйти за школу воздухом подышать, а как только тот облегченно кивнул и скрылся за поворотом, Пак с места рванул и забежал в пустующий спортзал.
Он слышал, как где-то за дверью матерится Хосок, пытаясь понять, «куда запропастился этот чертов Пак Чимин», потому тут же шмыгнул в первую попавшуюся дверь и закрыл ее покрепче, неожиданно натыкаясь взглядом на кромешную темноту и запах сырости.
— Это же… инвентарная. — шепотом произнес парень и закрыл себе рот ладонью, потому что Чон уже пробрался в спортзал и, видимо, осматривался, но затем послышался разочарованный выдох и удаляющиеся шаги.
Глаза привыкли к темноте, потому Пак осмотрел все помещение. Ничего необычного или страшного он тут заметить не успел. Пару швабр, половые тряпки, старый пошарпанный «козел», пустые стеллажи, которые рассчитаны на мячи — и один там все-таки лежал — и несколько скакалок с обручами. Все как обычно, как в новой инвентарной, в которой хранится теперь все оборудование.
Пак заметил, что стеллажи подвязаны тем самым ненавистным морским узлом, от которого собственные органы в такой же узел скрутились, а по щекам все-таки побежали неровные дорожки слез. И он хотел уже ударить себя этой самой шваброй, чтобы отрубиться, но носа неожиданно коснулся приятный запах чего-то сладкого и кремового, похожий на ванильный кекс из того уютного кафе, а затем послышалось несколько стуков.
У Чимина от испуга аж перед глазами побелело, а волосы на заднице не то что встали, они зашевелились и крючком закрутились! Пак готов был поклясться, что как только он испуганно вскочил на ноги, где-то рядом послышался разочарованный вздох, а затем еще несколько стуков, которые почему-то привлекли его внимание, не вызывая страха.
— Азбука Морзе? — неуверенно спросил темноту Чимин, игнорируя рвотные позывы.
«А то» — простучали ему в ответ. И Пак готов был упасть в обморок прямо сейчас, хотя какое-то ощутимое тепло и усилившийся запах ванили с молоком, заставили прийти в себя. Ему просто чудится, ему просто показалось, это обычное совпадение. Или это малолетки разыгрывают каждого, кто заходит в это место. Может же быть такое? Но почему-то Чимин был уверен, что нет.
— Я тут прослушал… можешь повторить то, что изначально было? — неуверенно спросил Чим, ставя на себе крест сумасшедшего и поехавшего ублюдка.
Тишина в ответ лишь подтвердила его догадки, и он уже хотел выйти отсюда, но мяч скатился со стеллажа, отпрыгнул от пола и упал прямо в ноги, отчего по затылку снова прошлись те самые три мурашки. Странно. Странно. Страшно.
«Не рыдал бы, не прослушал бы. Я спросил, чего такая принцесса тут забыла и почему она плачет?»
У Пака глаза округлились, а брови скоро с челкой встретились бы, если бы опять не послышался этот странный звук, но теперь он был похож на тонкий изящный смех. Какого черта тут вообще творится? Почему по затылку пробегаются ровно три мурашки, а в нос буквально бьет и пропитывает все тело изнутри кремовый запах пирожных из кафешки.
Но самолюбие было задето, потому Чимин обиженно фыркнул и сложил руки на груди, как будто его действительно могло что-то обидеть. Как будто не он тут общается с чем-то невидимым и необычным, как будто не он тут сейчас с ума сходит.
— Кто тут вообще принцесса… И не плакал я…
«Конечно». — перебили его уверенные стуки. — «Конечно же ты не плакал, принцесса».
Чимин вернулся на свое место, присел на пол и облокотился спиной о стенку, подпирая голову руками. Ему хотелось бы верить, что все происходящее просто продолжение кошмарного сна с Чон Хосоком, что он сейчас откроет глаза и увидит свою комнату в Сеуле, но вместо этого все еще задыхался до ужаса приятным ароматом и видел немного катающийся из стороны в сторону баскетбольный мяч.
Не пугало. А должно бы было.
— Кто ты? — как-то неуверенно и хрипло спросил Чим, замечая, что мяч прекратил шататься и угрожающе остановился. Если бы Пак сказал, что у него сейчас не затряслись коленки, он бы нагло соврал. Потому что да, они, черт подери, затряслись. И кровь забурлила вновь, только уже от страха.
«Понятия не имею. Помню, что меня зовут Юнги. Что меня послали за насосом для мяча. Больше ничего.»
И мяч снова начал кататься из стороны в сторону, а только появившийся холодок вновь сменился теплом. Чимин расслабился и облегченно выдохнул, как будто это ему что-то объяснило, но на самом деле запутало еще больше. Он вспомнил тот сайт, вспомнил, что напротив имени «Мин Юнги» стояла пометка «капитан сборной», а потом и то, что сказал Хосок. Отсюда ведь выносили тело капитана!
Но озвучивать это Пак не стал. Мало ли, что решится сделать этот… кто? Дух? Наверное, да, дух, потому что тут было достаточно предметов для того, чтоб убить. Даже скакалкой придушить можно было бы при большом желании!
— А я Пак Чимин. Я перевелся сюда совсем недавно.
Чимин заметил, что уже давным-давно он не говорил ни с кем своим голосом. То есть, без добавления этой приторности, напущенной сладости, без всякого наигранного счастья. Просто обычным голосом. А вот сейчас почему-то заговорил. И от этого стало так непривычно тепло, как будто с давним другом разговаривает, а не с призраком.
Пора звонить в дурку. Эта мысль остается актуальной и по сей день, только вот теперь туда увезут не надоедливого Чон Хосока, а самого Пак Чимина.
«Отлично. Но я все равно буду звать тебя принцессой. Хотя бы из-за твоих колец. Один, два, три, четыре, пять… Ничего себе».
Чимин искренне улыбнулся и вытянул руку немного вперед, как будто демонстрируя ее кому-то. Он не знал, почему ведет себя так, словно общается тут с самым обычным живым человеком, а не с чертовым призраком мертвого капитана баскетбольной команды, которого вчера оплакивали вместе со всеми в большом зале. Просто ему сейчас это было нужно, наверное.
— Зато это красиво. И всегда привлекает к себе внимание, даже ты заметил.
«Хён» — тут же простучали ему в ответ, а мяч снова прекратил качаться, только теперь это не пугало, он как будто стал свыкаться с мыслью о том, что общается с призраком. Как вообще с этим можно свыкнуться?
— Чего? — несмешливо переспросил Пак, но чуть в штаны не наложил, когда мяч с силой покатился в его сторону и ударился о бедро, а потом вернулся на свое место. Ладно. Он еще не до конца привык, это радует.
«Хёном меня зови, принцесса. Я все-таки старше».
— Ладно, буду звать тебя так. Хотя, я все еще не рад, что ты зовешь меня принцессой. — разочарованно просипел Пак, улавливая каким-то третьим чувством этот легкий смешок.
«Мне все равно».
— Ах, почему-то я ожидал подобного ответа.
В этот раз Чимин засмеялся, когда в него снова врезался мяч, он даже сам катнул его обратно, нисколько не удивляясь тому, что мяч остановился ровно в том самом месте, где и был раньше. Казалось, что этот странный тип сейчас тоже сидит на полу, скрестив ноги в позе лотоса, одной рукой, поставленной на колено, подпирает свой подбородок, а указательным пальцем другой катает этот чертов мяч по полу.
«Почему ты заплакал при виде морского узла?» — прервав долгую тишину, за которую уже успел прозвенеть звонок на урок, спросил наконец-то Юнги, отстукивая ритм где-то рядом с катающимся мячом.
Чимина электрическими зарядами пробило насквозь, а под пустыми окулярами очков вновь мелькнули слезы, но он прикусил нижнюю губу до боли, стараясь не зареветь.
Стыдно как-то реветь перед взрослым парнем. Мертвым.
Мяч подкатился ближе и остановился в нескольких сантиметрах от бедра, запах усилился, а тепло стало гораздо ощутимей. Пак не особо понимал, почему от этого призрака несет теплом, ведь обычно в фильмах ужасов все твердят обратное! Холодок там по коже прошелся, или ветер могильный подул. Ничего такого. Стойкий запах ванильных кексов, теперь с нотками цитруса, и ощутимое тепло.
— Ты сел ближе, верно? — надломленным голосом спросил Чим и стянул с носа очки, откладывая их в ту сторону, где сейчас катался мячик. И он бы проклял все на свете, но был бы уверен, что в эту секунду рукой он явно что-то фантомное задел. А остановившийся мячик лишь подтвердил его догадку.
«Принцесса, мы не так близки, чтобы ты лапал мои коленки. Но да, я сел ближе, как ты понял?»
Вопрос был добавлен совсем тихо, как будто ввел самого призрака в замешательство. А, отлично, он не знает, что от него исходит буквально удушающий запах приторной выпечки, немного разбавляемой цитрусами, и самое настоящее тепло. Интересный он, этот призрак.
— Ну… от тебя тепло. И знаешь, запах такой… как кексы ванильные. С лимоном. — неуверенно ответил на вопрос Чим и даже забыл о своих слезах, когда по затылку прошлись родные три мурашки.
«Люблю эти кексы.» — простучали ему в ответ намного тише, чем раньше, а потом совсем невесомыми шлепками добавили — «Любил».
Пак замолчал и уткнулся в свои ладони. Тяжело, наверное, жить вот так вот, не имея возможности ничего сказать, ни к кому притронуться, видеть и слышать, как по нему страдает вся школа, но в то же время боится даже приоткрыть дверь этой самой инвентарной. По слухам, которые успел словить Пак, сюда даже рабочие отказались лезть, когда эту инвентарную хотели забетонировать или снести.
«Не жалей. Не люблю.» — немного погодя простучал дух, а мяч закачался сильнее, словно этот парень начал нервничать.
— Не жалею, хён. — уверенно ответил ему Пак и потер уставшие от темноты глаза. Он прикрыл их и откинул голову назад, чтобы немного отдохнуть, но вышло только хуже. Теперь он четко ощущал на себе чей-то заинтересованный взгляд и сладковатый привкус выпечки на языке, как будто этот дух присел еще ближе и вплотную разглядывал его лицо.
«Что за синяк?» — на его плече оказалось то самое тепло и еле заметная тяжесть. Пак даже подумал, что это просто фантомный элемент, но ему было плевать.
И многолетнюю плотину прорвало именно сейчас. Он вновь заплакал, утирая слезы, растирая вместе с тем тональником по всему лицу, но успокоиться уже не мог. Да и не хотелось.
В конце-то концов, он болтает с призраком умершего два года назад парня. Какая разница, что он сейчас скажет? Это все равно звучит как полнейший бред, за который он может с легкостью загреметь в дурку.
— Мама говорила мне, что мой отец — моряк дальнего плавания, потому его нет рядом с нами. Я постоянно дрался с мальчишками, доказывая им это, но они оставались при своем мнении. Отсюда все вытекающие последствия: никакого общения со сверстниками, ведь я мечтал стать таким же моряком, тысячи изученных страниц энциклопедий и заученные наизусть карты моря и океана. Кстати, именно поэтому и азбуку Морзе знаю. А потом она привела любовника, а я нашел письмо, в котором говорилось, что все это «дальнее плавание» хуйня на палочке.
Мяч с силой стукнулся о бедро, и Чимин тут же поспешил извиниться за мат, лишь бы вновь ощутить это нужное тепло на своем плече.
— А вчера он ее ударил. И я влез в драку с этим пьяницей. Но вот уезжать она отказалась истерично, мол, а, ничего страшного, сынок! Это пройдет! Представляешь себе? Еще и Чон Хосок надоедливый, посчитал, что я рыдаю второй день из-за школьного траура. Я, конечно, чувствительный, и смерть в-ваша меня затронула, потому я вчера сам не свой был. Но не… ай, я думаю, ты понял.
Чимин не заметил, как мяч перестал шататься, а тепло стало немного ощутимей, как будто этот парень сел к нему плечом к плечу. Даже запах немного сменился, раскрываясь еще больше. Теперь было четкое ощущение горького терпкого кофе. Может быть, даже эспрессо или очень крепкий латте!
«Я понял. Я скажу тяжелую, но до ужаса простую вещь, принцесса. Мечты — это мечты, а реальность — это реальность. И даже если ты жил этими мечтами, то просто начни жить реальностью. Вот и все.» — медленно и тягуче простучал где-то под его бедром хён, а затем тепло исчезло, как будто призрак поднялся с места и вернулся к своему мячу. — «Но лицо этому мудаку я бы набил.»
Это заставило Пака улыбнуться и утереть застывшие в глазах слезы. Он был не в силах сейчас сказать что-нибудь адекватное, потому простучал так же в ответ.
«Какому? Отцу или отчиму?»
«Обоим. И Чон Хосоку тоже».
«А ему за что?» — уже заинтересованней простучал Пак и уставился на то место, где спокойно лежал баскетбольный мяч. Кажется, призрак тоже освоился, раз больше не делал этого странного действия.
«Чтоб глупостей не городил, принцесса. Кто мы такие, чтоб ты из-за нас убивался?»
А Чимин лишь протянул руку в ту сторону, положил ее ровно в центр мяча, ощущая жгучее тепло и улыбнулся своей самой искренней улыбкой.
— Поверь, ты этого заслуживаешь. Вы все этого заслуживаете.
