«Бездна» работает до последнего клиента

      Дауд глушит машину. Вокруг знакомые интерьеры Радшора, младшие Вейлеры только что отсигналили ему приветственно фонарями, ночь тихая и безлунная. Все хорошо настолько, насколько вообще возможно: у них на руках штамм чумы, почти собранная команда ученых, лаборатория и документы на юную Колдуин. У них есть все шансы на победу, Дауду бы чувствовать душевный подъем, скоро все кончится, но кое-что грузом висит у него на шее, и ему кажется, что он почти ушел под воду с головой.       Всю дорогу они ехали молча. Что-то тревожило и Аттано, но Дауд не выспрашивает; если бы это было нужно для дела, Корво бы поделился сам. А вот Дауда тревожил один конкретный аспект. Вернее, сообщение.       Они уже сели в машину, когда Дауду удается урвать секунду и взглянуть на то, что пришло на телефон. Номер не обозначен в списках контактов, но он кажется Дауду смутно знакомым. <ОТ: Номер не определен> Хей, красавчик, как себя чувствуешь?       Дауд хмурится. Врожденная и подтвержденная годами недоверчивость начинает работать сразу, с места в карьер, однако пока это всего лишь вопрос. Почти не задумываясь, Дауд отбивает: «Не жалуюсь. С кем я говорю?»       Второе сообщение, а за ним еще одно, приходят как раз тогда, когда он паркуется. Дауд жестом просит Аттано его подождать. <ОТ: Номер не определен> Ты не сохранил мой номер? Какая жалость! <ОТ: Номер не определен> Не жалуешься на кашель? Молодец, но вряд ли тебе и твоим шестеркам это поможет.       Дауд смаргивает. Перечитывает сообщения еще раз. И не сдержавшись, сипло выпускает воздух сквозь плотно сжатые зубы, чтобы только не выругаться вслух, о чем тут же жалеет, потому что приступ подавить не получается. Он заходится кашлем, на этот раз, к счастью, дело до спазма не доходит и через полминуты он уже может спокойно дышать. Ощущается правда все равно мерзко, не столько от приступа, сколько от того, что за всем этим великолепием наблюдал Аттано, который обязательно полезет с идиотскими вопросами, на которые Дауд не ответит. Даже если бы знал, что.       — Пойдем, отнесем штамм Соколову, — голос у Дауда хриплый, он неловко прячет взгляд, но выдерживает до последнего, чтобы его выход из машины не выглядел как побег. В дальнейшем он будет вести себя так, будто ничего не было. Постарается, по крайней мере.       По пути его перехватывает Рульфио. Смотрит внимательно и въедливо, прямо в глаза, на Аттано никакого внимания не обращая, говорит, что собрался к Соколову. На самом деле Дауд малодушно рад, что ему не придется идти с Аттано до апартаментов ученого. И не потому, что он не хочет ощущать давящее молчание недосказанности, а потому что мысли сейчас совсем о другом. Думать в присутствии, пусть и не чужого, но до дел Семьи далекого Аттано совсем не получится, а Дауду нужно не только подумать, но и успокоится. Потому что ему страшно. Это не ужас, просто осознание того, что кажется, просто так они из этого не выйдут, что-то случится, что-то уже случилось, а Дауд, такой молодец, все опять проморгал.       Он ловит взгляд Рульфио. За столько лет второй Китобой научился отлично понимать своего друга и ментора без слов. Он выразительно выгибает бровь, благо сам без маски, но Дауд едва заметно хмурится, и Рульфио легко переводит тему. Поздравляет с удачной поездкой, вскользь хвалит умение Аттано в разминировании, не подхалимничая, а просто заполняя тишину пустым трепом. И естественно, не уточняет, откуда он все это знает.       Он рассказывает о продуктивном рабочем дне, о том, что команду ученых можно считать собранной, обошлись даже без потерь. Об умнице Галии, которая отвлекла на себя трех надзирателей, пока Ринальдо вскрывал замок одной из камер, чтобы вытащить последнего, из требуемого списка, иммунолога, и тем самым если не спасла старшему жизнь, то серьезно облегчила задачу. Осторожно интересуется мнением Дауда о переводе Галии в старшие мастера. Дауд рассеянно соглашается.       Их тихая беседа изящно обходит все то, что их гостю знать не обязательно. Пустой треп, которым не опасно делиться, потому что Рульфио, в отличие от Дауда, на Аттано все еще смотрит если не волком, то настороженно. Он наблюдал за ним достаточно, чтобы уважать и признавать в нем равного противника.       Соколов, которому уже доложили, встречает их с таким воодушевлением, которое не было ему присуще в лучшие годы его карьеры. Остальные ученые смотрят на все это совиными сонными глазами, никто из них не был готов так быстро вливаться в работу.       — Да заберите ее в холодильник, сожри вас кит. Подготовьте реагент 129А, расселись тут как куры на блядских жердях, и уберите хрустака, а то вонь такая, что в пору вешаться.       Все приходит в движение, пусть еще неловкое и сонное. Соколов жмет Аттано руку, говорит:       — Возможно, Дауд прав, и пациента еще можно спасти. Если, конечно, не стало слишком поздно. Ну, а теперь все несведущие — пошли вон отсюда. Пиздохайте, пиздохайте побыстрее.       Иногда Дауд не может передать, как бывает благодарен Рульфио, который тут же загружает его работой, почти показательно, мол, смотрите, Аттано, мы люди занятые, не до вашей болтовни сейчас. Он так и говорит:       — Прошу прощения, сэр, если Мастер позволит, я бы забрал его у вас. Есть некоторые, хм, дела Семьи, которые необходимо решить, — выходит очень корректно, почти не натянуто, так что Дауд чувствует, как его постепенно отпускает.       Первым делом, стоит им остаться одним, Дауд показывает Рульфио сообщения. Рульфио хмурится, вглядывается в текст, а главное в номер. Щелкает языком.       — Что-то знакомое. Я посмотрю. Как… как Вы себя чувствуете?       Дауд отмахивается. Сейчас неважно. Пусть он и выглядит бледнее обычного, и очень болит голова. Это все нервы последних недель — не более.       На утро у них намечен переезд ученых в одну из законсервированных лабораторий «Колдуин инк», которую Аттано выбил для них у Смотрителей.       Ничего сложного, простой логистический момент, в котором нужно уделить чуть больше внимания безопасности перевозимых, Томас справится.       Еще, это очень хороший повод избавиться от Аттано на несколько часов, чтобы закончить с делами, в которые бывшему телохранителю никак нельзя было совать свой вороний нос.       Дауд, привыкший просчитывать все от и до, осторожно полагает, что, даже если ему осталось немного, — а основания для этого находятся буквально посреди ночи, когда он просыпается из-за того, что не может сделать вдох, — он должен закончить начатое.       Его людям легче, чем ему. Рульфио говорил с каждым и вряд ли утаил бы от Дауда информацию намеренно. Да, кашель иногда накрывает тяжелым приступом, но дышат они без хрипов и осложнений. И это не может не радовать его.       Больных он старается загружать меньше, отправляет с учеными, не забыв упомянуть, естественно, что никому о своих проблемах рассказывать не стоит. Да и сами китобои не слишком стремятся делиться своими слабостями с чужими.       В Радшоре остаются только самые работоспособные, они в любой момент готовы сорваться на задание, ходят по коридорам бесшумными тенями, смотрят на Дауда выжидающе. И он с гордостью наблюдает за ними.       Даниэль, оставив дочь Аттано на попечение брату, забирает размяться Клеона. Маршрут у них до старого паба «Песья яма» и обратно. Ничего сложного и травмирующего психику. Их психику, естественно. Дауд не против, если Хевлок двинется со страха, но вряд ли его мальчики распустятся настолько.       Коннора с Чучундриком оставляют с Эмили, поэтому, когда Чуч, заикаясь и пряча глаза, протягивает ему детский рисунок, потому что «К-к-коннор с…казал передать Вам это, сэр», Дауд сначала удивлен, а потом, когда приглядывается к содержимому, чувствует себя неоднозначно. Потому что на рисунке цветут вполне определенные лозы, да бродит волкодав без кожи на черепе. Дауд видел такое видовое разнообразие только в Бригморе. Но откуда девчонке знать? Этот же вопрос он задает Чучу. Тот хлопает большими глазами, изображает на лице такое страдание от необходимости говорить, что его могло бы стать даже жалко, если бы Дауд сейчас об этом задумывался.       — Д-д-девочка говорит, что ч-читала. Но отец з-забр…       — Я понял, можешь не продолжать.       Чуч выдыхает с облегчением, а Дауд уже не уверен, что его сегодняшнее мироощущение может опуститься еще ниже. Потому что, во-первых, есть только одна «книжка», в которой может быть показана флора и фауна обитательниц старого поместья. И эту книжку, а точнее дневник Билли, он требовал найти. Чтобы не нашел никто другой. По возвращению Клеона он точно выскажет все, что думает о его ответственном подходе к прямому приказу. И, конечно, кому как не Аттано может достаться подробнейший компромат от человека, на девяносто процентов вовлеченного во все семейные дела, от поставок продовольствия до убийств и слежки? У Дауда начинает болеть голова, стоит ему представить, что могла там описывать Билли. Начиная от своих мыслей о заказе на Джессамину Колдуин, заканчивая ее последними днями в Радшоре.       Он отсылает Чучундрика, вызывает к себе Рульфио, который сегодня опять отвечает за связь, коротко пересказывает новости. Рульфио ругается в голос на «растакую» Билли, которая могла бы забрать свои «шмотки» с собой, потом, совсем разгорячившись, называет Клеона «куском гребаной несобранности», и это было бы очень смешно, потому что мало когда можно увидеть Рульфио таким злым, если бы ситуация в целом не была такой напрягающей.       Но, так или иначе, это их второстепенная проблема. Пока их сотрудничество остается взаимовыгодным, Аттано ничего им не сделает, а потом будет уже некому. Сейчас нужно озаботиться вчерашними сообщениями.       Дауд уже ничему не удивляется, когда он, толком не успев задать свой вопрос о том, как продвигается поиск информации по номеру, слышит, как телефон оживает сообщением. <ОТ: Номер не определен> Бар на торговой улице. Семь вечера. 0^0       Рульфио сразу заявляет, что это просто отвратительная идея. Так и говорит: «Сэр, Вы последние мозги выкашляли? Миноге понятно, что это ловушка, а Вы вот так просто туда пойдете. Это не резонно!»       Дауд понимает это, хоть и не согласен с концептом «выкашлял последние мозги», но ему кажется, что другого выхода нет. Потому что, во втором пришедшем сообщении, Соколов заглавными буквами пишет: «ПОКА ВООБЩЕ НЕ ЕБУ, ЧТО ВЫ ПОДХВАТИЛИ», и это о чем-то говорит. А Дауд, помимо того, что хочет закончить свои дела до конца, предпочитает прожить дольше. И чем дольше, тем лучше.       А значит, у него нет выбора.       Рульфио недовольно сопит, елозит на собственном стуле.       — Мы будем рядом, сэр.       — Да я уж надеюсь на это.