«Бездна» работает до последнего клиента

      Утро в Радшоре начинается с появления странной процессии на границе владений Китобоев. Три, как на подбор, стройные леди в кожаных куртках с цветочным узором на спине и живыми лианами в волосах, ожидают чего-то под хмурой дануольской моросью. Встречает их невероятно серьезный Томас и Рульфио с непробиваемым выражением лица. Выглядят оба так, словно не желают пускать ведьм дальше ни на шаг. Коннор приводит Эмили, напряженную, словно маленький зверек. Минуту все молчат, оценивая друг друга. Одна из ведьм улыбается слащаво, но не успевает начать разговор. — Где Корво? — девочка первая требовательно нарушает повисшую тишину. Её годами учили не называть Аттано отцом. Женщина в невероятно узких, облегающих всё, что только можно, брюках присаживается на корточки, чтобы смотреть ей в лицо. Хочет вызвать доверие. — О, милая, он уже у нас. Пойдём скорее, Корво заждался. — Я никуда не пойду без него. — детский голос даже не дрожит, Эмили отрезает удивительно категорично. — Меня зовут Бриана, он попросил привести тебя. — ведьма протягивает руку вперёд в заискивающе - приветственном жесте, словно с собачкой хочет подружиться. — Я знаю кто ты. — Эмили отступает на шаг и вытаскивает из-за спины руки вместе с миниатюрным арбалетом, который прятала под безразмерной мешковатой толстовкой. — Только двинься ещё. Томас стремительно мрачнеет, хотя казалось, куда уж больше, демонстративно складывает руки на груди, а Рульфио картинно закатывает глаза. Ведьма послушно замирает, охватывает Китобоев быстрым взглядом и на секунду не справляется с выражением лица. Хищное раздражение проступает совершенно явственно. Люди Дауда не мешают, выполняя обязательства, но и помогать ей не собираются. — Ладно… Эмили, ты умная девочка, и с характером. Нам это нравится. Но тебе здесь совершенно не место. С нами будет намного лу... Арбалетный болт вылетает с тихим звоном и выпивается Брианне в бедро, она коротко вскрикивает, припадая на колено. Эмили же, не теряя ни секунды, срывается с места и бросается бежать. Только туфли стучат по проржавевшему настилу. Позади ведьмы шипят от досады, кидаются следом, но девочка, легко спрыгивает с мостков, шлепает по раскисшей грязи на улице и ныряет под балки рухнувшей крыши, явно знает, что делает. Никто из Китобоев не движется с места.

***

— Только посмотри на него, Эби. Какие плечи. Это ведь настоящий меченый. Корво слышит голоса откуда-то издалека, и ощущает непрошенное прикосновение к голой коже, отчего его охватывает ползучее ледяное отвращение. — Сколько амулетов мы сможем вырезать из таких костей! Они будут петь и делать своего хозяина сильнее. Тихий женский смех рассыпается эхом, словно во сне. Корво хочет открыть глаза, пошевелить рукой, но не выходит — мозг заперт без шанса достучаться до тела. — Я обязательно подарю один такой его дочери. Ей пригодится стойкость. Теперь им завладевает настоящая паника, сердце колотится, но, кажется, он даже вздохнуть не может. Напряжение колет в висках, и сознание уплывает обратно во тьму. Вот он снова в знакомом месте — это кабинет Дауда, а сам глава Китобоев сидит напротив и угрюмо смотрит в переданную ему книжку. Это он из-за дневника помощницы сам не свой? Сегодня ведь повод праздновать победу. Вейлер отвечает что-то на вопрос, но слов не разобрать, они расплываются глухо в невнятную кашу. Корво смутно помнит разговор про ведьм: Дауд сделал что-то, устранил кого-то опасного, что Аттано мог бы быть благодарен, но больше не должник ему. Вспоминать невыносимо трудно, словно вечер после убийственной попойки, хоть и выпил он тогда лишь пару глотков. Осознание случившегося медленно накатывает тупыми волнами, от разочарования и злости хочется выть, но даже пробовать нет смысла. Когда Корво снова приходит в себя, кругом царит кромешная тьма — он даже не сразу понимает, что ему удалось открыть глаза. Под рёбрами больно, но он все равно судорожно набирает воздух полной грудью, наслаждаясь возвращением к жизни. Аттано лежит на чем-то влажном и мягком, позже ощупывает непослушной ладонью — это мох, а из одежды на нем только тряпка, прикрывающая бедра. Наверное час уходит на то, чтобы просто подняться и сесть, руки и ноги словно чужие. Зато можно осмотреться и подумать. Если что-то и можно извлечь из этого жестокого урока, так это то, что доверять нельзя никому. Без исключений. Пустота в груди все еще ноет, и Аттано боится, что это ранение, но на коже ни синяков, ни порезов. Тогда привычная, еще с Колдриджа, злость заполняет до краев и дает силы двигаться дальше. Первой же встреченной ведьме он сворачивает шею голыми руками, с пугающим его самого удовольствием, но на рефлексию и сожаление времени не тратит. В мастерской, соседней с комнатой, где он проснулся, на полках громоздится ворох чужой одежды, среди которой он находит и свою. Снаряжение свалено неподалёку: пистолет, эликсиры, маска и нож, только арбалет он, видимо, где-то оставил. Второй, попавшейся на пути, совсем молодой, тощей девчонке везёт умереть быстрее. Все же, женщин, связанных с Корво Аттано, ждёт дурная судьба. Он выбирается из похожей на оранжерею залы в жилые комнаты. Здесь все захвачено бытовым хаосом: матрасы прямо на полу, стены изрисованы, все столы заставлены склянками и странными ингредиентами в ящиках. Неприятно напоминает притон, и сладковатый растительный запах, застоявшийся в духоте, довершает картину. Судя по огням за окном, они все еще в городе, это дает надежду — если бы ведьмы утащили его в Бригмор, подробно описанный в дневнике некой Лерк, вернуться назад было бы намного сложнее. Другая комната напоминает склад ненужных вещей. Пигменты, растворители, россыпь кистей на полу, стены облепило огромное количество холстов на подрамниках. Корво возится с заевшей щеколдой большого окна, когда его внимание привлекает портрет на мольберте, почти законченный и без рамы, с него в темноту смотрит растерянное лицо дочери. Повинуясь порыву, он яростно вспарывает холст по краю, сворачивает в трубку и забирает с собой. Ему не место здесь. Даже упоминание Эмили не должно коснуться этого места. Сил почти нет, Аттано кое-как продирается сквозь мокрый сад, стараясь убраться как можно дальше. На запустелом чердаке одного из соседних зданий он снова забывается тяжелым сном, как бродяга. Дом брошен и захвачен чумой, трупы бывших хозяев все еще свалены этажом ниже. Санитарные службы города даже не пытаются уже справляться со своими обязанностями. В полубреду Корво проводит чуть ли не сутки, отчаянно перебарывая тяжелое беспокойство и приступы бессильного гнева. Бездна с ним, с предателем Даудом, гораздо важнее то, что сейчас творится в Радшоре.

***

      Пес, потерявший хозяина, рвется его искать. Собаке не объяснишь, что то, что ее выкинули из машины посреди автотрассы – не глупая ошибка отвлекшегося на разговор по телефону человека, а предательство, холодное и расчетливое. Собаке не объяснишь, а человек понимает все сам. Иногда интерпретируя неверно, иногда додумывая, а иногда, подчиняясь интуиции, разгадывая загадку, человек всегда приходит к простой, но режущей и выворачивающей душу наружу истине. Предательство можно ожидать даже от того, кто связан с тобой нитями куда более крепкими, чем обещание или совместная тайна. Китобои понимают это на утро после того, как корабль Лиззи Страйд отчаливает на Карнаку. Их, как тех самых собак, накрывает удушливой тоской не сразу. Даже когда Томас, холодно и строго сообщает, что Дауд их покинул, до них не сразу доходит, что именно произошло. На самом деле, каждый из них подсознательно ждет, что вот сейчас Мастер засветит красным, словно мишень в тире, макинтошем где-нибудь на снайперской вышке. Осознание приходит к вечеру, когда, видно по мере удаления от них Мастера, начинают исчезать силы. В Радшоре, пусть всегда тихом, но тихом по-особенному, уютном, воцаряется гробовая, гнетущая тишина. Даже среди них не многие знают правду. Это жестко, но Томас думает, что в ином случае контролировать других Китобоев будет еще сложнее, злость же всегда легче направить в нужное русло. Китобои говорят – Дауд предал, Дауд бросил. Рульфио, бредущий между рядов в столовой, глотает злое рычание, запирает в кулаке не нужный сейчас спор, потому что Дауд сказал, что так нужно. Самое неприятное – это, пусть и отчасти, понимать, что злые языки правы. Да, не стоило забывать, что Дауд был тоже человеком, смертельно уставшим и потерянным, запутавшимся в паутине сомнений, человеком. Но он был и лидером тоже, который, испугавшись своей ошибки, чуть не угробившей семью (но не угробившей же!), сбежал, потому что устал от ответственности. В Рульфио тоже клокочет детская обида, хотя он, как никто другой понимает Дауда. Сам Рульфио боится ответственности как огня. К утру следующего дня силы пропадают окончательно. Дауд учил их, что магия – всего лишь приятное дополнение к их умениям, им ни за что нельзя надеяться и опираться на нее. Но, все-таки, лишившись ее, каждый из китобоев, кому магия была доступна, ощущает потерю, близкую к ужасу человека, лишившегося, например, обеих рук. К чести Томаса, стоит сказать, что он пытается делать хоть что-то, не смотря на то, что его так же затронули все эти изменения. Заставлять банду шевелиться, заниматься ежедневной рутиной, было жизненно необходимо. Да, они были растеряны, но все еще сильны, вооружены до зубов и могли противостоять почти любому врагу. О том, что у них, помимо выживания, есть цель, знают те же люди, которые знают о том, что Дауд ушел не просто так. — Ты правда думаешь, что Аттано выжил? – Коннор смотрит на Рульфио, который лениво листает картинки с камер наблюдения. — Нет. Не дам и пятьдесят процентов. Ведьмы не глупые, пристрелят его сразу, как заметят, что он не умирает слишком долго. — Тогда почему… — Потому что есть вероятность того, что они все-таки идиотки. И если наш бывший телохранитель выжил, то я, в первую очередь, не завидую этим дамочкам. — А во вторую? Рульфио поднимает глаза от монитора и смотрит на Коннора хмуро и устало. — А во вторую, я не завидую нам. И иногда Рульфио кажется, что его, хм, загривок, обладает восхитительным предчувствием.       Ринальдо вызванивает Рульфио так настойчиво, что приходится проснуться. Он трет красные глаз, подцепляет пальцами смартфон, мычит в трубку сонное: «Алло», а потом подрывается так, что любой военный контрактник позавидует. И какого Чужого Ринальдо решил ему первому сообщить, что он засек на камерах Аттано? Не больше, чем через пять минут он, Томас и Ринальдо, взбудораженные не на шутку, начинают отдавать приказы. Отзывают все патрули, чтобы они не нарвались на бывшего телохранителя, у которого сейчас куда больше преимуществ даже перед группой профессионалов, координируют действия и рассылают одну простую команду: сейчас Аттано не друг. — Следите, но не высовывайтесь. Не дай Бездна, он вас заметит! – шипит Томас кому-то в голосовом сообщении. Это вызывает противоречие всех установок, заложенных в них Даудом. Китобои никогда не убегали. А теперь им, словно крысам, приходится отсиживаться по углам. Общее напряжение нарастает, рискуя разразиться грозой. В кабинет Дауда никто из них так и не заходил. Томас устроил штаб в своей комнате, будто боясь разрушить последнее напоминание о Мастере. Но сейчас им приходится подняться туда. Рульфио нервничает, трясет коленкой, сидя на столе. Его, по-хорошему, вообще быть здесь не должно, но он смотрит на Томаса и понимает, что не может просто оставить его наедине с восставшим из мертвых. Рульфио спрыгивает, проходит мимо Тома, выглядящего за столом Мастера непривычно и, на вкус Рульфио, слегка жалко. Он легко касается пальцами его плеча в знак поддержки, а потом, как и подобает ему по статусу, занимает место чуть сзади и справа. Очень вовремя. Ощущение грозной холодности окружает Аттано, когда он, презрев коридоры, двери и окна бывшей торговой палаты, вторгается в кабинет Дауда сквозь дыру в крыше. Для остальных горе-телохранитель будто соткался из воздуха посреди комнаты, крепко сжимая левую руку в кулак. Корво смотрит волком исподлобья, под глазами темные круги, и лицо красноречиво бледное, в правой руке недвусмысленно зажат нож. Белобрысый парнишка за столом на месте босса Китобоев, несерьезный обычно Рульфио, старый знакомый, позади него — не выглядят угрозой. Только белого флага над этим командным пунктом и не хватает. Они оба какое-то время смотрят на Аттано молча, пока Рульфио, первый вышедший из оцепенения, не подает голос: — Рад видеть Вас в добром здравии, сэр Аттано. Чем можем помочь? Аттано медлит в замешательстве. Вообще-то у него всего два вопроса, если отбросить изначальный, полный мрачной решимости план. И вместо ответа на первый оба Вейлера тушуются. Дауд бежал… предал абсолютно каждого в этой комнате и смылся, как последний трус. Воинственный настрой Корво уходит мимо цели. Он медленно выдыхает, не веря в происходящее. — Ладно… Мне нужно увидеть дочь. — С этим, хм, легче и сложнее… Мы не знаем, где она. Спряталась где-то на базе, в разрушенной части. Рульфио разводит руками, пока насупленный Томас всем своим видом иллюстрирует мнение Китобоев о ситуации. — Вы, блядь, не искали ее совсем? — Мы закрыли ведьмам доступ в Радшор, но если найдём Эмили, то обязаны будем передать ее им. Так распорядился Мастер. У Тома, наконец, прорезался голос, и Корво подходит вплотную к столу, тяжело ступая. Он наклоняется ниже, лицом к его лицу, щурится и тихо рычит. — Дауд не Мастер больше. Плевать теперь, что он говорил, и что кому обещал. Живите своим умом. — Это будет война. — Томас констатирует так же тихо и упрямо. — Прекрасно. — Аттано разгибается угрожающе, — Не к этому ли вас готовили столько лет? Его лицо искажает такая гримаса, что понятно — Корво готов вырезать всех ведьм без разбора, на более изящные планы сейчас не способный. «Здесь все ещё остались люди, но они отравлены смятением. Куда двинется китобойное судно, лишенное капитана? Только ко дну.»