keep the blue flag flying high

Jessie's got himself a girl and I want to make her mine [...] I wish that I had Jessie's girl

Руки Сесара сминают ткань футболки, властно и привычно. Эден втирается в него всем телом, обхватывает обеими руками, не оставляя между ними ни миллиметра свободного пространства… Заходя в раздевалку, Тибо не чувствует ни удивления, ни раздражения. Он не фыркает насмешливо, мол, найдите себе комнату, не начинает выяснять громко, какого хрена происходит, только хватает полотенце и скрывается в душе, всем видом показывая, что ему плевать. Тибо знает. В ретроспективе он бы предпочел оставаться в неведении до последнего, но факт в том, что Аспиликуэта и Эден одни из немногих внутри команды, с кем он действительно любит проводить время, независимо от того, рекламное это мероприятие или закрытая частная вечеринка. И поскольку он так близко — он знает. По Аспи, может, и не так заметны перемены, а вот у Эдена все на лбу написано красным маркером. То, как он улыбается Аспи, как льнет к нему, то, как он прыгает в его объятия после забитого гола. С разбегу и без оглядки, так кидаются в океанские волны. У Куртуа редко появляется возможность узнать, каково это. Пока на другом конце поля игроки поздравляют забившего гол, Тибо радуется в компании рамки, трибуны позади и в лучшем случае Кэхилла. Раньше его это не волновало. Но в какой-то момент он ловит себя на мысли, что, наверное, это здорово — вот так ловить мокрого, счастливого Эдена в объятия, быть тем самым океаном. Здорово — когда он льнет к тебе разгорячённым телом и смеется на ухо, когда утягивает за собой под защиту подтрибунного помещения. Здорово — уезжать потом вместе с ним домой. Черт её знает, откуда эта мысль взялась, тревожная, мутная, но она следует за ним по пятам, селится в его голове и пережимает легкие. Что здорово — когда Эден. После душа он торопливо одевается, небрежно складывает сумку и все равно краем глаза смотрит на них, невысоких, крепких, чем-то похожих, всегда остающихся наедине друг с другом даже в толпе. Они что-то обсуждают, что — на самом деле не важно… Азар все еще взмылен после тренировки. У него по виску течет пот, и мокрые волосы прилипли ко лбу. На щеке и на шее — насколько видно отсюда — красные пятна румянца и разводы грязи под ухом. Он слушает, склонив голову, а потом хохочет в голос, жмурясь и хватая испанца за плечо. У него самый заразительный смех в мире. Тибо сглатывает сухой комок в горле и не может отвести от него взгляд. Следующее, что он видит, это пальцы Аспи, которые нежно стирают ту самую грязь с его шеи. Видит, как замирают они под чужим подбородком. Эден едва ли не урчит, как кот — тянется всем телом, у него расслаблены плечи и запрокинута голова, и он послушно распахивает рот навстречу чужим губам. Вот блять. Ладно Куртуа, который вроде как знает, но неужели их не смущает присутствие остальных? Тибо оглядывается и понимает, что в раздевалке уже давно никого нет — кроме них и его самого, механически складывающего по пятому разу одну и ту же футболку. Он с досадой запихивает ее в сумку и рывком пытается застегнуть молнию, хотя она, конечно же, по какому-то заезженному клише, застревает на середине. — Эй! Горячие пальцы касаются локтя. Тибо с трудом удается не вздрогнуть. — Да? Эден стоит так близко, что Тибо почти чувствует жар его тела. По загривку походит невольная дрожь, и он невольно замечает и блеск чужих глаз, и улыбку в уголках губ, и местечко под ухом, которое еще недавно ласкали пальцы Сесара, и… — Тебя подвезти? Если чуть-чуть подождешь, мы с Аспи можем… «Я люблю тебя». Он едва ли не говорит это. Едва. Но дыхание спирает в горле, и это хорошо, это просто замечательно, потому что в следующее же мгновение реальность восстанавливает свои права, и он чувствует себя беспросветным, безнадежным идиотом. Прохлада пустой раздевалки, спина методично копающегося в своих вещах Сесара, едва заметно припухшие губы Эдена. Он мотает головой. Собственные слова кажутся механической записью автоответчика, но лучше так, чем… — Нет, спасибо. Сам доеду. До завтра. На улице он делает пару судорожных глотков холодного, лондонского воздуха, выстуживая горящие легкие и надеясь, что точно так же этот ветер выстудит и его голову. «Я люблю тебя, » — ощущается тяжело на самом кончике языка, невысказанное, больное. «Я люблю тебя» и смех Эдена в объятиях Аспиликуэты. Чужие отношения, чужая жизнь, и Эден — чужой. Так больше не может продолжаться, — думает он решительно, — Сегодня же найду себе кого-нибудь. И прекрасно знает, что врет сам себе. Ему не нужен кто-нибудь.