Не железный

Ладно, это уже финиш. Тони сильный, Тони взрослый, Тони не слишком безответственный… Но Тони точно не железный! Совсем-совсем, и плевать, что пишут на этот счет в газетах. У него за плечами опыт разных отношений — его бросали, он бросал, он трахался с партнерами-однодневками, он почти женился на милой и доброй умнице Пеппер Поттс. Но это… Да, вот это… Вот это мелкое, вздорное, прилипчивое членистоногое, в которое Старк вляпался как глупый сопливый мальчишка, склонный к мелодраматическим жестам! Вот «оно» — «оно» ему совершенно непонятно. «Оно» смущает, рычит где-то под сердцем, а то и скулит тоскливо. И что Тони с этим делать? Похоже, что к пятому десятку лет гений-миллиардер-плейбой-филантроп наконец-то пересек финишную черту, после которой ждет парковка в психбольнице. Хотя сам себя он бы припарковал в уютной камере какой-нибудь тюрьмы за недопустимые мысли о совращении малолетнего… Малолетнего поганца, который сейчас с наивнейшим смущенным видом рассказывает ему о первой любви! Первую любовь зовут Лиз — не Тони, а потому «оно» под сердцем расшумелось как никогда. — Я даже заговорить с ней не могу, мистер Старк, — путаная речь Питера отравляет слух мужчины уже минут десять. Они оба сидят в мастерской: миллиардер за столом, а юноша на диване рядом. Малец краснеет, лепечет с придыханием о смазливой девчонке и выглядит в этот момент до боли милым. Волосы растрепаны, на носу отчетливо видны веснушки, которые Тони очень хочется поцеловать. Паркер мнет в руках маску геройского костюма, бегает взглядом по полу и боится посмотреть Старку в глаза. «И правильно», — думает гений, — «лучше ему не смотреть». Потому что на лице наверняка написано все, что он думает о Паркере, о его дурацкой влюбленности и о той заднице, в которую Тони угодил по его вине. — Она такая красивая. За ней пол школы бегает! Как мне привлечь ее внимание, если я такой… «Да, Паркер, ты такой… Ты даже не представляешь какой ты идиот» — вздыхает мужчина про себя. Старк полюбил этого паренька не сегодня и не вчера. Полюбил эти щенячьи глаза, эту неловкость, эту душу нараспашку, кажется, целую вечность назад. И сам не заметил как это стало для него также естественно как дышать или изобретать. Он уже не мог без этого, давно смирился и переболел муками совести, и даже перестал что-либо скрывать. Однако и говорить прямо не спешил. Как о таком сказать мальчику? Глупый и нелепый выдался бы разговор. Все что у него было — намеки. Невинные жесты и прикосновения, шутки на грани фола, подарки и сюрпризы. Любой человек, наделенный хотя бы каплей проницательности, на месте паучка уже давно бы все понял. Питер, как показало время, любым не являлся. Таких твердолобых, упрямо-слепых и наивных в современном Нью-Йорке не сыщешь днем с огнем! Лепет паучка тем временем пошел на второй круг, а у Старка сдали нервы. Слушать оду «чудесной Лиз» ему надоело уже после тридцати секунд монолога парня. Он ничего не хотел знать ни о какой Лиз-любовь-всей-жизни-Паркера. Ни о ней, ни о возможных других пассиях Паркера, которые не будут Тони Старком! — Питер! — раздраженный тон наставника заставил мальчишку вздрогнуть и почти испуганно посмотреть на собеседника. Маска выскользнула из изящных маленьких ладоней и шлепнулась на пол, но никто не кинулся ее поднимать. Тони мрачно уставился на парня, и тот не посмел отвести взгляд. — Мне не интересна твоя «подружка», мне нет дела до твоих романтических чувств к подобным особам и меня уж точно не расстраивает то, что у вас с ней, очевидно, ничего не получится. Видит Бог, я был терпелив. Я вел себя с тобой предельно прозрачно, и мне казалось, что до тебя уже все должно было дойти. Никогда еще мне не доводилось так ошибаться в людях. Тони поднялся из-за стола и шагнул к мальчишке вплотную. Паркер, недоуменно хлопающий пушистыми ресницами, слегка отшатнулся и задрал голову кверху, чтобы иметь возможность видеть лицо Старка. Тем временем ладонь гения взметнулась к подбородку Питера и зафиксировала его, не давая паучку отвернуться или отстраниться. Тони смотрел на него сверху вниз и старательно подавлял накатывающую волнами досаду. Паучок был тут с ним и был влюблен и смущен, но все это предназначалось не ему. Старку, который любил его так, как могут любить только взрослые состоявшиеся люди, видевшие в жизни некоторое дерьмо, не предназначалось ничего, кроме дружбы. От этого было горько, но сдаваться так просто было не в его правилах. — Я впустил тебя в свою жизнь, Питер, — голос мужчины стал тише и глубже, нотки раздражения притупились, но не исчезли. Никогда прежде юноша не видел своего наставника таким, никогда Старк не прикасался к нему так — уверенно, будто бы в своем праве. Перед этим напором Паркер обмирал и терялся, не в силах понять или осознать, что происходит с ним самим в этот момент и чего от него хочет добиться мужчина. — Я показал тебе все. Ты здесь, в моей мастерской. В месте, куда я до сих пор разрешал приходить только одному человеку, и ты все еще ничего не понял! Ты сидишь и рассказываешь мне о ком-то, кто не заслуживает твоей любви и просто тебе не подходит. Хватит. Подумай об этом. Подумай и возвращайся завтра. Он сказал это. Наконец сказал, и пора было уходить. Карты брошены, и теперь Питер должен сделать свой ход. Боги, как же трудно вовремя остановиться! Рука будто приросла к лицу подростка, а взгляд прикипел к алеющему на гладких щеках румянцу. Паркер выглядел потрясенным и смотрел на него будто загипнотизированный. Что же, все эти месяцы Тони смотрел на него точно так же — приятная смена позиций. Наконец пару мгновений спустя Старк нашел в себе силы, чтобы развернуться и уйти. Он уходил неторопливо, так, как полагается хозяину положения, однако внутри под сердцем все еще было неспокойно.