Lucky to die

      Перепрыгивая с крыши на крышу, Ледибаг думала — а будет ли это когда-нибудь вызывать такой же восторг, как раньше? После того, как она случайно забрела на собственные похороны, произнести команду трансформации стоило ей больших усилий. Теперь-то, конечно, были понятны мотивы Хлои — она и правда всего лишь хотела уберечь её от ещё большего потрясения. Ледибаг не могла перестать прокручивать в голове вчерашний день. Не причинила ли она ещё больше боли своим появлением на кладбище? Хлоя сказала, что Маринетт хоронили с двумя хвостиками, которые она всегда носила, а ещё она сказала, что если Ледибаг после её смерти вдруг сменит причёску, то может этим себя выдать. Не напомнила ли родным и друзьям о той призрачной надежде на спасение, которую она пресекла своим отказом?       Ледибаг остановилась и потрясла головой. Зачем — сама не знала, но гул от роящихся мыслей сводил с ума, и сил терпеть его просто не было. Невольно прислушиваясь, она вдруг обратила внимание на какой-то непонятный галдёж неподалёку, и обернулась на шум.       Чёрт бы побрал подсознание и иже с ним. Наискось через дорогу от дома, на крыше которого она стояла, был её собственный дом Маринетт.       Пекарня «TS» была закрыта, но отвратительные в своей наглости журналисты едва ли не сквозь замочную скважину лезли внутрь, силясь узнать подноготную семьи Дюпен-Чен. Они липли к закрытым витринам, переругивались за место поближе к окнам, и выглядело это настолько мерзко и унизительно, что Ледибаг, не помня себя от ярости, молнией сорвалась вниз.       — А ну разошлись отсюда живо, уроды, — прорычала она, громко спрыгнув на дорогу за спинами журналистов и раскрутив йо-йо. — Вы меня не услышали?       Представители жёлтой прессы не сразу, но начали реагировать на слова Ледибаг. Несколько молоденьких пигалиц — кажется, даже моложе её самой, — запищали и убежали, цокая каблуками. Более матёрые журналисты пытались препираться, но красноречивый взгляд и угроза вызвать Кота Нуара, чтобы уничтожить их диктофоны и блокноты, всё-таки подействовали — толпа нехотя рассосалась, шёпотом высказывая недовольства и ругательства себе под нос.       Смотав йо-йо, Ледибаг провела руками по лицу и пропустила пальцы сквозь чёлку, подставляя покрывшийся испариной лоб ветру. Дверь пекарни тихо щёлкнула, открываясь.       — Спасибо, Ледибаг, — едва слышно прошептала выглянувшая Сабина.       

***

      Ледибаг понимала, что ей предложили войти только из побуждений дежурной вежливости, что никто не был рад её согласию. Но она не могла просто так уйти. Сбивчиво тараторя что-то о том, что ей нужно убедиться, что семья в безопасности, Ледибаг прошла за одетой в чёрное ципао Сабиной и не узнала в наполненной трауром комнате всегда светлую просторную гостиную.       — Нет больше семьи, — Том безжизненным голосом оборвал её речь, а потом осушил рюмку — очевидно, далеко не первую. — Была Маринетт — была семья, а теперь нет нашей девочки.       Она осмотрелась, чувствуя, как поперёк горла встаёт ком. В кресле, закутанная в одеяло, сидела Аля. Её смуглая кожа отдавала серым, в руках она сжимала рамку с фотографией, на которой они с Маринетт смеялись, обнявшись. Теперь от края до края в том углу, где была Маринетт, отвратительным клеймом выделялась нарисованная чёрная полоска. Резко обернувшись, Ледибаг заметила ещё несколько фотографий, на уголке которых теперь была чёрная лента. На одной Маринетт совсем маленькая держит на ладошке первый выпавший зуб и улыбается, демонстрируя смешную дырку. На второй она уже постарше — просыпала на себя блёстки, стоя рядом с кондиционером. Эту фотографию сделала Сабина на свой мобильный, случайно войдя в комнату и застав хохочущую над собственной неловкостью дочь. Чёрная лента на фоне переливающихся блёсток смотрелась до крика неправильно. Ещё на одной фотографии довольная Маринетт в прыжке летела обнимать папу — тогда она узнала, что её взяли в институт её мечты. Теперь Том — такой счастливый, розовощёкий на фото — был похож на выцветшую версию себя, а тело Маринетт перечеркнула траурная лента.       Куда бы ни смотрела, как бы ни старалась уцепиться взглядом за что-то другое, она везде видела напоминание о своей смерти. Это было страшно — она будто бы оказалась в самом страшном своём кошмаре, но ещё страшнее было то, что сейчас у неё не получится проснуться и понять, что это был просто сон. Пытаясь сдержать подступающую тошноту и слёзы, Ледибаг вновь залепетала что-то бессвязное о соболезнованиях, поддержке и всяческой помощи, которую она окажет их семье.       — Знаешь, Ледибаг, — вдруг перебила её Сабина, сидящая на диване, поджав под себя ноги, — я всегда была уверена, что ты — Маринетт.       На этих слова она закрыла лицо руками, а Аля кивнула, не пытаясь сдержать побежавших по щекам слёз.       — Да и не только я, — продолжила Сабина хриплым шёпотом; её нижняя губа дрожала. — Мы все, и даже Алья, как оказалось, были уверены, что вы — один человек. Я всё время удивлялась, как это моя неуклюжая девочка без тени сомнения вытворяет такие кульбиты… — Она подняла на Ледибаг потухшие красные глаза. — Мы так привыкли жить с этой мыслью… Как теперь мне научиться не видеть в тебе мою дочь? После стольких лет — как мне, глядя на тебя, научиться не ждать Маринетт домой после ваших почти ежедневных вечерних патрулей? Как научиться не думать о том, что это моя девочка улыбается, в очередной раз защитив Париж?       Ледибаг попятилась, прикрыв рукой рот, и уже не пыталась сдерживать слёзы. Она хотела что-то сказать, хоть как-то оправдаться, но как она могла бы утешить мать, потерявшую своего ребёнка?       — Я понимаю, что твоей вины в этом нет. И боже тебя упаси пережить такое, — Сабина глубоко вдохнула и выдохнула, прежде чем продолжить. — Мы благодарны тебе за помощь полиции, за то, что ты хотя бы попыталась спасти нашу Маринетт. Но если ты действительно хочешь помочь нам — умоляю тебя, уходи. И больше в нашем доме не появляйся.       

***

      Выбежав из пекарни, Ледибаг не глядя закинула йо-йо куда-то вверх и через несколько мгновений полёта упала на крышу дома.       Как можно было быть такой дурой?       Она ведь была уверена, что никто даже не догадывается о её двойной жизни, но всё оказалось точно наоборот. Знали мама с папой, знала Алья… Неужели она и правда была такой неосмотрительной? Неужели все её попытки сохранить тайну личности были настолько провальными? Она всё это время ругала Кота за легкомыслие и безответственность, а на деле такой оказалась сама.       Даже хуже. Ведь именно Ледибаг, которая должна была защищать родных и близких, сама же подвергла их опасности.       — Где же ты, Кот, — всхлипнула она, свернувшись калачиком на твёрдой крыше.       Трудно было сказать, сколько прошло времени — кажется, она задремала, — но йо-йо всё-таки зазвонило.       — Кот? — Ледибаг вскочила на ноги, отвечая на звонок. — Кот, где ты был? Почему ты не отвечал на мои сообщения?       — Прости, — ответил Нуар хриплым голосом, и только тогда Ледибаг, присмотревшись, заметила, что он выглядит как-то не так. — Если позволишь, я объясню тебе при встрече. А сейчас, пожалуйста, приди к коллежу Франсуа-Дюпон. Здесь… — он сглотнул, — здесь акума.       

***

      Пробежав по крышам несколько домов, Ледибаг оказалась на соседнем с коллежем здании. Она внимательно вглядывалась в большие окна, силясь разглядеть подобие битвы или найти ущерб, причинённый акумой, но не видела ничего этого. Сначала она думала снова позвонить Коту, но потом увидела какое-то движение внизу и решила спуститься проверить и, возможно, урвать толику времени за счёт неожиданного появления.       Тихонько ступая, Ледибаг держала наготове йо-йо и прислушивалась. Вокруг была почти гробовая тишина, которую разбавляли надрывные всхлипы. Ледибаг уже хотела выходить из проулка, где пряталась, как вдруг в неё влетела девушка, умоляя о помощи.       — Ледибаг! — вскрикнула она. — Ледибаг, пожалуйста, помоги!       — Конечно, конечно, — Ледибаг погладила девушку по голове, — вы только успокойтесь и расскажите, что…       Она остановилась на полуслове; в глазах потемнело, будто по голове ударили чем-то тяжелым. В её руках всхлипывала Маринетт, умоляя спасти.       Едва не закричав, Ледибаг оттолкнула от себя напуганную девушку и выскочила из укрытия. Она зажмурилась на секунду и тут же налетела на кого-то.       — Ледибаг!       На неё снова смотрела Маринетт, от столкновения упавшая на асфальт. Она не плакала, но тоже просила о помощи.       Ледибаг отшатнулась, зажав руками рот, и снова не глядя побежала вперёд. Оборачиваясь, она повсюду видела Маринетт — забившуюся под скамейку, держащую на руках ребёнка, сидящую на траве в полной растерянности. Из груди вырывались истеричные рыдания, горло сдавливало так, что позвать Кота никак не получалось — вырывались только хрипы.       Но она всё-таки смогла закричать, когда кто-то поймал её сзади и крепко сжал.       — Ледибаг! Ледибаг, успокойся, — раздалось над ухом. — Ледибаг, тише, это я, Кот Нуар.       — К-кот? Кот! — Ледибаг обмякла в его руках, обернувшись и разглядев знакомое лицо сквозь пелену слёз. — Кот, что тут произошло? П-почему повс-сюду Маринетт?!       — Это всё акума, — Кот сглотнул, отпуская её.       — Акума?       Вытерев лицо руками, Ледибаг внимательно посмотрела на него и смогла понять, что её насторожило во время звонка. Глаза Кота были красными и опухшими, будто он в перьях купался, но весь его сникший вид говорил о том, что у него явно случилось что-то более серьёзное, чем аллергия.       — Да, — Кот кивнул и быстро моргнул несколько раз. — И я, кажется, знаю, кто это.