Lucky to die

      Хлоя зажмурилась и потрясла головой, в нерешительности замерев на пороге дома Маринетт. Поднятая — в который раз? — для стука рука вновь остановилась в нескольких сантиметрах от двери. Вздохнув и перебрав пальцами, Хлоя окончательно решила постучать…       Тихо чертыхнувшись, она спрятала ладони в карманы и ушла в переулок.       Ладно, ей теперь тоже было довольно-таки страшно и совершенно не было желания заговаривать Тому и Сабине зубы, пока там Маринетт придёт в себя после визита к Алье. Она очень-очень-очень надеялась, что это случится хотя бы сегодня. А то Маринетт, кажется, считает самокопание идеальным решением в любой ситуации, и эта точно не будет исключением. Вздохнув снова, Хлоя почесала внутренний карман кожаной курточки.       — Я не сплю, не сплю, — завозился карман, растягиваясь и едва не треща по швам. — Что-то случилось?       Хлоя улыбнулась, когда из-за лацкана куртки показался хвост, а потом Триккс сообразила и передислоцировала себя в пространстве. Выслушав краткий рассказ о произошедшем у Али, она лишь покачала головой, прижав к ней ушки.       — Что ты планируешь делать?       — Я думаю, что нужно найти Маринетт и для начала хотя бы дать ей воды, — ответила Хлоя. — Вряд ли Адриан сейчас может её оставить даже на минуту. Ты сможешь почувствовать, где они?       Триккс кивнула, немного улыбнувшись.       — Я уверена, что Аля простит Маринетт, — добавила она, глядя, как Хлоя выпутывает из-под блузки кулон. — Она её так любит…       — Да простит, конечно, — согласилась Хлоя. — Я бы простила. Не Маринетт, Сабрину, — она цокнула в ответ на хитрый взгляд Триккс. — Я понимаю их, но ещё я понимаю, что Алье нужно дать время, а Маринетт нужно как можно скорее вернуться к родителям, пока она не оказалась где-то по соседству с Габриэлем. Поэтому, Триккс, трансформируй меня!       Забравшись на крышу родного коллежа, Хлоя на несколько мгновений прикрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям, смешавшимся с ощущениями Триккс. Выискивая среди потока то, что укажет путь к друзьям, она вновь подумала о том, что с Поллен они были как единое целое.       Интересно, теперь, когда Бражник побеждён, Парижу будут нужны герои?       …приземляясь на крышу башни Монпарнас спустя десять минут, Люмьерен присела на корточки перед икающей от слёз Маринетт, лежащей на плече Адриана, и протянула ей бутылку воды.       — Т-ты ж-ж-же ещё н-не верн-нула ключи от к-квартир-ры? — прохныкала она, сделав несколько глотков.       — Маринетт, я тебе сейчас голову откушу, камамбером клянусь! — неожиданно взвыл Плагг, напугав всех. Люмьерен с трудом сдержала улыбку — придирчиво выбирая бекон, Триккс успела много рассказать ей о других квами. И раз Плагг клялся своим любимым сыром, значит, на этой крыше всё действительно плохо. — Хлоя, ну скажи хоть ты ей, что Алья её простит!       — Обязательно простит, Маринетт, — тепло улыбнулась Люмьерен, переглянувшись с Адрианом. Он уже тоже исчерпал все аргументы и теперь просто молчал, поглаживая Маринетт по вздрагивающим плечам. — Я бы простила. Не тебя, Сабрину! — закатив глаза, повторила она. — Представь, если бы с Альей такое произошло?       — Мы уже это представляли, — чуть улыбнувшись, хмыкнул Адриан. — Маринетт сказала, что она бы её сама убила, потом применила бы исцеление и только потом бы простила.       — Сурово, — хихикнула Люмьерен, — но правдиво. Алья не будет тебя убивать, у неё восемь швов на левой руке.       — Ага, и они из-за меня! — воскликнула Маринетт, набирая побольше воздуха, чтобы снова заплакать. Адриан цокнул и укоризненно взглянул на Люмьерен.       — Они из-за того, что Алья очень сильно хотела найти виновного в твоей смерти, — серьёзно сказала Люмьерен, покачав головой. — Поэтому немедленно бери себя в руки и пошли к твоим родителям. Вот увидишь, Алья ворвётся в твой дом, как только успокоится и поймёт, что произошло. Ты же не хочешь, чтобы она нас опередила?       

***

      Маринетт трясло, и не спасало даже пятнистое облачение. Они с Котом топтались недалеко от пекарни в ожидании Хлои — она ушла взять из машины какие-то документы, которые «должны облегчить рассказ обо всём».       — Мне страшно, Адриан, — прошептала Маринетт, цепляясь за его руку. Она понимала, что не нужно торопить события, но единственное, чего ей сейчас хотелось — это сорвать чёртовы серьги и обнять родителей. — Если я собьюсь, если скажу что-то не то? Если не выдержу и вывалю на них правду, как было с Алей?       Кое-как заставив себя оторвать взгляд от ног и посмотреть на Адриана, открывшего было рот для ответа, Маринетт удивилась и не сразу поняла, почему она слышит голос Хлои.       — Именно из-за всего этого с тобой туда сейчас иду я.       Они обернулись как раз вовремя — Хлоя вручила им обоим по папке.       — Чтобы было, чем занять руки, — пояснила она протискиваясь между ними. В её руках тоже что-то было, но Хлоя остановилась к ним спиной и не спешила поворачиваться. — Я начну, а потом дело за тобой, Ледибаг.       Хлоя взглянула на неё через плечо, глубоко вдыхая, но и этого мгновения хватило, чтобы заметить её покрасневшие глаза.       — Ты, главное, помни, что это твои родители, — тихо произнёс Кот, когда Хлоя ушла первой. — Я уверен, они выслушают тебя и простят. Не могу себе представить, чтобы они хоть несколько секунд за все эти дни не мечтали, чтобы ты вернулась домой.       

***

      Кот покрепче взял её руку и потянул за собой, когда таймер в жезле отмерил семь минут, на которые они условились с Хлоей.       Ледибаг на ватных ногах подошла к двери и замерла на месте, не решаясь постучать, но в этот раз Кот не пришёл на помощь. Она понимала, что должна сделать хоть это сама.       Маринетт никогда не думала, что может быть так трудно возвращаться домой.       Дверь открыла Хлоя почти сразу после стука, поприветствовав героев едва слышным, но очень выразительным «Чего вы так долго?». Переступая порог дома, всё ещё поглощённого трауром, Маринетт невольно вспомнила поговорку о том, что время лечит. Мазнув взглядом по собственным перечёркнутым чёрной лентой фотографиям, она ни к месту задалась вопросом.       А сколько его, этого времени, должно пройти, чтобы вылечить?       — Мадам Чен, мсье Дюпен, — осторожно начал Кот, но Ледибаг всё равно вздрогнула от неожиданности, — мы должны сообщить вам некоторые новости. Самые важные с самого момента начала расследования. — Он крепко сжимал её ладонь, проходя по гостиной к дивану, на который им предложили присесть. — Вам… будет тяжело. Где-то даже больно, но… Мы очень просим, что бы мы ни сказали, пожалуйста, выслушайте нас до конца.       Том и Сабина испуганно переглянулись, но кивнули, и ненадолго повисла тишина. Каждому человеку в гостиной нужно было бесконечно много времени, чтобы подготовиться, найти нужные слова и силы, чтобы начать, но Маринетт теперь как никто другой знала ценность времени.       — Хлоя, ты уже показала… список? — тихо спросила Ледибаг, так и не присевшая рядом с ней и Котом.       Отрицательно покачав головой, Хлоя зарылась в бумаги и отыскала тот самый лист — уже потрепавшийся, где-то со смазанными надписями из-за капавших на него слёз. Сабина аккуратно взяла его дрожащей рукой и почти сразу передала Тому, не сумев сдержаться и заплакав снова. У них осталось много вещей Маринетт, но видеть её почерк, находить или получать что-то новое каждый раз было безмерно больно.       Язык прилип к нёбу, Хлоя молчала, не желая сказать лишнего, и Ледибаг, попятившись, бросила умоляющий взгляд на Кота. Наверное, она действительно выглядела не очень, потому что тот просто кивнул и продолжил за неё.       — Можно сказать, что этот список — причина всего, что произошло, — произнёс Кот. — Бражник… Вы должны помнить, на допросе он признался в своих подозрениях, что Маринетт — это Ледибаг. И что он пытался это раскрыть с помощью фотографий и записок.       На этих словах Кота снова зашуршали бумаги — из самой объёмной папки Хлоя достала пухлый конверт со всеми фотографиями и записками, которые получила Маринетт.       — Я не понимаю, — хрипло сказал Том, глядя то на разложенные по столу снимки, то на список. — Как это связано?       — Нужно лишь присмотреться, — шепнула Ледибаг, подходя к столу. — Под надписью «фото» перечислены все люди с фотографий, а справа — все несчастья, которые произошли с ними по моей вине.       Том и Сабина одновременно вскинулись, впившись в неё взглядом. Ледибаг отвела глаза и сцепила в замок дрожащие руки, тут же пожалев о вырвавшихся словах. За последнее время чувство вины буквально пропитало каждую её клеточку и уже давно бы разъело её изнутри, если бы не крохотный огонёк надежды на самое лучшее.       А самым лучшим для неё сейчас было сказать родителям, что она жива.       Подойдя к стене с фотографиями, Ледибаг сняла две из тех, где её тело перечеркнула чёрная полоска.       — Чёрт возьми, что ты делаешь? — рыкнул Том, ударив руками по столу.       Криво улыбнувшись сквозь покатившиеся по щекам слёзы, Ледибаг положила рамки на стол поверх отброшенного списка и снимков.       — Вот тут, — она указала на фото с маленькой Маринетт, — мне шесть лет, три месяца и двадцать семь дней. Мой первый выпавший зуб, ты досконально высчитал этот день, а потом распечатал фотографию и записал дату на обороте.       Том осел, чувствуя как эти слова рвут сердце на части. Ледибаг же тем временем обратилась к Сабине, подвинув чуть ближе вторую фотографию, где Маринетт хохочет, усыпанная блёстками.       — Это сфотографировала ты на мобильный, совершенно случайно, — всхлипнула Ледибаг, а Сабина несколько раз дёргано кивнула, будто бы сама слабо верила в то, что так хорошо знала. — Сначала ты смеялась надо мной, а потом поняла, что я без разрешения взяла ваши дорогие кондитерские блёстки, и до-о-олго на меня сердилась. Ещё из карманных месяц вычитала процент за потраченное.       Том схватился за грудь и зажмурился, ощущая, как воздух выбивает из лёгких, а Сабина не сумела сдержать несколько сдавленных рыданий, когда Ледибаг почти привычным жестом расстегнула замки на серьгах-гвоздиках, опускаясь перед ними на колени.       — Мам, пап, — прошептала Маринетт, поднимая на родителей глаза, — пожалуйста, простите меня.